Глава 31. Гордей

Второй день Ева живёт у меня дома.

Когда мы вернулись от её отца, я не стал с ней разговаривать видел, что ей нужно переварить то, что он сказал ей в кабинете перед отъездом. Она всю дорогу молчала, прислонившись лбом к холодному стеклу, и задумчиво смотрела в окно. Её пальцы нервно теребили край куртки, а взгляд был где‑то далеко, будто она пыталась сложить пазл.

Я постелил ей в комнате, а сам лёг в гостиной на полу. Неудобно, жёстко, но это казалось правильным, дать ей пространство, тишину, время.

Правда, ночью я снова пришёл к Еве на её крики. Тихий, отчаянный вскрик, который, кажется, разрывает что‑то внутри меня. Я вошёл в комнату, осторожно уложил её обратно, погладил по волосам, прошептал что‑то успокаивающее. Сидел рядом у кровати, ждал, пока дыхание станет ровным, а лицо расслабится. А сегодня ночью вообще уснул прямо на полу возле её кровати.

Теперь шея болит, мышцы ноют от долгого сидения в одной позе. Похоже, пора заказать удобный диван в гостиную, а то так долго я не протяну.

Потягиваюсь и морщась от неприятных ощущений. Смотрю на Еву. Она ещё спит. Мило посапывает, обнимает подушку так крепко, будто та её единственная опора. Волосы разметались по подушке, ресницы чуть подрагивают наверное, видит какой‑то сон. Такая красивая… Хочу дотронуться, провести пальцем по щеке, убрать прядь с лица. Но боюсь разбудить, поэтому убираю руку, сжимаю пальцы в кулак и заставляю себя отступить. Тихо встаю и иду на кухню. Надо приготовить завтрак и заодно избавиться от остатков еды нас не будет неделю.

Да. Нас.

Вчера перед тренировкой зашёл к Грише, нашему спортивному директору, и попросил взять Еву с нами. Потому что её отец попросил её защитить. А что я за защитник такой, который оставит девушку одну в своей квартире на целую неделю? Я же часть времени буду не на связи, да и разница во времени будет мешать. Хорошо, что Гриша согласился и не стал задавать лишних вопросов.

Теперь надо собрать вещи, съездить в ледовый. Мне на тренировку, а Еве собрать нужную аппаратуру и доделать работу, которую они вчера с Ритой не успели.

— Ммм, как вкусно пахнет, — слышу за спиной сонный голос Евы.

Она подходит ко мне сзади, пока я разбиваю яйца в сковородку, обнимает за талию и упирается носом мне между лопаток. Я улыбаюсь, как дурак, широко, искренне. Потому что мне это всё до невозможности приятно. Мне, этому самому «чёрствому сухарю» и «ледяной глыбе», как меня иногда называют, нравятся такие нежности. Её дыхание обжигает спину, а от поглаживаний по прессу по телу разбегаются мурашки, будто кто‑то запустил стайку бабочек под кожу.

— Доброе утро, любимая, — шепчу я, разворачиваюсь чуть вполоборота и поглаживаю её ледяные пальчики, которые всё ещё обнимают меня.

— Доброе утро! — отвечает она сонным голосом, чуть хриплым, таким домашним и настоящим.

— Завтрак практически готов. Сделаешь нам чай?

Ева кивает, тянется к чайнику, ловко достаёт заварку, сахар и лимон. Наблюдаю за ней краем глаза и невольно улыбаюсь снова. Оказывается, у нас совпадают вкусы. Она тоже обожает чёрный чай с лимоном, особенно вприкуску с шоколадным батончиком.

За эти дни мы выяснили столько мелочей друг о друге. Разные музыкальные предпочтения: я люблю тяжёлый рок, а она лёгкий инди‑поп. Зато фильмы Ева готова смотреть самые разные. Даже согласилась смотреть со мной боевики сидит, хмурится, когда взрывы, и всё равно не уходит. А ещё мы пересматриваем все сезоны «Форсажа», точнее, я пересматриваю, а Ева смотрит впервые. Оказывается, она никогда его не видела, хотя очень хотела. Сидит, затаив дыхание, следит за гонками.

Я ставлю сковородку на огонь, помешиваю омлет и украдкой смотрю на неё. Волосы спутались после сна, глаза ещё сонные, но в них уже светится что‑то тёплое. И мне… нравится. Нравится жить с Евой. Возможно, потом у нас будут разногласия в бытовой жизни, но это всё мелочи.

Вижу, как Ева начинает мне потихоньку доверять. Этот утренний порыв нежности, её объятия со спины... Это же тоже один маленький шажочек к успеху. К чему‑то настоящему.

В груди разливается тепло. Я понимаю, что, может, и поспешил с мыслями о предложении. Но сделать я его всё равно планирую. Чуть позже. Красиво. Чтобы этот момент запомнился нам обоим на всю жизнь. Чтобы она почувствовала я не просто рядом. Я навсегда.

— Чай готов, — Ева ставит две чашки на стол, улыбается мне, и в этой улыбке столько света, что внутри всё переворачивается.

— Спасибо, — я беру чашку, делаю глоток. Горячий, крепкий, с лёгкой кислинкой лимона. Идеальный. Как и всё, что связано с ней сейчас.