Глава 33. Ева

Мы доехали до больницы быстро. Время приёма ещё не закончилось, поэтому нас пропустили, но предупредили, что визит должен быть недолгим.

Дядя Лёша остаётся в коридоре, а я легонько стучу и открываю дверь палаты. Отец лежит на кровати, бледный, осунувшийся, заметно похудел. От этого вида у меня перехватывает дыхание, а в груди что‑то сжимается до боли.

— Ева… — он удивлённо вскидывает бровь, явно не ожидая меня здесь увидеть.

— Привет, пап, — говорю хрипло, голос дрожит, в носу начинает щипать. Я делаю шаг к кровати, стараясь не расплакаться прямо сейчас.

— Ева, что ты тут делаешь?

— У меня к тебе другой вопрос, папа. Почему?

— Что почему?

— Почему ты мне не сказал? — мой голос звучит громче, чем я планировала, но я не могу сдержать эмоции.

— Ев, — он говорит хрипло, с трудом, — я боялся тебя расстроить и...

— А по‑твоему, я сейчас не расстроена? — перебиваю его, и слёзы уже катятся по щекам. — Папа, ты мой самый близкий и родной человек, которому я доверяю. Зачем ты так со мной? Почему решил, что я не справлюсь? Что не смогу быть рядом, когда тебе тяжело?

Он смотрит на меня долго, тяжело вздыхает. В его глазах столько усталости и любви, что мне становится ещё больнее.

— Прости, Евушка, — наконец говорит он. — Мне было страшно оставить тебя, зная, что ты всё это время будешь переживать. Ты и так целый год не жила, а существовала. Я видел твой потухший взгляд, видел, как ты страдаешь. А неделю назад, когда ты пришла с Гордеем… Я видел, какая ты счастливая. У тебя горели глаза, ты изменилась. Я был рад за тебя и хотел, чтобы твоя жизнь наконец наладилась. Тем более Гордей мне понравился. Он тебя любит, это видно.

Я сглатываю комок в горле.

— Но почему ты решил за меня? — говорю сквозь слёзы. — Почему не дал шанса даже побыть с тобой в эту трудную минуту? Почему скрыл от меня самое важное?

— Ева, я уже сказал…

— И почему все знали, а я нет? Даже Гордей… — мой голос дрожит от обиды.

— Ева, ты не злись на него, — папа чуть сжимает мою руку. — Это я попросил. Чтобы он не говорил.

— Как мне не злиться? — закрываю лицо ладонями, плечи начинают дрожать. — Я плохая дочь…

— Эй, — его голос становится твёрже, но в нём столько нежности, что сердце разрывается. — Ты чего? Ты самая лучшая дочь на свете. О такой я только мог мечтать. Ты моё всё, — он сжимает мою руку так крепко, что она покалывает, но я не отстраняюсь. — И я виноват, что заставил тебя чувствовать себя так. Прости меня, родная.

Я поднимаю глаза, смотрю на него, на его усталое лицо, седые пряди у висков, на то, как он старается улыбнуться. И вдруг понимаю: он делал это не из пренебрежения, не потому, что не доверял мне. Он делал это из любви. Из страха потерять меня ещё больше.

— Пап… — шепчу я, наклоняюсь и осторожно обнимаю его, стараясь не задеть провода и трубки. — Я люблю тебя. И я хочу быть рядом. Всегда. Даже если будет страшно. Даже если будет больно. Он гладит меня по волосам, как в детстве, и я чувствую, как напряжение, сковывавшее меня всё это время, понемногу отпускает.

— Хорошо, — тихо говорит он. — Больше никаких секретов. Обещаю.

Я киваю, вытираю слёзы и улыбаюсь.

— Договорились, — шепчу я. — А теперь рассказывай всё. С самого начала.

Я кладу свою голову ему на грудь и слушаю, как бьётся его сердце, размеренно, ровно. Этот звук всегда был для меня самым надёжным успокоением. Он моё всё. Но я всё равно не понимаю, зачем так делать? Разве не хочется, чтобы близкий человек был рядом в трудный момент?

Да, возможно, не все хотят, чтобы родные видели, как они угасают. Но я бы не отказалась быть с ним рядом. Я бы подбадривала его, отвлекала разговорами, придумывала бы какие‑нибудь развлечения хоть шашки, хоть дурацкие загадки. Я бы использовала это время по максимуму даже если бы оно оказалось не последним, даже если бы его жизнь продолжилась ещё на долгие годы.

— Я люблю тебя, папа, — шепчу я, сильнее прижимаясь к нему.

— И я тебя, моё сокровище, — он гладит меня по волосам, и от этого простого жеста на душе становится чуть легче.

Я провожу с папой ещё немного времени. Рассказываю, как съездила на выездные игры, что интересного увидела в других городах. Упоминаю, что привезла ему пару сувениров красивую кружку с видом на набережную и книгу его любимого автора, которую случайно нашла в местном книжном.

Потом прошу, чтобы он отдал приказ водителю заехать за мной и отвезти домой. Правда, отцу я не говорю, что поеду к нам, в наш семейный дом, а не к Гордею. И в целом не упоминаю о том, что на него обиделась и поэтому пока поживу отдельно.

Обидно ли мне? Да. Очень.

Мне не понятно, почему он не сказал об этом. Даже если отец попросил Гордея молчать, тот всё равно должен был найти способ сказать.

Поэтому сейчас мне хочется побыть одной. Нужно время, чтобы всё обдумать, разложить по полочкам. Чтобы понять, как двигаться дальше и с папой, и с Гордеем.

Вытираю последние слёзы, улыбаюсь папе.

— Ты выздоравливай, ладно? Я буду звонить каждый день. И приезжать.

— Договорились, — он улыбается в ответ, но я вижу, как он устал. — И, Ева… спасибо, что ты здесь.

— Всегда, пап, — я наклоняюсь и осторожно целую его в щёку. — Всегда буду рядом.