Глава 35. Ева

Прошло четыре дня с того момента, как я узнала, что папа в больнице. Четыре долгих, тягучих дня, в которых время будто растянулось, как резина, каждое утро я просыпалась с ощущением полной пустоты.

Прошло четыре дня, как мы с Гордеем не разговаривали и даже не виделись. Вообще ничего. Хотя нет, не совсем ничего. Гордей звонил. Много раз. Писал сообщения короткие, тревожные, с вопросами, на которые я не хотела отвечать. Я просто отключила телефон. Насовсем. Как будто это могло отключить и всё остальное: тревогу, вину, боль.

Он отправлял цветы. Каждый день новый букет. Пышные пионы, нежные тюльпаны и розы. И к каждому записка. Я старалась их не читать. Правда старалась. Но пальцы всё равно дрожали, когда я аккуратно отцепляла маленький конверт и прятала его в ящик стола, не вскрывая. Цветы я оставляла у Лидии Ивановны. Она только качала головой, но ничего не говорила. И в её взгляде читалось то, что я боялась признать сама: возможно, я поступаю глупо. По-детски. Но мне было нужно это время. Просто чтобы дышать. Чтобы разложить всё по полочкам в голове, где мысли путались, как нитки в клубке.

Я понимаю, что Гордей не виноват. Понимаю, чёрт возьми. Папа сам просил его не говорить мне. Умолял. А Гордей уговаривал его рассказать, настаивал, что так неправильно. Я знаю это. Знаю, но всё равно где-то внутри колет эта глупая обида, будто он мог сделать больше, мог настоять, мог… А папа теперь винит себя. Винит за то, что мы с Гордеем не общаемся. Он переживает, что из-за его решения я отдалилась от человека, который, как он считает, мне нужен. Папа сказал, что Гордей хороший парень, и будет глупо, если я потеряю его из-за этого. И он очень рад, что я его встретила. И вот в этом вся суть. Я злюсь на Гордея, хотя должна злиться на обстоятельства. Я обижаюсь на него, хотя он пытался всё сделать правильно. И я не знаю, что делать. Не знаю, как собрать эти осколки обратно.

Из воспоминаний меня резко вырывает пронзительный звонок телефона. Сердце подпрыгивает я сразу понимаю, кто это.

Рита.

— Алло, — отвечаю в трубку и невольно расплываюсь в улыбке. Сегодня день рождения Риты, и они с Севой решили отмечать его на базе отдыха. Сева устроил для неё небольшой сюрприз, организовал выезд за город, подготовил всё, что она любит. Но главное ждёт её вечером, Сева собрался сделать ей предложение. Он так волнуется, что за последние сутки, кажется, каждые пять минут проверяет, на месте ли коробочка с кольцом.

— Довлатова, собирай свою задницу, мы через десять минут уже будем у тебя! — раздаётся в динамике радостный голос Риты, звонкий.

— Я уже собралась. — Смеюсь — Жду вас.

— Давай-давай, а то нам ещё в пару мест надо заехать, — торопит она. — Вчера не всё успели купить: забыли про свечи для торта, да и воздушные шары какие-то не те взяли.

— Хорошо, уже выхожу, — киваю я, хотя она меня не видит.

Отключаю звонок, быстро складываю в сумку оставшиеся вещи. Фотоаппарат (чтобы запечатлеть момент, когда Сева сделает предложение), небольшой подарок для Риты и флакон её любимых духов в качестве дополнительного сюрприза. Закидываю на плечо куртку, бросаю взгляд в зеркало, волосы слегка растрёпаны, стараюсь улыбнуться, но выходит фальшиво, подхватив сумку, спускаюсь вниз.

— Евочка, — доносится голос папы из гостиной, и я тут же иду туда, оставив рюкзак и подарочный пакет в коридоре. — Ты уже поехала? — спрашивает он, когда я появляюсь в дверях.

Папа сидит в своём любимом кресле у окна, в домашнем свитере, с книгой на коленях, но без очков: видимо, отложил её, услышав мои шаги.

— Да, ребята сказали, что подъезжают, — отвечаю я, невольно улыбаясь. — Будут через десять минут.

— Это хорошо. Отдохни там, — кивает папа. В его голосе слышится забота, но ещё и лёгкая грусть, будто он уже скучает.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, подходя ближе и присаживаясь на подлокотник кресла.

Папу выписали вчера в обед. Врачи строго-настрого запретили ему много работать, волноваться, да и вообще напрягаться. Самое главное сейчас, прогулки, сон и правильное питание.

Все эти дни я была с ним в больнице. Старалась быть рядом каждую минуту: приносила его любимые яблоки, включала старые фильмы, которые он обожает, рассказывала глупые анекдоты, чтобы заставить его улыбнуться. Он, конечно, поначалу причитал: «Ну что ты возишься со стариком, Евочка? Растрачиваешь своё время на меня…»

Я тогда не выдержала:

— Папа, перестань так говорить! — почти крикнула я. — Ты не старик, и это не растрата времени. Ты моя семья, и я хочу быть здесь. Понял?

Он посмотрел на меня тогда так, будто впервые увидел, какой я стала взрослой, и больше не заводил эту тему. Видел, как я переволновалась за него. И до сих пор волнуюсь.

— Я хорошо, — отвечает папа сейчас, мягко улыбаясь. — Не волнуйся, Ева, теперь со мной всё будет хорошо.

— Я надеюсь… — говорю я чуть грустным голосом. В голове мелькают страшные картинки: что было бы, если бы всё сложилось иначе, если бы мы не разговаривали сейчас, если бы... Я резко отгоняю эти мысли и подхожу к нему вплотную. Обнимаю крепко-крепко так, чтобы он почувствовал, как сильно я его люблю, как боюсь его потерять.

— Я люблю тебя, пап, — шепчу ему в плечо.

— И я тебя, солнышко, — он гладит меня по волосам, слегка похлопывает по спине. — Всё, беги. Не стоит на старика время тратить.

— Ты не старик, — в который раз напоминаю ему, поднимая глаза и глядя прямо в его добрые, чуть уставшие.

Папа ничего не отвечает, только улыбается. И в этой улыбке столько тепла, столько любви, что на секунду мне кажется: всё действительно будет хорошо. Я целую его в щёку, ещё раз сжимаю в объятиях и, наконец, встаю.

— Я позвоню, как доеду, — обещаю я, направляясь к выходу.

— Хорошо, — доносится мне вслед. — Будь осторожна.

Я подхватываю рюкзак и подарочный пакет, бросаю последний взгляд на папу, он снова берёт книгу, но я вижу, что он смотрит мне вслед, пока я не скрываюсь за дверью. И от этого на душе становится теплее.

***

С Севой и Ритой мы добираемся до базы отдыха за два часа, едем с самого утра: нужно заселиться, расставить столы, развесить гирлянды, подготовить всё к празднику.

Ритка светится от счастья, как маленькая звезда. По дороге она то и дело подхватывает песни по радио, подпевает, иногда фальшивит, но это только добавляет всему какой‑то трогательной искренности. А Сева украдкой наблюдает за ней, в его взгляде столько нежности, столько любви, что у меня внутри что‑то сжимается. От этого становится ещё грустнее. Потому что мне тоже хочется вот так... Чтобы кто‑то смотрел на меня так, чтобы рядом был человек, который будет радоваться моему смеху, ловить каждое моё настроение, волноваться за меня… И он есть, а я, кажется, реально маленькая дурочка.

Я расссказала Рите про всю ситуацию, про то, что не общаюсь с Гордеем. Она слушала внимательно, а потом сказала, что я маленькая дурочка, которая боится отношений. И что не стоит обижаться на Гордея. Он ведь не скрывал назло, не хотел меня ранить, а просто выполнял просьбу папы.

И я вдруг понимаю, что она, скорее всего, права. Тогда я просто переволновалась за папу, эмоции захлестнули с головой, и я действовала на автомате, не думая, не слушая себя.

А сейчас… Сейчас я очень сильно скучаю по Гордею. Так сильно, что это почти физически ощущается, где‑то в груди, под рёбрами, будто там образовалась пустота, которую может заполнить только он. Мне хочется, чтобы он меня крепко обнял так, чтобы все тревоги разом исчезли. Чтобы поцеловал легко, но уверенно, давая понять, что всё будет хорошо. Чтобы никогда не отпускал. Потому что за эти дни без него стало жутко некомфортно. Как будто из жизни пропало что‑то важное, что‑то необходимое, без чего дышать труднее.

За ту неделю, что мы были вместе, у него дома и в поездке, я настолько привыкла к нему. К его крепким объятиям, которые будто создают вокруг меня невидимую защиту. К его шуткам, иногда глупым, но таким тёплым, что на губах сама собой появляется улыбка. К его заботе ненавязчивой, но такой ощутимой. К нашему общению лёгкому, но в то же время глубокому, когда можно молчать и всё равно чувствовать, что тебя понимают.

Я чувствовала себя разбитой, как будто из меня вытащили какую‑то важную деталь, без которой механизм не работает. И теперь я точно знаю: нам надо поговорить. Я готова к этому разговору. Готова выслушать, объяснить, признаться в своих страхах. Готова сделать шаг навстречу, потому что без него мир кажется чуть менее ярким, чуть менее настоящим.

Доехав до домика, мы выходим из машины и на мгновение замираем, осматриваясь. Домик стоит в самом сердце соснового бора, высокие деревья окружают его, как верные стражи, а воздух здесь такой, что хочется вдыхать его снова и снова: терпкий хвойный аромат смешивается с запахом прогретой земли и первых майских цветов.

Погода сегодня тёплая и солнечная, именно такая, какой она бывает в лучшие майские дни: небо ясное, без единого облачка, солнце ласково греет, но не печёт, а лёгкий ветерок играет прядями волос. Я потягиваюсь после долгой дороги, расправляю плечи.

Сева тем временем достаёт из багажника пакеты и сумки, один за другим, и носит их в дом.

— Сева, как тут хорошо! — Рита подбегает к нему, обнимает за шею и звонко целует в щёку. — Это самый лучший подарок на день рождения!

— Я рад, что тебе понравилось, Цветочек, — улыбается Сева, и в его глазах светится такая нежность, что у меня на душе становится теплее. Он заносит последние пакеты в дом и, выпрямившись, оглядывает нас с Ритой.

— Так, ребята приедут примерно через два-три часа, — говорит он деловито, но с явной радостью в голосе. — А мы пока начнём всё подготавливать. Девочки, на вас салатики, а я займусь мясом и мангалом.

— Слушаюсь, мой капитан! — Рита шутливо прикладывает руку к голове, отдавая честь, и заливается звонким смехом таким искренним, беззаботным, что я невольно подхватываю её настроение и смеюсь вместе с ней.

Мы отправляемся в дом небольшой, уютный, с большими окнами, через которые льётся солнечный свет.

Начинаем потихоньку заниматься готовкой. Рита достаёт овощи, весело напевает под нос какую‑то мелодию, а я нарезаю зелень, поглядывая то на неё, то в окно. За стеклом покачиваются верхушки сосен, солнечные блики играют на земле.

— Ев, а ты так и не поговорила с Гордеем? — разбивает молчание Рита, не отрываясь от нарезки помидоров. Нож в её руках двигается ритмично, но взгляд внимательный, полный заботы.

— Нет, — вздыхаю я, опуская нож и глядя на доску с наполовину нарезанной зеленью. Знаю, что надо это сделать. Давно пора. Но внутри всё сжимается от одной мысли о разговоре. — Но я знаю, что надо… Просто мне страшно.

— Ева, — Рита тут же откладывает нож, подходит ко мне и обнимает за плечи, слегка встряхивает, — не бойся. Если он тебя обидит, то я его за одно место повешу. И Сева мне поможет, да, Сева?

Сева, который возится у мангала за окном, поднимает голову и, не переставая переворачивать шампуры, бросает через плечо: — Без вопросов.

— Рита-а-а, — смеюсь я сквозь слёзы, которые всё-таки начинают катиться по щекам. Быстро вытираю их рукавом, но подруга замечает. — Просто понимаешь… — голос дрожит, и я делаю глубокий вдох, чтобы собраться. — Я соскучилась по нему. Очень. И он мне очень нравится. Кажется, я в него влюбилась…

— И он тебя тоже любит, — уверенно говорит Рита. Её руки мягко гладят меня по спине, и от этого простого прикосновения становится чуть легче. — Чувствую, что любит.

— От-куда ты з-знаешь? — спрашиваю я, заикаясь, и шмыгаю носом.

— Потому что я видела его все эти дни. Он ходил никакой. Грустный, злой до чёртиков. Вечно спрашивал про тебя, боялся подойти, потому что ты дала понять, что тебе нужно время. Но ему было небезразлично, как ты себя чувствуешь, что с тобой происходит. Знаешь, как он мне надоел за эти дни?

— Как? — тихо спрашиваю я.

— О-о-о, лучше не знать, — смеётся подруга, но тут же становится серьёзной. — Он постоянно звонил, уточнял, не появлялась ли ты где-то, не говорила ли что-то. Пару раз порывался поехать к тебе вместо тренировки, а в итоге просто сидел в машине у твоего дома.

Я молчу, переваривая услышанное. В груди что-то теплеет, будто маленький огонёк разгорается.

— Он ведь хороший, — шепчу я. — Самый замечательный на свете. Мне с ним очень хорошо и спокойно. Ты представляешь, за ту неделю, что мы были в отъезде, я даже забыла, что такое кошмары. Его присутствие рядом меня успокаивало. Казалось, что он защищает меня от всех этих ночных монстров.

— Вот видишь! — Рита сжимает мои плечи. — Он уже тебя защищает. И будет защищать.

— А вдруг у нас ничего не получится? — я поднимаю глаза на подругу. — Вдруг я ему больше не нужна такая?

Рита смотрит на меня долго, серьёзно, потом берёт за руки и говорит чётко, твёрдо, без тени шутки:

— Ева. Если бы ты была ему не нужна, он бы не стоял сейчас в дверях, и не давил лыбу так, что морда сейчас треснет, пытаясь сделать вид, что не слушает наш разговор.

Я резко поворачиваюсь и смотрю на Гордея, который стоит в дверях, взъерошенный, с букетом цветов в руках, с этой его полуулыбкой, от которой у меня всегда ёкает сердце. Взгляд чуть виноватый, но в глазах столько тепла и тоски, что дышать становится трудно.

Не раздумывая ни секунды, я срываюсь с места, ноги сами несут меня к нему. Подбегаю, обхватываю руками за шею, прижимаюсь всем телом так крепко, будто боюсь, что он исчезнет, растворится в воздухе, как мираж. Гордей на мгновение замирает, всего на долю секунды, а потом с тихим вздохом впечатывает меня в себя. Его объятия такие крепкие, надёжные, родные… Все тревоги, страхи, обида всё куда‑то улетучивается, остаётся только это ощущение: я на своём месте.

Букет выпадает из его рук, тихо опускается на комод, но мы даже не замечаем. Не отрываемся друг от друга, не говорим ни слова просто стоим, дышим в унисон, наслаждаемся присутствием друг друга. Я чувствую, как его рука медленно скользит по моей спине, успокаивающе поглаживает, а вторая крепко держит за талию. Он уткнулся носом в мои волосы, и я слышу, как он глубоко вдыхает, будто пытается запомнить мой запах, впитать его в себя.

Время будто останавливается. Наконец он чуть отстраняется, но не отпускает держит так, чтобы видеть моё лицо. Пальцем осторожно стирает слезинку, которая сама собой скатилась по щеке.

— Прости меня, — шепчет хрипло. — Я должен был сказать. Но твой папа…

— Тише, — я прикладываю палец к его губам. — Сейчас это не важно.

Он улыбается по‑настоящему, широко, так, что в уголках глаз собираются морщинки. И в этот момент я понимаю, что всё будет хорошо. Потому что он здесь. Со мной.