Глава 36. Гордей

Она в моих крепких объятиях. Утыкается носом мне в шею, а её дыхание обжигает кожу, лёгкое, прерывистое, такое родное. Я безумно скучал по ней. По этому запаху её волос, по тому, как она чуть вздрагивает, когда я провожу рукой по её спине, по тому, как цепляется пальцами за мою футболку, будто боится отпустить.

Это были адские дни без неё. Чёрные, тягучие, как смола. Каждый час казался вечностью. Я рвался к ней хотел прийти, постучать в дверь, сказать всё, что на душе… Но каждый раз Рита меня останавливала. Она просила дать ей время, чтобы она поняла, что я ей небезразличен. И она оказалась права.

Я стоял в дверях и слушал, что Ева говорила Рите. Слова доносились до меня обрывками, но главное я услышал. Услышал, как она скучает. Как боится, что у нас ничего не получится. Как признаётся, что влюбилась. И улыбка сама собой появлялась на лице, широкая, глупая, счастливая. Значит, у нас есть шанс.

Все эти дни я пытался заглушить мысли, которые вырисовывали в голове не самые радужные картинки. Гнал их прочь, как только мог. Тренировался на полную силу на льду, до дрожи в ногах, до изнеможения. Убивал себя в качалке, пока мышцы не начинали гореть огнём. Приходил домой и валился с ног, засыпал моментально, просто чтобы не думать, не вспоминать, не терзаться. Но утром всё начиналось заново: тревога, ожидание, надежда.

Я ждал этого дня. Ждал нашей встречи. Мечтал обнять её, поцеловать, прошептать на ухо, что никуда не отпущу. Потому что она моя. Моя Ева.

Сейчас она в моих руках, немного похудевшая, бледная, с заплаканными глазами и опухшим носом. Но всё равно самая невероятная. Самая красивая. Самая, чёрт возьми, любимая. Пальцы сами собой скользят по её волосам, я прижимаю её к себе ещё крепче, вдыхаю её запах и наконец-то чувствую: всё встаёт на свои места. Мир снова обретает краски.

— Евочка моя… — утыкаюсь носом в макушку и вдыхаю её аромат, такой родной, такой знакомый, до каждой нотки. Не могу им надышаться. Отпустить не могу, и без неё тоже не могу.

Чувствую, как она вздрагивает в моих руках, слышу, как всхлипывает, и сердце сжимается так, что дышать тяжело. Она начинает плакать тихо, судорожно, будто сдерживалась до последнего, копила всё внутри, а теперь прорвало.

Краем глаза смотрю на Риту, она поджимает губы, потом пожимает плечами с таким видом, будто хочет сказать: «Ну, что поделать, так бывает». Я киваю ей, мол, всё нормально, я разберусь. Согласен, не такой встречи я ожидал. Совсем не такой. Но именно эта искренность, эти слёз они важнее всего.

Поднимаю Еву на руки, она даже не сопротивляется, только ещё крепче обнимает меня за шею, уткнувшись лицом в плечо. Несу в нашу комнату. Специально попросил ребят поселить нас вместе, но Еве ничего пока не говорить. Боялся её реакции, не знал, как она отнесётся к этому, а портить и без того натянутые отношения я не хотел.

Толкаю дверь плечом, закрываю ногой, аккуратно опускаюсь с Евой на кровать. Кладу её к себе на колени, обнимаю за талию, не чтобы удержать, а чтобы дать опору, чтобы она чувствовала: я здесь, я рядом.

Она не торопится отстраняться. Наоборот, цепляется за меня, будто за спасательный круг. Я легонько поглаживаю её по спине, провожу рукой по волосам, шепчу что‑то бессвязное, просто успокаивающие слова, которые сами собой срываются с языка. Ева чуть меньше всхлипывает, но всё равно дрожит мелкой, едва заметной дрожью. Я чувствую, как её тело постепенно расслабляется в моих объятиях, как дыхание становится ровнее.

— Моя хороша, ну ты чего? — пытаюсь заглянуть ей в глаза, но она отворачивает лицо, прячет взгляд, будто боится показать себя. — Ева, посмотри на меня.

— Гордей… Я… Я… — она заикается, голос дрожит, а пальцы судорожно сжимают ткань моей футболки. Но всё же поднимает голову и смотрит на меня, прямо, открыто. И я тону в её глазах. Да что там, я уже в ней утонул, безвозвратно, без остатка. — Я скучала по тебе, — шепчет она, и в этих трёх словах вся боль последних дней, вся тоска, всё ожидание.

— Я тоже, моя маленькая, безумно, — шепчу ей прямо в губы. В следующую секунду я уже целую её страстно, жадно, отчаянно, будто пытаюсь наверстать все те дни, что мы были врозь. Хочу насладиться ею до дна, впитать её тепло, её дыхание, её дрожь. А если честно съел бы её, такую родную, такую нужную.

Целую так, словно от этого зависит всё. Словно если остановлюсь мир рассыплется на осколки. Её губы отвечают мне робко сначала, потом всё смелее, и это сводит с ума ещё сильнее. Отрываюсь от неё, только когда дышать становится совсем тяжело, лёгкие горят, сердце колотится так бешено, что, кажется, вот‑вот выпрыгнет из груди. Упираюсь лбом ей в плечо, пытаюсь выровнять дыхание, но оно всё равно прерывистое, рваное.

Она тихо смеётся, этот звук похож на звон хрустальных колокольчиков, и проводит пальцами по моим волосам.

— Ты сумасшедший, — шепчет едва слышно.

— Только когда ты рядом, — отвечаю, не поднимая головы. Чувствую, как её рука скользит по моей шее, прижимает ближе. — Без тебя я просто… не я.

Ева чуть отстраняется, чтобы снова посмотреть мне в глаза. В её взгляде уже нет прежней тревоги, только тепло, доверие и что‑то ещё, такое светлое, что у меня перехватывает дыхание.

— Прости меня, — говорит она. — За то, что замкнулась, что не дала нам шанса поговорить раньше…

— Тш‑ш, — я мягко прикладываю палец к её губам. — Никаких «прости». Мы здесь. Сейчас. Вместе. Это главное.

Она кивает и снова прижимается ко мне, так тесно, как только можно. Я обнимаю её, зарываюсь лицом в волосы и наконец‑то чувствую: всё встало на свои места. Мир снова цельный, полный, правильный. Потому что она со мной.

— Гордей…

— Ммм? — я поворачиваюсь к ней, не отрывая взгляда.

— Я хочу попробовать всё с начала, — говорит Ева как‑то неуверенно, почти шёпотом. Её пальцы нервно теребят край футболки, а глаза то поднимаются на меня, то снова опускаются.

— Я рад это слышать, — я смотрю на неё, аккуратно убираю со лба прядь волос и заправляю за ухо. Кончики пальцев невольно задерживаются на её щеке такая тёплая. — Потому что я согласен на этот второй шанс. И обещаю, что я его не профукаю. Честно.

— Обещай, — она поднимает на меня взгляд, серьёзный, чуть настороженный. — Потому что моё доверие сейчас хрупкое, как стекло. Одно неосторожное слово, и оно может разбиться.

— Я знаю, — улыбаюсь ей, разглядывая её лицо: эти лёгкие веснушки у переносицы, чуть подрагивающие ресницы, губы, которые она нервно поджимает. — И я буду очень осторожен. Обещаю.

— Только давай договоримся, — Ева чуть выпрямляется, а голос твёрдый и решительный. Она даже чуть ли не грозит мне пальчиком, и от этого внутри всё теплеет. — Всё самое важное ты мне говоришь. Сразу. Не умалчиваешь, даже если думаешь, что так сохранишь мою и без того шаткую нервную систему. Потому что для меня это действительно важно.

— Хорошо, Ева, — я накрываю её руку своей. — Клянусь. Никаких недосказанностей. Только правда. И только с тобой.

Она медленно выдыхает, будто отпускает какой‑то тяжёлый груз, и на губах появляется робкая улыбка.

— А теперь пойдём ребятам помогать, а то они там одни, — она встаёт. — Не хочу подругу бросать в такой важный день для неё. Тем более мне надо камеру настроить. Сева попросил заснять этот момент. Представляешь? Он так волнуется, что даже попросил меня лично проследить, чтобы всё было идеально.

Я смеюсь, встаю следом и протягиваю ей руку: — Пойдём. Но сначала… — я на секунду притягиваю её к себе, коротко целую в губы. — Спасибо, что дала нам шанс.

***

Подготовка к празднованию дня рождения Риты проходит в весёлой суете. Девчонки на кухне колдуют над закусками и салатами слышно, как время от времени раздаётся звонкий смех. Мы с Севой тем временем жарим мясо на мангале и украшаем террасу к празднику: развешиваем гирлянды, расставляем цветы в вазах, раскладываем салфетки и приборы на длинном столе под навесом.

Севыч волнуется, и даже слепой не заметит, что с ним что‑то не так. Он то и дело проверяет карманы брюк, поправляет рубашку, нервно поглядывает в сторону дома. Рита пару раз подходила ко мне с вопросом: «Всё ли с ним хорошо?» Ну не скажу же я ей в лоб, что он волнуется, потому что собирается сделать ей предложение! Тогда я просто испорчу сюрприз, а это последнее, чего бы мне хотелось.

Как я понял, Сева подарил Рите основной подарок ещё дома, чтобы не возить его туда‑сюда, как и букет цветов. Но в моём багажнике всё равно лежит шикарный букет альстромерий: я попросил продавца поставить их в воду. Потому что иначе до заката они точно не доживут. Планирую вручить их в нужный момент как дополнительный штрих к главному событию вечера.

Всё это время я украдкой наблюдаю за Евой. Она хлопочет то на кухне, то на террасе, накрывает на стол, поправляет салфетки. Она улыбается, шутит, переглядывается со мной, и каждый такой взгляд отдаётся теплом где‑то внутри.

За последние четыре дня мне так спокойно и хорошо, что хочется жить и радоваться жизни и, в общем‑то, я именно это и делаю последние пару часов. Рядом Ева, вокруг друзья, пахнет жареным мясом и хвоей, солнце пригревает, но не печёт… Всё как надо.

Постепенно начинают подъезжать ребята. Большая часть парни из нашей команды с жёнами и девушками, несколько хороших знакомых Риты. Все начинают общаться, знакомиться. Воздух наполняется смехом, разговорами, музыкой из колонок.

— Привет, парни, — подходит к нам Ваня, и мы с ним по очереди здороваемся: хлопаем друг друга по плечу, обмениваемся короткими, но тёплыми взглядами.

— Привет, ты как? — спрашивает Сева. Мы не видели Ваню с крайнего домашнего матча, после того жёсткого столкновения его отправили на больничный, а за соблюдением режима строго следила Станислава Михайловна, наш врач команды.

— В норме, — пожимает плечами Ваня. — После праздников уже на тренировку.

— Это здорово, — кивает Сева. — А со…

— Севыч, давай сегодня без этого, — резко перебивает Ваня, чуть хмурясь. — Ничего не хочу про неё слышать. Надеюсь, сегодня обойдётся без…

— Всем привет! — раздаётся бодрый голос, и к нам подходит Стася. Я незаметно наблюдаю за реакцией Вани: он закатывает глаза и громко цокает языком. Кажется, у этой парочки своя отдельная история, любят друг друга, но выносят мозги основательно, причём взаимно.

— Привет — здороваемся мы с Севой одновременно.

— Привет, Стася, — сдержанно отвечает Ваня.

— А где Рита? — оглядывается Стася.

— Они с Евой на кухне, — указывает в сторону дома Сева.

— Спасибо, — кивает она и почти бегом устремляется в дом.

— Вот какого хрена она здесь делает? — с явным раздражением спрашивает Ваня, едва Стася скрывается за дверью. Мы с Севой переглядываемся и не можем сдержать ухмылки.

— То же, что и все остальные, — пожимаю плечами я. — Отдыхает, празднует, радуется жизни.

— Аррр, — раздаётся тихое рычание Вани, и он проводит рукой по волосам, будто пытаясь взять себя в руки.

— Вано, признайся уже, что она тебе не безразлична, — поддразниваю я, потому что Ваня уже несколько недель делает вид, будто Стася для него просто врач команды. Видно, что даже спустя пять лет после расставания она ему не безразлична.

— Вот давай ты только не будешь лезть ко мне в душу, — рычит он на меня, но без злости скорее по привычке. Я поднимаю руки в примирительном жесте и молчу.

— Ребят, прошу всех к столу! — зовёт всех Рита, и мы дружно направляемся к террасе.

Вечер достаточно тёплый, но лёгкий прохладный ветер напоминает, что май ещё не лето. Поэтому у каждого с собой плед предусмотрительно, как оказалось. Как только мы все рассаживаемся за длинным столом, я аккуратно закутываю Еву в мягкий шерстяной плед.

— Я же не замёрзла, — улыбается она, чуть посмеивается, и в глазах пляшут искорки.

— Ещё не хватало, чтобы ты замёрзла, — отвечаю я, слегка пожимая плечами. Ева не спорит, лишь целует меня в щёку легко, и принимает мою заботу с той самой нежностью, от которой внутри всё теплеет.

Целый час мы проводим за столом: все едят, оживлённо разговаривают, произносят тосты и поздравления в честь Риты. Кто‑то рассказывает смешные истории, кто‑то вспоминает забавные случаи из прошлого, смех то и дело разносится над террасой. Вечер проходит даже лучше, чем я себе представлял: легко, душевно, по‑настоящему празднично.

Когда начинается закат, небо наливается алыми и золотистыми оттенками, солнце медленно опускается за деревья, Сева незаметно кивает нам с Евой.

— Ребята, предлагаю устроить перерыв на танцы! — громко говорит Ева, и её голос звучит звонко и радостно. — Кто готов подвигаться?

Кто‑то тут же вскакивает, радостно хлопает в ладоши, другие переглядываются и тоже поднимаются. Все направляются на лужайку рядом с террасой, там достаточно места, чтобы свободно танцевать под музыку из колонок.

Ева подходит к Рите, берёт её за руку: — Пойдём, я тебя пофотографирую на фоне заката! Такой красивый свет, нельзя упустить!

Рита с улыбкой соглашается, она обожает фотографироваться, и они уходят чуть в сторону, ближе к краю лужайки, где открывается лучший вид на закатное небо. Пока Ева увлечённо настраивает камеру, делает пару кадров, шутит с подругой, я незаметно достаю из‑за спины шикарный букет альстромерий и передаю его Севе.

Он берёт цветы, глубоко вдыхает, кивает мне спасибо, мол. В этот момент энергичная танцевальная музыка сменяется на спокойную, лиричную мелодию. Из колонок звучит голос Севы, он читает Рите стихи. Не какие‑то чужие, а свои, написанные специально для неё. Слова льются плавно, искренне, наполненные любовью и трепетом:

С первого взгляда, как удар, Как вспышка, как тихий звон. Я понял: ты мой маяк, Мой дом, мой вечный закон. Не надо искать других слов, Всё сказано сердцем. Я просто хочу, чтоб ты знала: Я Твой. Ты моя. И я люблю. Навсегда.

Рита замирает, поворачивается к Севе, глаза широко раскрыты, губы чуть дрожат. Она стоит, смотрит на Севу, который уже подошёл к ней. Он опускается на одно колено, в глазах столько нежности и тревоги, что у меня перехватывает дыхание.

— Цветочек, ты выйдешь за меня замуж? — чуть дрожащим голосом говорит Сева. Его пальцы сжимают маленькую бархатную коробочку, а взгляд не отрывается от лица Риты.

Я смотрю на Риту, она начинает шмыгать носом, глаза наполняются слезами, но в них столько счастья, что это видно даже издалека. Губы дрожат, она прикрывает рот рукой, будто не верит в происходящее.

— Да, — говорит она тихо, почти шёпотом. А потом, не выдержав, наклоняется и крепко целует Севу так, что все вокруг невольно улыбаются.

Черт, это реально выглядит мило. Сева, с руками, которые всё ещё немного дрожат, надевает кольцо на палец Риты. Поднимается, снова притягивает её к себе и целует, уже не спеша, бережно, словно она самое дорогое, что есть в его жизни.

Все взрываются аплодисментами и радостными криками «Ура!». Кто‑то свистит, кто‑то хлопает в ладоши, кто‑то вытирает слёзы, даже суровые парни из команды не скрывают эмоций.

А на заднем фоне начинает взрываться салют, яркие вспышки алых, золотых и изумрудных огней расцвечивают вечернее небо. Вспышки озаряют счастливые лица, отбрасывают блики на стол, гирлянды и деревья вокруг.

Ева всё это фотографирует быстро, увлечённо, то отходя на пару шагов, то приближаясь, чтобы поймать идеальный кадр. Она улыбается, её глаза блестят от слёз радости, и в этот момент она такая красивая, что у меня внутри всё замирает.

Я ловлю её взгляд, она на секунду отрывается от камеры, смотрит на меня, и улыбка становится ещё шире. В груди что‑то щёлкает, и я вдруг отчётливо понимаю: нужно тоже заморочиться, чтобы даже этот момент, наш с ней момент, был особенным и запоминающимся. Чтобы когда‑нибудь, через годы, мы могли посмотреть на фото, вспомнить этот вечер и сказать: вот тогда всё и началось. По‑настоящему.

Сева поднимает Риту на руки, кружит её под аплодисменты друзей, а она смеётся, обнимает его за шею. Музыка снова включается, на этот раз весёлая, зажигательная. Кто‑то уже тянет Риту и Севу танцевать, кто‑то открывает шампанское, а я подхожу к Еве, забираю у неё камеру, кладу на стол и беру её за руку.

— Пойдём, — шепчу ей на ухо. — Хочу потанцевать с тобой.

Она кивает, улыбается, прижимается ко мне, и мы вливаемся в толпу счастливых людей: кто‑то уже кружится в танце, кто‑то хлопает в такт музыке, кто‑то подбадривает Севу и Риту, которые всё ещё не могут оторваться друг от друга.

Обхватываю Еву за талию, она кладёт руки мне на плечи, и мы начинаем двигаться в такт мелодии, она плавная, романтичная, будто создана специально для этого момента. Я смотрю на неё, на щеках играет лёгкий румянец, волосы слегка растрепались от ветра. Она такая красивая, что перехватывает дыхание.

— Ты счастлива? — тихо спрашиваю я, чуть наклоняясь к ней.

Ева поднимает взгляд, улыбается чуть застенчиво и кивает: — Очень. А ты?

— Никогда ещё не был так счастлив, — отвечаю искренне, не отрывая от неё глаз. — Спасибо, что ты здесь. Со мной.

Она чуть краснеет, но не отводит взгляда. Её пальцы мягко скользят по моей шее, и от этого прикосновения по спине бегут мурашки. Мы танцуем, не замечая ничего вокруг.

— Знаешь, — шепчет Ева, чуть склонив голову набок, — я даже не думала, что этот день закончится так… так идеально.

— Он ещё не закончился, — улыбаюсь я. — Самое главное только начинается.

Она смеётся тихо, счастливо, и прижимается ко мне ближе. Я обнимаю её крепче, чувствую, как её сердце бьётся в такт моему, и понимаю: вот оно. Вот то самое, ради чего стоит жить. Ради чего хочется становиться лучше, сильнее, надёжнее.