Эпилог. Гордей

Год спустя

Черт, черт, черт…

— Да чтоб тебя! Ну где же ты?! — я ругаюсь вполголоса, почти шиплю сквозь зубы, и в сотый раз обшариваю карманы куртки. Сердце колотится, как бешеное, ладони потеют. Эта чёртова коробочка с кольцом будто сквозь землю провалилась.

Купил её неделю назад. Всё это время таскал с собой, прятал от Евы, она такая любопытная, в два счёта бы всё поняла. И вот, пожалуйста: сам же и потерял. Ну как так‑то?

— Гордей, — раздаётся за спиной её голос, мягкий, ласковый, с лёгкой ноткой улыбки, — может, тебе помочь?

Замираю на месте. Внутри всё сжимается. Было бы, конечно, неплохо… Но тогда весь сюрприз испорчу.

Бл... Ну почему именно сегодня? В тот самый день, когда я собирался сделать ей предложение. Целый месяц продумывал каждую деталь, даже эту чёртову речь репетировал перед зеркалом. И вот на тебе.

— Спасибо, заяц, — оборачиваюсь и стараюсь улыбнуться как можно непринуждённее. Взгляд невольно мечется по комнате, будто коробочка вот-вот выскочит из какого‑нибудь угла. — Но я уже всё нашёл.

Вру. Ничего я не нашёл. Где‑то же она должна быть, чёрт возьми! Может, выпала в машине? Или в прихожей, когда я куртку вешал?

— Хорошо, — Ева покачивается на пятках, смотрит на меня чуть прищурившись, но в глазах ни капли подозрения. Просто нежность и лёгкая забота. — Завтрак уже готов, так что жду тебя на кухне. Нам скоро выезжать, не забудь.

Киваю, пытаюсь собраться с мыслями. Вдох, выдох. Ладно. Ещё есть время перед выходом. Главное не выдать себя. И найти эту чёртову коробочку.

Да, сегодня финал. Первенство за кубок, и проходит оно в нашем ледовом дворце. Сердце бьётся чаще, чем обычно: я чувствую, как адреналин пульсирует в венах.

Битва сегодня будет жёсткая, противник не новичок в этой лиге. Они опытные, сыгранные, знают, как давить и ловить на ошибках. А мы… мы только второй год пытаемся пробиться к успеху. Ещё недавно казались всем «новичками», которые просто набивают шишки. Но мы растём.

В прошлом сезоне мы выбыли в одной четвёртой финала, и это был неплохой результат. Тогда мы впервые почувствовали, что можем. Можем не просто держаться на льду, а играть так, чтобы соперники нас заметили. А в этом году… мы дошли до финала. До самой вершины.

На трибунах сегодня будут мои родители, и ещё там будет Владимир Игоревич, отец Евы. От этого волнительно вдвойне. Перед тем как всё планировать, я поговорил с ним и получил благословение. Он был очень рад, что я решился на такой шаг. Хотя я ещё год назад был готов к этому шагу. А Ева нет. Поэтому я терпеливо ждал. Не торопил, не давил. Просто был рядом. Окружал её заботой, нежностью, любовью так, чтобы она чувствовала: мир не враждебен, он может быть тёплым и надёжным.

И за этот год она расцвела. Стала совсем другой. Не та замкнутая и закрытая девушка, вечно погружённая в свои мысли, которая боялась сделать лишний шаг. Теперь она открытая, весёлая, часто смеётся, много шутит. Рита как‑то сказала: «Наконец‑то вернулась та Ева, которую я знала». И в её голосе было столько облегчения и радости, что я понял всё было не зря.

— О, вот он! — выдыхаю с облегчением, потому что это кольцо просто лежало за подкладкой куртки там, куда я в суете даже не догадался заглянуть сразу. Пальцы чуть дрожат, когда достаю маленькую чёртову коробочку: гладкая, холодная на ощупь, она кажется сейчас самым важным предметом на свете.

— Гордей! — зовёт Ева, а я уже захожу на кухню.

На столе накрыт завтрак, мои любимые блинчики с мясом и пышный омлет, от которого поднимается лёгкий пар. В воздухе витает уютный запах чая с лимоном.

Подхожу к Еве, обнимаю за талию и кладу подбородок на её плечо. Вдыхаю её запах, лёгкий, едва уловимый аромат вишнёвого шампуня и чего‑то своего, родного, что ассоциируется у меня только с ней. Прикрываю глаза от удовольствия. Осталось только замурлыкать, как кот, который нашёл самое тёплое место на диване.

Ева легонько поглаживает мои руки, и я слышу, как она улыбается, без слов, по этому мягкому, тёплому движению пальцев. Мы часто так стоим и обнимаемся, особенно когда я злюсь на что‑то или нервничаю. Ева моё спокойствие и умиротворение. Её тепло будто заземляет, возвращает в реальность, где всё не так страшно и сложно. Особенно перед игрой, когда надо настроиться, выкинуть из головы лишние мысли и сосредоточиться на главном.

— Если мы сейчас не поедим, то будем делать это впопыхах и на ходу, — мягко напоминает она, чуть поворачивая голову. — Потому что я ещё не успела собрать необходимые вещи.

— Ещё минуточку, — бурчу тихо, крепче прижимая её к себе. — Всего одну.

Она тихо смеётся, поворачивается в моих объятиях и проводит ладонью по щеке.

— Ладно, — шепчет. — Но только одну.

Я открываю глаза и смотрю на неё: её улыбка, лучистые глаза, выбившаяся из причёски прядь волос. И внутри разливается такая тихая, тёплая уверенность: сегодня всё будет хорошо. Во что бы ни превратилась игра победа или поражение, у меня есть то, ради чего стоит бороться. И это «то» сейчас стоит передо мной и улыбается.

Мы завтракаем неспеша, а после выезжаем во дворец. Провожаю её до кабинета. На секунду задерживаюсь у двери, не хочется отпускать. Обнимаю ещё раз, крепко, вдыхаю знакомый вишнёвый аромат. Ева улыбается, приподнимается на цыпочки и сама целует меня коротко, но так тепло, что внутри всё переворачивается.

— Удачи, — шепчет она. — Я буду болеть за вас. Особенно за одного конкретного хоккеиста.

— Спасибо, — отвечаю тихо. — Я знаю.

И с этим ощущением тепла в груди я буквально сбегаю в раздевалку, уже немного опаздываю.

Врываюсь внутрь, и тут же слышу голос тренера: — Через двадцать минут лёд, поживее, парни! Что, как мухи варёные?

Все уже активно переодеваются: кто‑то зашнуровывает коньки, кто‑то проверяет клюшку, кто‑то перебрасывается шутками. Атмосфера напряжённая, но в то же время заряженная, все понимают: сегодня финал.

— Так, а где… — начинает тренер и оборачивается ко мне.

— Здравствуйте, Владимир Николаевич! — прохожу мимо него к своему месту, стараясь не встречаться взглядом.

— Самохин, етить тебя за ногу, ты где ходишь? — рявкает он, но в глазах скорее раздражение, чем злость.

— Виноват, опоздал всего лишь на минуту, — пожимаю плечами и, проходя мимо, хлопаю по плечу Севу, жму руку Ване.

— На целую минуту, — грозно говорит Николаевич, но уже мягче. — Всех жду на льду. Через пятнадцать минут, чтобы были как штыки! И чтобы настрой был боевой, а не как у сонных мух!

— Есть, — киваю я, скидывая куртку.

После раскатки готовимся к игре. В раздевалке тишина, но не мёртвая, а напряжённая, живая. Выходим на лёд под громкие крики и аплодисменты трибун, и это такой кайф, что по спине бегут мурашки. Чувствуется поддержка фанатов: она будто подпитывает, даёт дополнительный заряд энергии, заставляет плечи распрямиться, а голову держать выше.

Скольжу взглядом по трибуне, и вот они. Мама сжимает в руках шарф, отец чуть наклонился вперёд, брови сдвинуты, он всегда так, когда волнуется. Рядом, Владимир Игоревич, отец Евы, кивает мне, поднимает большой палец вверх. Я не могу сдержать улыбки, коротко киваю в ответ.

Перед выходом на лёд Ева поцеловала меня в щёку и прошептала на ухо: — Ты справишься. Я в тебя верю.

Эти слова до сих пор звучат внутри, как талисман.

Игра проходит, как и ожидалось, в напряжении. Частые смены пятёрок, скорость такая, что воздух кажется густым, почти осязаемым. Чувствуется усталость лёгкая, пока ещё не мешающая, но напоминающая: силы не бесконечны. Мы работаем на пределе, каждый бросок, каждый манёвр, как выстрел в цель.

После второго периода счёт на табло один один. Ничья. Третий период на пределе наших возможностей. Мы уже не просто играем, мы бьёмся. Противник давит, но и мы не отступаем. Напряжение такое, что, кажется, его можно потрогать руками. Секунды тянутся, как резина. Остаётся меньше минуты. И на последних секундах шайба влетает в ворота, и зал взрывается громом аплодисментов.

Мы выиграли!

Парни со скамейки запасных уже едут на лёд, бросают шлемы вверх, кричат, смеются, обнимают друг друга. Кто‑то хлопает меня по плечу, кто‑то кричит в ухо что‑то неразборчивое, но такое радостное. Мы обнимаемся всей командой, мокрые от пота, запыхавшиеся, но счастливые до дрожи. Победа была просто вырвана зубами.

Ко мне подходит Стася и отдаёт коробку с кольцом, маленькую, бархатную, такую хрупкую на вид, будто она сделана из самого важного мгновения в жизни. Я еду к организатору, стараюсь держать спину прямо, хотя внутри всё дрожит.

— Можно микрофон? И… музыку, пожалуйста, выключите, — прошу я. Голос чуть хрипловат, но твёрд. Пути назад нет.

Моё сердце бешено стучится в груди так, что, кажется, вот‑вот выпрыгнет оттуда. Ладони потеют под перчатками, коньки будто прилипают ко льду. Идея, которая ещё час назад казалась такой романтичной и запоминающейся, теперь кажется безумной. Но я уже на льду, под сотнями взглядов, и отступать нельзя.

Вижу, как Ева бежит в мою сторону лёгкая, стремительная, с улыбкой, готовой обнять меня. Я раскрываю объятия навстречу и обнимаю её крепко. Киваю организатору. Тот включает тихую, романтическую музыку что‑то мягкое, с фортепианными переливами, будто специально созданное для таких моментов. Севыч подаёт мне микрофон и держит в руках подготовленный букет кустовых роз, перевязанные атласной лентой. Да, ребята принимают активное участие, и я благодарен им за это безмерно.

Блин, в горле ком. Не знаю, как выдавить из себя слова. Меня потряхивает от волнения так, что едва удаётся сохранить равновесие. Я отстраняюсь от Евы, отъезжаю на несколько шагов. Она смотрит на меня непонимающе, глаза полные изумления, брови чуть приподняты. Я встаю на одно колено. На льду это делать такое себе: главное, чтобы коньки не разъехались и я не рухнул в самый ответственный момент. Достаю коробочку, открываю её. Вижу, как Ева ещё больше удивляется, губки сложились буквой «О», глаза расширились. Такая смешная, милая и… моя. Моя любимая девочка.

— Ева, — голос звучит чуть хрипло, но я заставляю себя говорить чётко и ясно. — Ты знаешь, что я не всегда могу сказать красиво, как бы мне этого хотелось. И не могу передать через слова, как сильно я тебя люблю. Ты стала самым важным человеком в моей жизни, без которого я теперь не могу дышать. Ты мой свет, ты мой воздух… Ты моё всё. — Делаю паузу, набираю в грудь воздуха, чувствую, как сердце бьётся где‑то в горле. — Ева, выходи за меня замуж.

На трибунах и на льду воцаряется тишина. Все ждут реакции Евы, а я жду её больше всего на свете. Секунды тянутся, как вечность. Она стоит, ничего не говорит и даже не двигается. В груди всё сжимается от тревоги.

— Я… Мы… — начинает она тихо, потом делает глубокий вдох и громко, уверенно произносит: — Да! Да, я согласна, согласна! — И бежит ко мне.

Я быстро встаю, подхватываю Еву на руки. Она запрыгивает на меня, обнимает за шею, ногами обвивает мой торс. Я кружусь вместе с ней, осторожно, чтобы не потерять равновесие, но так радостно, что кажется, будто мы летим. Вокруг взрываются аплодисменты, крики, свист.

Ева прижимается ко мне, шепчет на ухо: — Я согласна...

И я понимаю, да, у меня получилось. Получилось произвести впечатление, сделать этот день незабываемым. Получилось сказать самое главное, и услышать в ответ то, ради чего стоило ждать, бороться и верить.