Глава 7. Ева

— Ева, пожалуйста, останься, — умоляет меня подруга и делает такие глаза, как у кота из «Шрека». А я что? Не могу же я ей отказать. Тем более мы с ней не виделись ужасно долго кажется, целую вечность. И за все время нормально не пообщались.

— Хорошо, но только ненадолго, — сдаюсь я.

— Пойдём, там, наверное, уже принесли наш заказ! — тут же оживляется она.

Мы с Ритой выходим из уборной и направляемся к нашему столику. За ним суета, ребята что‑то оживлённо обсуждают, перебрасываются шутками, смеются. Всё как всегда.

Но стоит Гордею заметить меня, как его лицо мгновенно темнеет. Он тут же замолкает, утыкается в телефон и будто бы вообще перестал существовать для окружающего мира.

Странный он.

Я мысленно перебираю последние дни, пытаюсь вспомнить, чем могла его задеть. Но нет ничего. От слова совсем. Ну да, столкнулись пару, но это же просто дурацкое стечение обстоятельств! Ничего такого, чтобы вот так злиться.

Занимаю своё место, стараюсь не смотреть в его сторону, но краем глаза всё равно ловлю его профиль: сжатые губы, нахмуренные брови, пальцы, нервно скользящие по экрану.

Ну и пожалуйста — мысленно фыркаю я, но внутри всё равно царапает непонятное чувство вины. Будто я что‑то упустила.

— Ева, — обращается ко мне Ваня, расплываясь в своей фирменной лучезарной улыбке. Он, кстати, невероятно дружелюбный и позитивный парень, кажется, даже воздух вокруг него становится светлее. — Мне уже жалко твой салат, может быть, хватит его терроризировать.

Я невольно улыбаюсь его шутке и перевожу взгляд на тарелку, в которой уже не салат, а лишь его подобие.

— Если честно, аппетита нет, — признаюсь я, чувствуя, как от пристального взгляда Гордея по спине пробегают мурашки. Мне хочется просто взять и уехать домой.

— А чем ты занимаешься? — не унимается Ваня, сыпля вопросами с энтузиазмом первоклассника на экскурсии.

— Учусь, — отвечаю я и всё‑таки беру вилку, чтобы хоть как‑то себя занять. Рассказывать о себе совсем не хочется.

— О, как интересно! А на кого?

— На веб‑дизайнера.

— Ого! Да вы с Гордеем прям на одной специальности учитесь. Он у нас IT‑специалист. Отличный хакер, — смеётся Ваня, подмигивая.

— Ага, Эдвард Сноуден на минималках, — язвит Гордей, не отрываясь от телефона. — А я тебя не видел в прошлом семестре, — отрывается от телефона и устремляет свой взгляд на меня — хотя мы с дизайнерами ходим на одну лекцию.

Они что?! Если я буду видеть его ещё и на парах, сидеть в одной аудитории… Я точно чокнусь. Гордей хмыкает, видя мой шок на лице или в глазах. Я стараюсь делать вид, что полностью поглощена салатом, который вдруг стал казаться не таким уж невкусным.

Меня уже начинает тошнить от всей этой ситуации. Зачем я только согласилась пойти в кафе? Хотя, если честно, я ведь и не знала, что он тоже будет. Но теперь‑то ясно, что стоило развернуться и сбежать ещё перед входом.

— Рит, а что в итоге с сайтом? — спрашивает Гордей, небрежно прислоняясь к столешнице. — А то я сделал всё как надо, но, похоже, он не работает.

Рита откладывает вилку, глубоко вздыхает и смотрит куда‑то в сторону.

— Да… — её голос звучит приглушённо. — Григорий Дмитриевич сказал, что у меня три дня на то, чтобы сайт заработал. Иначе… — она понижает голос почти до шёпота, — меня уволят. — В глазах мелькает тревога, будто вот‑вот сорвутся слёзы. — Но Ева обещала помочь. Мы уже начали оформлять сайт, так что… надеюсь, справимся. Иначе… прощай, работа мечты.

— Хм, я что‑то не уверен, что она поможет, — бросает Гордей, и я буквально чувствую, как внутри вскипает ярость.

Перевожу на него ледяной взгляд. Он что, всерьёз сомневается в моих силах? Вот же… гад. И это ещё мягко сказано. — Давай я тебе дам контакты человека, который хорошо разбирается в этом. У него большой опыт, — предлагает он с напускным сочувствием.

Вы когда‑нибудь представляли, как убиваете кого‑то в мыслях? Я да. Прямо сейчас вижу, как сжимаю пальцы на его шее. Как он задыхается под моим взглядом. Как смеет он судить меня, даже не зная, кто я на самом деле?

Я же не глупая. Совсем. Я всегда добивалась всего сама, без папиных денег, без протекций. Да, он помогает, дарит подарки, считает своим долгом радовать единственную дочь. Но я сама поступила на бюджет. Сама. Без связей, без подсказок. Сама дополнительно обучалась и подрабатывала веб-дизайнером.

Сейчас у меня сложный период. Но это не даёт ему права смотреть на меня с этим едва уловимым презрением. Не даёт права произносить слова, в которых ясно читается: Она же ничего не умеет.

— Знаешь, Гордей, — мой голос звучит неожиданно ровно, хотя внутри всё дрожит от ярости, — если ты такой эксперт, может, сам поможешь Рите? Раз уж твои знакомые «хорошо разбираются» и имеют «большой опыт».

Он приподнимает бровь, явно не ожидая отпора: Я предложил вариант, чтобы дело сделали нормально.

— Нормально это как по‑твоему? — я чувствую, как слова вырываются сами, словно давно копились внутри. — Ты даже не видел, что мы сделали. Не знаешь, сколько времени я уже вложила в этот проект. Но тебе ведь проще сразу решить, что я не справлюсь, да?

Рита осторожно трогает меня за рукав, пытаясь успокоить, но я не могу остановиться. Слишком долго я терпела эти его взгляды, эти полунамёки, это вечное снисходительное «хм».

— Ты вообще кто такой, чтобы судить? — продолжаю, не отрывая от него взгляда. — Да, у меня не так много опыта, но он есть. Да, я могу ошибаться, как и любой человну. Но я учусь. Работаю. Стараюсь. В отличие от тебя, я не раздаю советы, не разобравшись в ситуации.

За столом повисает тяжёлая тишина. Даже официантка, подошедшая уточнить, не нужно ли что‑то ещё, замирает на полпути.

Гордей слегка хмурится, но молчит. А я вдруг понимаю: мне уже не так важно, что он ответит. Потому что распинаться перед человеком, который тебя недооценивает это неправильно. Гордей резко отодвигает стул, и тот с неприятным скрежетом проезжается по полу. Его лицо краснеет, а пальцы сжимаются в кулаки.

— Знаешь, что меня бесит? — его голос звучит тише, но от этого ещё опаснее. — Ты сейчас всё переворачиваешь. Я предложил помощь, а ты уже нарисовала себе картину, будто я тебя унижаю.

— Помощь? — я не могу сдержать горькой усмешки. — Ты даже не спросил, нужна ли она. Просто решил, что я не справлюсь. Это не помощь, Гордей. Это высокомерие.

Рита в панике оглядывается по сторонам, на нас уже косятся посетители кафе.

— Ребята, может, успокоимся?.. — Но мы словно не слышим её.

— Высокомерие? Серьёзно? — Гордей встаёт, нависая надо мной — Я просто реально смотрю на вещи. Ты же берёшь задачу, которая тебе не по силам, а потом…

— А потом что? — я тоже поднимаюсь, глядя ему прямо в глаза. — Что потом, Гордей? Я не справлюсь? Не потяну? Так и скажи прямо, не прячь свои мысли за «заботливыми» советами. Он наклоняется вперёд, и между нами остаётся едва ли полметра.

— Да потому что это правда! Ты берёшь на себя слишком много, не оцениваешь риски, не думаешь о последствиях. Это не смелость это глупость.

— А ты, конечно, знаешь, как надо? — мой голос дрожит от злости. — Ты же у нас идеальный. Всё знаешь, всё умеешь, всех можешь оценить. Только вот парадокс: ты наверное никогда ничего не делаешь сам. Только критикуешь.

Гордей резко выдыхает, сжимая и разжимая кулаки.

— Я критикую, потому что вижу, что тебе это не по силам.

— А кто дал тебе право решать, что для меня лучше? — я чувствую, как к горлу подступают слёзы, но заставляю себя не отводить взгляд. — Ты не мой наставник. Не мой начальник. Даже не близкий друг. Так почему ты сейчас решил, что имеешь право совать свой нос в мои дела? Он резко замолкает, смотрит куда-то в сторону. В кафе становится невыносимо тихо, кажется, даже музыка приглушилась. Я делаю шаг назад, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Знаешь что? — я беру сумку, пальцы дрожат, но я стараюсь говорить ровно. — Научись сначала уважать чужие границы. И чужие усилия.

Разворачиваюсь и иду к выходу. За спиной ни звука. Только стук собственного сердца в ушах. Выскакиваю на улицу, и прохладный воздух обжигает разгорячённое лицо. Только сейчас понимаю, что едва сдерживаю слёзы.

Почему? Почему он так легко решил, что знает лучше? Что может судить, даже не пытаясь понять? Внутри странная смесь ярости и боли. Ярость на его самоуверенность, а боль… боль от того, что кто‑то отказывается в меня верить.

Стараюсь успокоиться. Сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь.

Глупо, наверное, так переживать из‑за чьего‑то мнения. Но дело ведь не только в Гордее. В последнее время я сама не верю в себя. В то, что смогу справиться даже с чем‑то простым. Эти мысли подкрадываются незаметно утром, когда смотрю в зеркало и не узнаю себя; днём, когда берусь за очередную задачу и чувствую, как внутри всё сжимается от страха; ночью, когда ворочаюсь без сна после кошмаров...

Но я стараюсь не показывать этого никому. Улыбаюсь, шучу, делаю вид, что всё как прежде. Потому что если кто‑то увидит, насколько мне больно и пусто внутри, станет ещё хуже. Я разбита на тысячи осколков, и каждый день приходится собирать себя заново, боясь, что что‑то потеряется навсегда. Как будто признание слабости сделает её реальной, осязаемой.

Мне страшно возвращаться в этот мир после всего, что случилось. Если кто‑то думает, что это просто, что ж, вынуждена вас разочаровать. Это тяжело. Невероятно тяжело.

И когда в тебя не верят… когда кто‑то вслух произносит то, что ты сама боишься признать, это ранит вдвойне. Ты и так еле держишься, а чужие слова словно выбивают последнюю опору из‑под ног.

В такие моменты хочется либо всё бросить, закрыться от мира и больше никогда не пытаться, либо доказать. Доказать себе и всем, что ты чего‑то стоишь. Что можешь справиться. Что эти страхи, сомнения и чужие неверия не приговор.

Я знаю: где‑то внутри ещё теплится та прежняя я, которая уверенная, смелая, готовая брать вершины. Нужно только дотянуться до неё сквозь этот туман неуверенности. Нужно сделать шаг. Ещё один. И ещё.

Потому что если не я, то кто?