Глава 8. Ева

Два с половиной дня я буквально не вылезала из своей комнаты, и корпела над сайтом хоккейной команды, позабыв про время, обед и даже про то, что за окном, кажется, снова успел пойти снег. Стол был завален стикерами с пометками, блокнотами с набросками и пустыми чашками из‑под чая, а в наушниках без остановки играла одна и та же энергичная мелодия.

Честно говоря, поначалу казалось, что это какая‑то непосильная задача. Первые пару часов я только и делала, что стирала и переделывала одно и то же. Но постепенно, шаг за шагом, пазл начал складываться.

Сейчас, листая готовый сайт на экране планшета, я с трудом верю, что это сделала я. Вот главная страница, она лаконичная, но стильная, с динамичной анимацией при прокрутке. Вот раздел с расписанием матчей, он кликабельный, с удобными фильтрами. А вот галерея с фотографиями команды, каждая карточка плавно увеличивается при наведении.

Всё работает как часы, без сбоев, без глюков. Каждая кнопка откликается, каждая страница грузится моментально. Я то и дело возвращаюсь к разным разделам, чтобы ещё раз проверить, полюбоваться, убедиться, что это действительно готово. И это… потрясающе.

Пальцы слегка дрожат от перевозбуждения, а на губах сама собой появляется глуповатая, но такая счастливая улыбка. Я щёлкаю по ссылкам, прокручиваю страницы, вслушиваюсь в тихое жужжание ноутбука, и внутри разрастается тёплое, пьянящее чувство гордости. Это не просто сайт. Это мой сайт. Моя идея, мои решения, мои бессонные ночи, превратившиеся в нечто реальное, живое, работающее.

Теперь можно наконец выдохнуть. Со спокойной душой, с чистой совестью, и с этим невероятным, почти физическим ощущением победы, которое пульсирует где‑то в груди. Я сделала это. Действительно сделала. И, чёрт возьми, это так круто.

Ева: Рита, привет! Сайт работает. Твоя работа мечты спасена (улыбка)

Рита: Привет! Спасибо большое (куча красных сердечек)

Ева: Обращайся, если будет что-то не так с ним или понадобиться что-то исправить. (Подмигивающий смайлик)

Откладываю телефон и направляюсь в душ. За окном уже сгущаются вечерние сумерки, и тёплый пар быстро заполняет ванную, окутывая меня уютным облаком. Вода струится по плечам, смывая напряжение этих двух с половиной дней, и я наконец‑то могу немного расслабиться.

Завтра понедельник. Первый учебный день после долгого перерыва. От одной этой мысли внутри зарождается лёгкая дрожь. Волнение накатывает волнами, и дело вовсе не в том, что на парах, возможно, я снова увижу Гордея (хотя и это, конечно, добавляет нервозности). Просто я отвыкла от такого скопления людей. От шума аудиторий, от бесконечного гула разговоров в коридорах, от незнакомых взглядов, которые, кажется, всегда изучают тебя чуть пристальнее, чем нужно.

Лидия Ивановна говорит, чтобы я была собой. Словно это так просто взять и вернуться к той, прежней себе. Той, что не вздрагивала от каждого громкого звука, не искала в чужих словах скрытый подтекст, не выстраивала вокруг себя невидимые баррикады. Той, что умела доверять. Но сейчас доверие для меня, как редкий минерал: хрупкий, почти нереальный. Каждый раз, когда пытаюсь его нащупать, оно рассыпается в пальцах, оставляя лишь горькое послевкусие прошлых ошибок.

Я выключаю воду и закутываюсь в мягкий халат. В зеркале отражается девушка с усталыми глазами и робкой улыбкой та, что пытается что-то кому-то доказать, но всё ещё боится выйти в мир, где нужно снова учиться быть собой.

Ах да, чуть не забыла! Папа купил мне телефон, после того эмоционального разговора в кафе я так и не собралась с силами дойти до магазина, всё обходилась планшетом. А это, честно говоря, было жутко неудобно.

И вот теперь на тумбочке лежит новенький телефон последней модели, блестящий, с идеально гладким экраном.

Глубоко вздыхаю, ставлю телефон на зарядку. Завтра первый учебный день. Надеюсь, всё пройдёт хорошо. Очень надеюсь.

*** Утро, как обычно, начинается не с кофе. Я честно пыталась выспаться, честно‑честно. Но ночные кошмары снова ворвались в мой сон, скрутили внутренности ледяными щупальцами, выдернули из дремы посреди ночи. И вот теперь, в восемь утра, я топчусь у входа в университет, забившись в укромный уголок, словно испуганный зверёк.

Сердце колотится о рёбра, как пойманная птица. Вспоминаю совет психолога: закрыть глаза, вдохнуть, выдохнуть. Снова вдох, снова выдох. Пытаюсь поймать ту самую точку равновесия, о которой она говорила.

— Смотри, какая странная, — доносится чей‑то смешок, и мир тут же теряет фокус.

Слова ударяют, как камешки. Я сжимаюсь, чувствую, как к глазам подступают слёзы. Паника накрывает с головой, тёплая волна поднимается от живота к горлу, перехватывает дыхание. Может, зря я так сразу? Может, стоило ещё подождать, привыкнуть потихоньку, а не бросаться в эту толпу, где каждый взгляд кажется осуждающим?

Глубокий вдох. Ещё один. Пальцы сжимают ремешок сумки. Я смотрю на дверь университета, на людей, спешащих мимо, но они все размыты, перед глазами пелена от слёз.

— Эй, ты чего тут? — слышу голос, но он глухой, будто в уши затолкали вату. — Ты меня слышишь? Ева?!

Я уже ничего не слышу. Ноги тяжелеют, земля словно уходит из‑под ног, а перед глазами только тёмная пелена.

— Ева! Ева, приди в себя! — ощущаю жгучее покалывание на щеках. Кто‑то слегка хлопает меня по лицу, пытаясь привести в чувство.

Когда зрение понемногу возвращается, я различаю черты лица и сердце тут же делает резкий кувырок.

— Руки убрал! — вскакиваю на ноги, задыхаясь от смеси страха и ярости. Гордей! Передо мной стоит Гордей, тот, кто бил меня по щекам, тот, кто, видимо, подхватил, когда я начала падать в обморок. — Ты не имеешь права прикасаться ко мне!

— Я тебя спас! — его голос звучит резко, в глазах вспыхивает злость. — Надо просто сказать спасибо. Ах… Подожди. Ты, наверное, не знаешь этого слова.

— Ты… Да ты… — слова застревают в горле, ярость мешает собраться.

— Что я? — он делает шаг ближе, смотрит сверху вниз, и от этого взгляда нутри всё сжимается.

— Пошёл ты! — вырываюсь, обхожу его и устремляюсь ко входу. — И больше не смей ко мне прикасаться!

— Вот и делай после этого людям добро! — его крик летит мне в спину, но я уже не оборачиваюсь. Влетаю в университет, мчусь в уборную. Запираюсь в кабинке, прижимаю ладони к пылающим щекам. Дыхание рваное, сердце колотится так, что, кажется, готово выпрыгнуть из груди. Медленно считаю до десяти. Вдох. Выдох. Ещё раз.

Подхожу к зеркалу. Волосы растрепались, глаза блестящие от непролитых слёз, на щеках красные следы от его ладоней. Провожу пальцами по коже, словно пытаясь стереть прикосновение. Включаю холодную воду, умываюсь. Капли стекают по лицу, охлаждая разгорячённую кожу. Смотрю на своё отражение и пытаюсь увидеть ту, кем хочу быть: сильную, уверенную, непоколебимую.

Вытираю лицо бумажным полотенцем. Делаю ещё один глубокий вдох. Выхожу из уборной, расправляю плечи и направляюсь к аудитории.

Следующие две пары проходят на удивление быстро. Я стараюсь сосредоточиться на лекциях, но мысли то и дело возвращаются к утреннему происшествию. Впрочем, постепенно втягиваюсь в ритм: знакомлюсь с группой, а точнее, это они знакомятся со мной, а я лишь киваю, словно болванчик, и механически отвечаю на вопросы.

Записываю номер старосты, отдаю ей свой, чтобы добавили в общий чат, где выкладывают всю важную информацию. Между парами сбегаю в деканат, нужно отдать документы для восстановления.

В целом день складывается неплохо, если не вспоминать про утренний обморок и… Гордея. Я стараюсь не думать о нём, но едва закрываю глаза, перед внутренним взором всплывает его лицо: тёмные глаза, сжатые губы, руки, которые схватили меня за талию.

Захожу в кабинет для следующую пару и замираю: аудитория наполовину заполнена незнакомыми лицами. Совмещённое занятие с другой группой. Тяжёло вздыхаю, поднимаюсь по ступеням к свободным местам на верхнем ряду.

Пока я разглядываю свободное место, то оступаюсь и словно проваливается в пустоту. Мир кренится, я теряю равновесие, начинаю падать назад, зажмуриваю глаза, и... и тут сильные руки хватают меня за талию, резко подтягивают вверх, ставят на ноги. Хочу поблагодарить, но... — Отпусти! — вырываюсь, едва восстановив дыхание. — Я же сказала, чтобы не смел ко мне прикасаться!

— Тогда ты бы упала, — ухмыляется этот гад, не торопясь убирать руки.

— Ну и пусть! Обошлась бы без твоей помощи, — рычу ему прямо в лицо. Я стою на пару ступеней выше, и теперь мы почти одного роста.

— Ты как ребёнок, честное слово. Вечно попадаешь в неприятности, а мне тебя спасать. Его тон снисходительный, будто он взрослый, который терпеливо объясняет что‑то неразумному малышу. Внутри вскипает злость.

— Спасибо за помощь, — цежу сквозь зубы, — но в следующий раз обойдусь без неё.

Он лишь фыркает, делает шаг в сторону, задевая меня плечом, и поднимается выше. Я остаюсь стоять, сжимая кулаки, чувствуя, как горят щёки.

Только поворачиваюсь, что что-то сказать, но тут меня перебивают.

— Ева, иди ко мне! — машет мне рукой староста. Кажется, её зовут Ангелина… или нет? — У меня свободно!

Я двигаюсь в её сторону и сажусь, старательно раскладывая тетрадь и блокнот для записей. Стараюсь не смотреть в ту часть аудитории, где устроился Гордей.

— Вы чего с Самохиным не поделили? — тихо спрашивает Ангелина, наклоняясь ко мне.

— С кем? — переспрашиваю, делая вид, что не понимаю.

— С тем красавчиком, что тебя спас, — она кивает в сторону Гордея, и я невольно морщусь. Не такой уж он и красавчик. Да, лицо смазливое, взгляд серьёзный, этакий недоступный принц из подростковых фантазий. Но за этой оболочкой, я точно знаю, скрывается самодовольный, язвительный тип, который только и ждёт момента, чтобы отпустить очередную колкость. — По нему все девчонки сохнут, — продолжает Ангелина, не замечая моего скептического выражения лица. — Но он ни с кем не общается. Он, кстати, хоккеист и…

Её поток слов резко обрывается, так как в аудиторию входит профессор. Я мысленно благодарю его за это вторжение. Слушать дальше про «напыщенного индюка» у меня нет ни малейшего желания.

Открываю тетрадь, когда профессор начинает лекцию, и я пытаюсь сосредоточиться на словах профессора, но взгляд предательски скользит в его сторону. Сидит ровно, плечи расправлены, локоть на парте, этакая небрежная уверенность человека, который знает, что всё внимание приковано к нему. И ведь правда приковано! Несколько девушек то и дело поглядывают в его сторону, перешёптываются, улыбаются. А он даже не замечает. Или делает вид, что не замечает. Он что‑то записывает в блокнот, время от времени поправляя рукав свитера. Пытаюсь не обращать внимания, но взгляд то и дело возвращается к его силуэту.

Что в нём такого? Ну да, внешность. Высокий, подтянутый, черты лица резкие, но не грубые. Взгляд тёмных глаз всегда будто оценивает, сканирует, выискивает слабые места. И находит. Потому что каждый раз, когда он смотрит на меня, я чувствую, как внутри всё сжимается, то ли от злости, то ли от чего‑то ещё, чего я даже назвать не могу.

Он спас меня сегодня. Дважды. И оба раза я ответила ему грубостью. Но как иначе? Как ещё защищаться от человека, который одним своим присутствием выбивает меня из колеи?