Глава 14

Смотрю в зеркало и мысленно балдею. Была б я нетрадиционной ориентации, влюбилась бы в саму себя. Господи, прости. Ну красавица же. Белое в облипку платье идеально подчеркивает все мои достоинства: грудь, попу и ноги.

Несмотря на бессонную ночь и отсутствующий сон после смены, я бодра, весела и офигеть как настроена на секс. Сама от себя не ожидала. Вместо того, чтобы поспать несколько часов после работы, я начала искать место, где же можно заняться этим нескромным делом. Выбор пал на загородный отель неподалеку от наших домов. Раздраконю Лукьянова на встрече одноклассников. Там на меня должны все пялиться и, как минимум, завидовать ему. Он, в свою очередь, просто обязан осознать, что такое красивое счастье как я надо поскорее прибрать к своим рукам. А после семи вечера, умыкну его от одноклассников, и устрою-таки сюрприз. Главное, чтобы Лукьянов не пил, и за этим надо бдить. Пьяный мужчина мне не нужен. Все должно пройти удачно. Не просто же так я как какая-то попрошайка одалживала у младшего брата деньги на номер в отеле. С одной стороны — это неправильно, вот так, до развода Лукьянова. А с другой — чего ждать, если я этого хочу? Может, это самовнушение, но я уверена, что он в меня влюблен. Вряд ли такой человек как Богдан скажет мне об этом вслух. Беру телефон и набираю ему сообщение.

Аnna Konfeta 13:34

«А твоей жены точно не будет на этой встрече?»

Если эта женщина окажется на этой встрече, то меня ждет полный крах. Все симпатии будут не просто на стороне законной супруги, так меня еще и запишут в прости Господи.

Богдан Лукьянов 13:35

«Точно. Через десять минут я за тобой заеду. Будь, пожалуйста, готова»

Фух. Да я уже готова, Бодечка. Откидываю телефон на кровать и вновь начинаю пялиться на себя в зеркало. Задираю платье и, кажется, в сотый раз провожу рукой во всех местах, дабы убедиться, что лишних волос на моем теле нет.

— Красавица. Да, Дося? — перевожу взгляд на ежиху. Наверное, другая бы точно обиделась на такой подарок. Лукьянов явно взял ее, потому что у нее выдающийся нос. Но почему-то из-за этого мне совсем не хотелось ругаться. Ежик-то прикольный. И на удивление ласковый. — Не бойся, тебя завтра покормят и напоят, — кладу Досю в клетку и подхожу к зеркальному столику.

Достаю позаимствованные у Саши презики и кладу их в сумочку. В очередной раз проверяю содержимое дорожной сумки и, мысленно перекрестившись, присаживаюсь за стол, хватаясь за угол.

— Ну, с Богом, — встаю из-за стола, как только слышу сигнал смс.

Обувь я выбрала, конечно, не подходящую. Но убедилась я в этом только тогда, когда доковыляла с гордо поднятой головой до машины Лукьянова. Да, подъезжать к моему дому я категорически запретила. Не готова я пока никому сказать, что встречаюсь со взрослым мужчиной. Но беда не в этом, а в том, что он женат. И пока у Лукьянова такой статус, встречаюсь я для мамы, ну и, стало быть, для папы, с… мальчиком. «Мальчик», пока еще, увы, не полностью мой, стоит, облокотившись о багажник, во всем белом. Даже брюки, поганец, надел и то белые. Еще и черные очки на морду нацепил. Красивый гад. Сейчас как с картинки. Почему-то вместо поцелуя хочется сжать его нос, дабы не зазнавался. Красивой сегодня однозначно должна быть я.

— О, смотрите-ка, Богдан Владимирович, как мы с вами, не сговариваясь, оделись в один тон. Что-то в этом есть, не находите?

— Нахожу, Анна Михайловна. Вы оборзели, — забирает из моих рук сумку. — Сегодня должен быть красивым я, а не ты, — из меня вырывается несдерживаемый смех.

— Красивой должна быть всегда я, а у тебя сегодня выходной.

— А может ну эту встречу на хер? Кому она нужна вообще? — притягивает меня резко к себе, сжав одной рукой талию.

— Неа, мы туда едем, — может и на хер, но у меня номер на восемь вечера заказан. Однако мыслить связно не получается, когда Богдан присасывается как пиявка к моему рту. А пиявки полезны. Ой, как полезныыыыы.

— Скажи мне, Анечка, долго ты еще будешь страдать ерундой? — тихо произнес Лукьянов, оторвавшись от моих губ.

— Вообще нет, ерунда — мое все. А ты о чем конкретно сейчас?

— О машине, припаркованной далеко от твоего дома. Тебе не кажется это детским садом? — закидывает сумку на заднее сиденье и открывает мне переднюю дверь.

— Может и так. Но до тех пор, пока у тебя не будет штампа в паспорте о разводе, будет именно так.

— Садись.

— Присаживаюсь. Твоей законной женушки там точно не будет? — вновь как попугай повторяю мучающий меня вопрос, как только Лукьянов тронулся с места. — Поклянись своей мужской силой.

— Чего?

— Членом своим поклянись. Вот чего.

— Бегу и волосы назад. Не будет там Леры. Она перед моим отъездом забрала Нику на шопинг. Можно подумать, мне она там нужна. Расслабься.

— Расслабляюсь. Мои красивые ножки можно положить на эту штучку?

— Штучку?

— Ну приборную панель.

— Нельзя, — спустя несколько секунд произнес Богдан, залипнув на моих ногах. А затем резко перевел взгляд на дорогу. Видимо, вспомнив о том, что он все же водитель.

— Значит можно. У меня чистые ноги. Не парься. А если что тряпочкой протру. Занудло. А сколько у тебя было женщин?

— Я не считал. Ноги убери.

— Ну а серьезных отношений сколько? Не верю, что не считал. У тебя поди даже презики посчитаны все.

— А ты со сколькими слюной обменивалась?

— Целовалась в смысле?

— Да.

— С тремя. Первый раз в одиннадцатом классе с одноклассником Ваней. Точнее, после одиннадцатого, на выпускном. Он был в меня влюблен. И это было прям фу. Слизко, мокро, полный армагедец. Но мы типа как начали встречаться, пришлось его неделю потерпеть. Потом был… Егор. Грудью стоячей клянусь, что было также неприятно, — быстро протараторила я. Лукьянов все же соизволил ко мне повернуться. — Там вообще было несколько раз. Хотела бы я сказать, спроси у него, но он тебе назвездит. Короче, мало было раз. И невкусно. Я вообще это дело не люблю. Третий ты, кстати. Прозвучит как подхалимство, но с тобой мне нравится целоваться. Мамой клянусь.

— Это посерьезнее стоячих сисек, — саркастично отмечает Лукьянов.

— А то, я ж не вру.

— Ты сказала в первый день практики, что у тебя парень был. Это не Егор. Кто?

— Я звездела.

— Я так и подумал.

— Теперь твоя очередь отвечать на мой вопрос. Я же тебе ответила на твой, — не унимаюсь я.

— Я не считал. Ноги убери.

— Ну чо ты врешь?

— Не вру.

— А девственницы у тебя были?

— Нет, — без заминки отвечает Богдан.

— А сколько было женщин?

— Я не считал, — все так же спокойно отвечает Лукьянов, останавливаясь на светофоре. — Ремень пристегни и телефон убери.

— Слушай, а в постели ты такой же зануда? Ну типа руки убери. Нет, не туда. Голову подними, глаза опусти, жопу опусти, то есть приподними. Поди и в кровати есть не разрешаешь.

— Мне сложно оценить себя в постели. Однако, во время секса тем, чем ты сейчас промышляешь, то есть словесным поносом, я не занимаюсь. Что за интерес к моей сексуальной жизни? — искоса взглянул на меня. Блин, ну какой же он стал красивый. Стал, блин. Он такой же, как и был.

— А что за интерес к круговороту слюней в моей жизни? — парирую в ответ.

— Банальное любопытство. Ноги убери, — в сотый раз повторяет Богдан, но на удивление спокойно. Без злости.

— А Лера была твоей первой девушкой? В смысле секс, — ну вот зачем я это делаю?

— Нет, — вот тебе сюрприз. Ну и хорошо, что она не была его первой.

— И во сколько же ты начал трах… заниматься сексом?

— За пару месяцев до нее с преподшей из нашего универа. Я тогда на подготовительные курсы ходил.

— Хорошо она тебя подготовила, — невесело отмечаю я.

— Средненько.

— А кроме жены влюблялся в кого-нибудь?

— Ты какой ответ хочешь услышать? Да — в тебя или я не влюблялся в Леру? — повернувшись ко мне, поинтересовался Лукьянов.

— Да, влюбился в тебя, в смысле в меня, и никогда не был влюблен в Леру.

— Ты гениальна, Аня, — усмехаясь, бросает Богдан.

— Я знаю. А ты ушел от ответа.

— Давай без громких ненужных слов. Глупо это.

— С тобой каши не сваришь. Ладно, хоть про мать мне свою расскажи. Что там у нее с носом?

— Понятия не имею. Возможно, уже третичный сифилис и носа нет. Я был бы этому даже рад. Закономерный исход для шлюхи. Хотя, такого не будет. Она слишком печется о своей внешности.

— Ты прекрасно знаешь, что я не об этом.

— А я тебе сказал слушать меня, а не постороннюю женщину, цель которой промыть тебе мозги, — грубо произносит Лукьянов. — Вроде умная временами, а ведешь как дурочка. Ты не похожа на мою мать. Так понятно? Или еще раз повторить?

— Понятно. Ты вообще с ней не видишься?

— Нет. Мне не интересен этот человек.

— А можно еще вопрос?

— Можно.

— А кто тебе старушенция? Она тебя Бодей называет. Это слишком… близко, что ли.

— Моя соседка по отцовской квартире. Я ее фактически с пеленок знаю. Специфическая тетка. Злопамятная, но не плохая. Лично мне много чего хорошего сделала.

— Например?

— Например, сидела со мной, когда моей матери не было. А ее почти никогда и не было. Потом уже с Никой мне помогала, когда та родилась. Я же дуб дубом был в вопросах детей, как и Лера. Подгузник даже не мог надеть. Терпеть их не мог, не получалось это дело.

— Да ладно? Не верю, что у тебя что-то не получалось.

— А ты попробуй на живом ребенке его прилепить. Это тебе не кукла, на которой все сдавали практику. Ребенок дрыгает ножками, — слышать в исполнении Лукьянова уменьшительно-ласкательное «ножки» — по меньше мере непривычно. И приятно. — Мне проще было помыть детскую попу и закинуть в машинку грязные пеленки. В общем, для меня Инесса положительный персонаж. И деньгами помогала, когда был напряг. В долг, но все же, — смотрю на Лукьянова и вдруг откуда ни возьмись представила его с малышом на руках. С моим малышом. То есть с нашим.

Никогда не думала о детях. Рано. Да и безответственная я, чего уж греха таить. Только встала на путь самостоятельности, устроившись на работу. Однако почему-то сейчас отчетливо представляю картинку, где я и Лукьянов меняем подгузник нашей дочке. А почему сразу дочке? Хм… как интересно выходит. А может все дело в том, что я люблю Лукьянова? Пипец, какая новость открылась после подгузиков.

— Последний раз говорю — убери ноги с приборной панели, — грубо произносит Богдан, спуская меня с небес на землю. Занудло, блин.

— Да помою я ее. И спиртом протру потом. Не нуди, а?

— Подушка безопасности открывается именно там, куда ты закинула свои прекрасные ноги. При аварии, стало быть, и срабатывании этой самой подушки, в лучшем случае ты сломаешь себе бедренную кость, колено, лодыжку и порвешь несколько мышц. В худшем, твои ноги оставят на месте твоей головы кровавое месиво. Хоронить будут в закрытом горбу, зрелище все же не из благоприятных, — на одном дыхании произнес Лукьянов, повернув ко мне голову. Секунда и мои ноги оказываются внизу.

— Ну раз в закрытом, конечно, уберу. А вообще мог бы не выпендриваться и сказать просто: Аня, убери свои прекрасные ножки. Здесь их держать небезопасно. А я хочу, чтобы ты прожила долгую и счастливую жизнь, — Лукьянов смотрит на меня косо, однако чувствую, что хочет улыбнуться. И, наверное, сделал бы это, если бы ему не посигналили сзади. Ну да, ну да. Зеленый свет. — Ладно, без последней фразы мог произнести.

— Мог. Но это слишком просто. И совершенно не доходчиво.

В этот момент мне почему-то захотелось поцеловать его. Хороший он. И, наверное, поцеловала бы, если бы не зазвонил телефон Лукьянова, на дисплее которого высветилось «Лера». Мобильник так долго трезвонит, что становится уже не по себе.

— Возьми трубку. По громкой. Ну если тебе, конечно, нечего скрывать, — Лукьянов проводит пальцем по мобильнику и в динамке тут же раздается громкий, истеричный женский вопль.

Я не сразу улавливаю суть. Наверное, если бы Богдан не остановил машину, мы бы точно врезались во что-нибудь точно так же, как это сейчас произошло с его дочерью и этой самой Лерой.

— Она вся в крови, я даже не понимаю откуда она идет. Наверное, с живота. Что мне делать?! — заикаясь, произносит Лера.

— Ты что, совсем чокнутая?! Вызывай скорую.

— Уже вызвали. Но она без сознания. Без сознания!

— Зажми пока рукой там, где хлещет! — вот сейчас я впервые вижу, что Лукьянов потерян. Схватившись рукой за голову, он замолкает. До тех пор, пока из мобильника не доносится плач женщины, которую я априори терпеть не могу.

— Лера! Угомонись. Ты меня слышишь?!

— Слышу. Кажется, скорая едет. Да, это они.

— Скажи, что Нике восемнадцать. Не давай пока никаких документов. И попроси, чтобы привезли в нашу больницу. Скажи, что ее примут по договоренности. Я сейчас позвоню и договорюсь. Если начнут выкобениваться — дай им денег. Ты меня поняла?

— Да, да, поняла. Я сейчас.