Глава 28

— Ну все, все. Я так не успею ничего приготовить, — выскальзываю из рук Лукьянова и мигом встаю с кровати.

— На черта что-то готовить? Достань оливье и все, что осталось. Тоже мне проблема.

— А ничего, что за три дня им уже пора в мусор?

— Для гостей в самый раз.

— Фу, прекрати. Я же спрашивала тебя. Если против Лили, так бы и сказал.

— Так не против. Приглашай сюда свою подружку, но в постели-то поваляться можно, — лениво протянул Богдан, потягиваясь на кровати. Для него это по меньшей мере странно, учитывая, что на часах — половина двенадцатого. Хотя, в этом определенно что-то. Разнеженный и расслабленный Лукьянов сам по себе очень приятное зрелище.

— А мы поваляемся. В часиков семь завалимся с вкусняшками в кровать, — нависаю над ним. — Но еду надо обновить.

— Обновляй. Только закрой, пожалуйста, окно.

— Зачем вообще надо было открывать его в минус десять? — отталкиваюсь от кровати и подхожу к окну. Закрываю его и мигом натягиваю на себя теплый вельветовый костюм.

— Затем, что это плохо для носатой. Я прочитал, что при заниженных температурах, она может засыпать на несколько дней. Так что теперь в нашем доме будет всегда холодно. Кстати, в среднем эти твари живут шесть лет, но могут и до десяти. Второй варианта я точно не переживу, — как ни в чем не бывало, спокойно произносит Лукьянов, демонстрируя голливудскую улыбку. — Так что будем жить в холоде.

— Ты нормальный вообще? Нафига ты мне об этом сказал? Мог бы нести свои коварные планы в своей голове, и никто бы об этом не узнал.

— А кто говорил о полной честности в отношениях?

— Я беру свои слова обратно.

— Все, ты меня разбудила.

— Ну так вставай, будешь помогать мне готовить. Давай, давай. Я тебя жду.

Быстро спускаюсь на кухню и тут же попадаю взглядом на готовящую Нику. Мда, одной похозяйничать не удастся. И пусть я с этим смирилась и, в общем-то, наши отношения смахивают на вполне нормальные, все равно хочется быть единственной хозяйкой не только на кухне, но и во всем доме. И если Егор здесь бывает крайне редко, максимум пару раз в неделю, то Ника — домоседка, пусть и сидит в основном в своей комнате.

— Классный тортик. В честь чего?

— Как это в честь чего? Сегодня день вишни в шоколаде, день бенгальских искр и гирляндных огней, день позора и много чего другого. Так и не упомнишь. Погугли, — облизывает палец в шоколаде. — На самом деле мне просто не спалось, ну и к тебе же гости придут, вот пусть и едят. Мне не жалко.

— Супер, — открываю холодильник с целью освободить его уже от прошлогодних яств.

— Оливье и селедку под шубой я уже выбросила, так что не ищи. Ну и с тортиком я уже все. Так что кухня твоя. Я пошла, — классненько!

— Ник, задержись. Можем, кстати, втроем что-нибудь сварганить, дабы Аня тут не стояла полдня, — поворачиваюсь к вошедшему на кухню Лукьянову. Ты ж моя прелесть. — У меня для вас новость.

— Почему-то чует моя пятая точка, что новость из разряда жопных, — недовольно бросает Ника, кривя нос.

— Не ищи подвоха там, где его нет. Завтра днем мы улетаем в Египет. Отдохнем там втроем шесть дней. Так что вечером можете собираться, — с такой улыбкой это все пропел Лукьянов, что невольно хочется треснуть его по одному месту. Какое к чертям собачьим втроем?! Оммммммммммммммммм. То, что я мечтала сделать вдвоем, этот крендель не раздумывая расписал на троих! Господи, дай мне сил. Ну да, ну да, не может же быть все хорошо. — Что прям ноль эмоций у обеих? Девочки, вообще-то мы на море едем.

— Я не хочу никуда. Чушь какая-то, мне и здесь хорошо, — фух, ну хоть не я одна такая. — Аня, ты-то чего молчишь?

— Я хочу, но без тебя. Ты там мне на фиг не сдалась, уж извини.

— У нас будут разные номера. Мы летим втроем и точка, — уже без улыбки четко добавляет Лукьянов.

— Нет, у меня месячные. Я никуда не полечу и точка, — возмущенно произносит Ника, чуть ли не топнув ногой.

— А у меня их нет, поэтому мы полетим вдвоем, все супер, — мило произношу я.

— Втроем, — безапелляционно подытоживает Лукьянов, вставая из-за кухонной стойки. — Не бесите меня, я ведь тоже могу включить режим пмс. Кому будет при этом хуже? — молчим как будто немые, синхронно провожая взглядами Лукьянова.

— Пипец, я не поеду с вами. Аня, ну пожалуйста, уговори его полететь вдвоем. Ты же женщина, что мне тебя учить, что ли?

— Никакая я не женщина. Не надо меня старить раньше времени.

— Ты дура, что ли, конченая?! Хочешь, чтобы опять наши отношения вернулись на тропу срача? Я это быстро устрою, если полечу с вами. Имей совесть. Уломай его.

— Я постараюсь, — соглашаюсь я, мысленно представляя нас вдвоем в лазурной водичке. Ну вот как можно было купить путевку на троих?

— Старайся, и не бойся, там ничего не сотрется. Главное активнее старайся.

— Что ты сейчас сказала?

— То, что пойду-ка я доделывать тебе подарок. А то так и не успела к первому января, он тебе сто процентов понравится, — провожаю взглядом Нику и тут же остервенело берусь за готовку обеда.

* * *

Если сначала мне хотелось отхлестать Лукьянова за тур на троих, то теперь желаю от души треснуть Лилю по ее улыбающейся морде. Ощущение, что она сейчас встанет и поцелует ноги моему Лукьянову. Слишком. Уж слишком она им восхищается. Бесит неимоверно. Особенно в свете того, что она совершенно точно мутит с его братцем. И ведь не скажешь вслух — отлипни уже от моего мужика и иди к Егору. Может, первое я бы и сказала вслух, но второе, спустя уже несколько месяцев, по-прежнему держится в строжайшей тайне. Юсупов — пипеточник, лобковый волос, да кто угодно, но не тот, с кем она встречается. А может они просто… трахаются? Ну вот почему мне об этом не сказать? Даже обидно, черт возьми. Что я за такая подруга, которой за столько времени об этом невозможно сказать? А может ей просто стыдно признаться после многочисленных оскорблений в его сторону? Или Лукьянов все не так понял. Ну работают они в одном месте и что?

И все-таки хочется ее треснуть. Выглядит Лиля так, словно влюблена в моего Лукьянова. И даже после «пяти сантиметров» она смотрит на него как на Бога. Пипец, как же это раздражает.

— Ой, я же забыла про подарочки. Денег нет, пардоньте, но мини презенты я вам все-таки нашла.

— А в честь чего подарки? — задумчиво интересуется Лукьянов, рассматривая содержимое подарочного пакета.

— С запоздалым Аниным новосельем. Там все подарки пригодятся в хозяйстве. Я всегда дарю крайне полезные вещи. Коробки запакованы в подарочную бумагу так как они бракованные, — пипец, сама простота.

— Ясно. А ты чего стоишь в стороне? — указывает на меня взглядом Лукьянов. — Давай вместе распаковывать.

— Что-то мне страшно, — шепчу ему на ухо.

— Мне тоже, — буркнул себе под нос, разорвав первую коробочку. Мама дорогая. Пипец. Полный! Флешка в виде резинового члена!

— Разверните, разверните. Он мягенький. Флешка на сто двадцать восемь гигабайт. Такую, конечно, на работу вряд ли возьмете, но на отдых запросто. Вот как раз накачайте фильмов побольше и смотрите завтра в самолете, а потом на отдыхе.

— Так и сделаем, — на удивление спокойно произнес Богдан, крутя в руках флешку в виде очень даже реального, пусть и маленького, члена.

— Это не все. Там еще вещи для дома, ну и так, побаловаться.

Меня моментально бросает в жар от стыда, когда Лукьянов достает трубочки для питья и формочку для льда в виде опять-таки… члена.

— Да, в хозяйстве пригодится, — все так же спокойно произносит Лукьянов. — Лиля, почему ты выбрала такое специфическое место для работы?

— Там платят хорошо. В три раза больше, чем получает Аня, а мне деньги нужны, увы, они с неба не падают. А мужа богатого нема, — разводит руками в стороны.

— Ну да, когда нужны деньги, работа в секс-шопе не так уж и страшна.

— Точно. Распакуйте последний пакетик. Он так, для баловства, но в хозяйстве тоже может пригодиться.

— Ой, может не надо, — скривившись, произношу я. Вдруг там реальный фаллоимитатор. Зачем, блин, я ей сказала, что у Лукьянова пять сантиметров?! Неспроста все «подарки» про член.

— Надо, Федя, надо, — бросает Богдан. — К тому же, мне очень интересно, что там у нас для баловства и хозяйства одновременно.

Зажмуриваю от страха глаза и, о Господи, — молюсь про себя! Открываю их только тогда, когда Лукьянов усмехается в голос.

— Ну да, применим в хозяйстве. Кляп — чтобы закрыть рот много болтающей Ане, наручники — тоже для нее, прикую к батарее, если еще раз накрошит на кровать крошками, стек… ну можно тоже для Ани. Буду бить за проступки.

— Или можно использовать как мухобойку, — тут же предлагает Лиля.

— Да, точно, — с непробиваемым лицом соглашается Лукьянов, осматривая последний элемент набора извращенца. — Вот тут сдаюсь, где нам пригодятся зажимы для сосков в хозяйстве? А, Анечка? — переводит взгляд на меня.

— Может там, где их аналог был в прошлый раз? — несмело предлагаю я.

— Видала? — тычет мне фигой в лицо.

— Да что тут думать, — звонко произносит Лиля, отправляя очередную порцию торта в рот. Столько жрать и не толстеть — еще надо умудриться. Однозначно ведьма. — Используйте их вместо прищепок для сушки белья.

— Точно, — кивает Лукьянов, отправляя все «подарки» обратно в пакет. — Спасибо, Лиля, креативный подход к подаркам.

— Всегда пожалуйста. Когда будет более-менее нормальный брак, я вам снова принесу подарки.

— И часто у вас бывает брак?

— Часто.

— Ясно, — с улыбкой произносит Лукьянов. Итак, вопрос дня — какое успокоительное принял Богдан, чтобы быть вот таким милым?

— Мне было очень приятно находиться у вас в гостях, однако, пора и честь знать. Поздноватенько уже, — встает из-за стола, направляясь к выходу. — Забыла сказать, дом у вас красивый и большой. Очень большой. Жаль, конечно, что так вышло.

— Что? — озадаченно интересуется Лукьянов. И тут меня за пятую точку схватил конкретный страх.

— Что подвал у вас маленький. Ну, очень маленький, — убью!

— Подвал?

— Он самый, — кивает. Демонстрирую ей кулак, беззвучно проговаривая «убью».

— Господи Боже мой, а я надеялся, что это страшный сон, — никогда не думала, что буду так рада приходу Юсупова. — Ан нет наяву, да еще и в моем доме. Мимосраловна, здравствуй. Ой, извини, все время путаю, Мирославовна.

— Иди нa хрен. И штаны подтяни, а то как будто насрал туда, мачо-срачо, — да… высокие отношения. А может их реально нет? — Так, ладно, была рада видеть почти всех, — натягивает сапоги и куртку. — О, кстати, Богдан, а вы занятия у студентов случайно не ведете?

— Веду.

— Так может возьмете нас с Аней?

— Аню возьму, тебя — нет.

— Блин, ну какой вы все-таки очаровательный язвильщик. Я прям балдю. Жаль, что так вышло с подвалом, конечно. Но не может же быть все хорошо. Ну, так что, возьмете нашу группу?

— Тебе сказано, что ты в пролете. Или ты глухая? — снова встревает Егор, усаживаясь на диван.

— Это кто сейчас произнес мееее, мееее. Иди травки пожуй. Козлиную бородку сбрил, а козлиность никуда не засунул. Так, ладно. Вам хорошего отдыха, — кивает на меня и Богдана. — А тебе — что заслужил. Все, всем до свидания.

— У вас пожрать что-нибудь есть? — наконец нарушает тишину Егор. Лукьянов по-любому в загрузе от «подвала» и точно докопается до правды. Перевожу взгляд на Егора.

— А ты как думаешь? — иронично бросает Богдан.

— Думаю, что только что ушедшая свинья все сожрала и мне ничего не оставила.

— Поаккуратнее со словами, это, во-первых, во-вторых, еда на кухне. В-третьих, не сиди в грязных джинсах на диване, — Господи, это кто сейчас во мне сказал?!

— Охренеть, Аня. Что-то ты быстро. Ах, ну да, с Богданом месяц идет как пять лет. Пять на пять — двадцать пять. Двадцать пять плюс двадцать два — сорок семь. Ну да, ну да, бабы в таком возрасте и начинают нудить. Пошел-ка я отсюда. Не стоило и приходить, — несколько секунд и мы остаемся с Лукьяновым наедине. Чего-то страшно.

— Что ты сказала Лиле? Еще тогда в твой день рождения.

— Что у тебя щекотун, — сразу сдаюсь я.

— Щекотун?

— Ну точнее, это сказала сама Лиля, когда я сказала, что у тебя пять сантиметров в рабочем состоянии.

— Охренеть, товарищи.

— Ну прости, пожалуйста. Мне очень не нравилось, как она на тебя восхищенно смотрит. Прям в рот заглядывает. Вот я и сказала то, что первое пришло на ум. Она-то это не проверит. Но, как видишь, это не помогло, она все равно тебе заглядывает в рот. Ну прости. Я больше так не буду. Давай я скажу ей, что пошутила.

— Пошутила она.

— Ой все. Тема членов на этот вечер исчерпана.

— Это как сказать. Дуй перекачивать на флешкочлен фильмы. Боевики. И чтобы ни одной мелодрамы.

— Окей.

* * *

Несмотря на «щекотуна», моей творческой натуре удалось-таки уговорить Лукьянова на поездку исключительно вдвоем. Счастью моему не было предела, впрочем, как и Никиному. Возможно, если бы я была более наблюдательна к этой девчонке, что-то бы и заподозрила, а так — нет. Я помешана исключительно на нас с Богданом и предстоящей поездке. Скорее всего из-за этого и случился косяк века, буквально за несколько минут до прибытия в аэропорт.

— Ты издеваешься?!

— Нет. Я же сказала, что документы в желтой папочке.

— Папочке?! Твою мать, — закатывает глаза.

— Ну так ты их должен был забрать.

— Убью! Давайте быстро обратно по КАД, — орет Лукьянов водителю. — Как жопой чувствовал, что с тобой надо выезжать за реальные четыре часа.

— Блин, не успеем.

— Успеем. Места забронированы. Пробок нет. Но убить тебя все равно охота.

— Сейчас бы стек пригодился, да?

— Мне хватит и руки. Добраться бы до Египта.

— Я сейчас помолюсь, чтобы мы все успели.

— Молись, молись.

— Молюсь, — прячу глаза в пол, сгорая от стыда за свой косяк.

Всю, надо признать реально быструю дорогу до дома, мы не промолвили и слова. Из такси первой выскочила я. И надо сказать, не сразу поняла, что происходит. И только лишь, когда следом за мной вылез из машины Лукьянов, поняла, что у меня не галлюцинации. Перед нами совершенно точно Ника вместе с Ярославом укладывают вещи в багажник, по всей видимости, его внедорожника. Наверное, немая сцена во время которой каждый наверняка построил свою версию происходящего, длилась бы еще дольше, если бы не собачий лай. Господи, ну вот как можно было так встрять?! Прощай Египет, да здравствуй мордобой.

— Ну ты и сука, Измайлов. Я тебе сейчас яйца откручу, падла.

Какая-то секунда, рывок и я зажмуриваю как маленький ребенок глаза. Может, это мое больное воображение, но в ушах определенно стоит хруст не пойми чего. И только Никин крик заставляет меня открыть глаза. Измайлов определенно дурак. Стоит и преспокойно дает себя бить. Хоть Ника и пытается за него заступиться, но мой Лукьянов походу вообще сейчас не видит берегов. Подлетаю к нему и хватаю со всей силы за руку.

— Прекрати, Богдан! Ты что творишь?

— Ненормальный! — вскрикивает Ника.

— А ты вообще рот закрой, до тебя дойдет очередь.

— Ну все, хватит, — сплевывает кровь из разбитой губы Измайлов. — Полегчало? Не проще ли поговорить? Что за идиотские замашки сразу бить кулаками?

— Заткнись, сука. Поговорить бы ему все. Не наговорился еще с ней?

— Не наговорился, — бросает Измайлов, при этом я четко вижу на его лице улыбку. — Все впереди, — Боже мой, смертник…

И точно бы им стал, если бы совершенно внезапно Лукьянов не схватился за поясницу и, издав что-то нечленораздельное, упал одним коленом прямо на снег, опершись одной рукой о землю. При этом лицо его стало реально бледным. Тут и без медицинского образования понятно — с ним что-то случилось!

— Что случилось?! — наклоняюсь к моему бледному, тяжело дышащему Лукьянову.

— Папа!

— Камень. Это точно камень, — еле проговаривает Лукьянов, пытаясь встать с колен. — Мне спазмолитик нужен. В вену. И побыстрее.

— Папочка!

— Пожалуйста, заплатите за наше такси и заберите вещи из машины, — бросаю в сторону Ники и Ярослава. — И уезжайте куда собирались! Не место вам сейчас здесь. Дайте ему остыть, — бросаю вдогонку, как только Богдан опирается на мое плечо.