28

Я пропала.

Вместо того чтобы оттолкнуть Никиту, я посылаю к чертям все сомнения и воспоминания. Отмахиваюсь от них, чувствуя, как кровь бурлит в венах. Прижимаюсь к любимым губам, подчиняясь требовательному поцелую. В глазах туман вперемешку с яркими искрами, но я все равно осознаю, что цепляюсь за Чернова, как за спасательный круг. Хватаюсь за его руки, сдавливаю пальцы, будто проверяя, реальность это или сон, в котором вместо Никиты я облизываю подушку.

Не хочется об этом думать. Вернее, думать совсем не хочется. Я словно сорвалась с диеты и набросилась на любимый десерт. Теперь я стала понимать Иду. Перед таким соблазном и правда сложно устоять. Особенно когда силы воли нет.

Поднимаю руки, хватаясь за воротник мужской рубашки, чтобы притянуть Чернова к себе еще ближе.

Все происходящее кажется самым настоящим безумием, и нервное дыхание Никиты только доказывает это, но стена будто рухнула.

Его руки везде. Наверное, не осталось места на моем теле, до которого Чернов еще не дотронулся. А его язык… Ох, черт, черт… Внутри все кипит. От пылающего жара перехватывает дыхание. Сколько я еще продержусь до полной капитуляции? Секунду? Минуту?

Я как будто ожила. Умерла, а потом воскресла.

Громко выдыхаю, чувствуя его ладонь на пояснице. В какой момент мой топ успел задраться под самую шею?

Ох, черт!

— Кошка! — кричу прямо в губы Чернова. — Белый пушистый котенок.

Понятия не имею, что несу в бреду, знаю только одно: мы не должны. Я не должна.

— Да хоть тигр, неважно. Даже если я через минуту умру от аллергии, я все равно не отпущу тебя.

А вот это плохо.

Я не хочу его смерти, но также не хочу так глупо поддаваться своим желаниям.

Слишком много всего стоит между нами. Моя самооценка первая в очереди из того, из-за чего я должна немедленно убраться отсюда.

— Если несложно, передай, пожалуйста, мою сумку! — рявкаю, когда до меня доходит, какой жалкой я могу казаться со стороны. Весь день ждала звонка Чернова, согласилась подвезти его, пошла за ним, а потом… Мира, тебе надо поумнеть, пока не стало слишком поздно.

— Мира, мы не делали ничего плохого.

— Да, ты прав. Я ничего не делала, все ты, — отталкиваюсь от него, и, когда руки Чернова перестают касаться меня, становится чуточку холодно. Это хорошо. Холод отрезвляет. — Я с самого начала не делала ничего плохого. Ух, а ты постарался.

Оглядываюсь по сторонам.

— Ради этого старался? — Поправляю на себе топ, одергиваю юбку. — Чернов, какой же ты… А знаешь, я сама хороша. Повелась на всю эту мишуру с вниманием. Ты же вечно торчал на своей работе, а сейчас вдруг появился и на свидание пригласил. И куда? Правильно! На свою же работу. Вообще ничего в жизни не меняется. Я как была дурой, такой же и осталась. А ты…

— Кто? — перебивает меня ледяным голосом Никита. — Родная, не надо делать из меня монстра. Сейчас нас было двое. Ты так же, как и я, хотела…

Нет. Нет. Нет. Он не скажет этого вслух!

— Я с тобой разведусь!

— Помечтай. — Никита поправляет рубашку, пытаясь застегнуть пуговицу, которой нет. Это я ее выдернула?

— И мечтать не надо. Завтра же этим займусь. И ты не сможешь мне помешать.

— Попробуй. — Делает шаг вперед, нависая надо мной. — Заставь меня развестись.

Это у меня так сердце бьется или от напряжения в воздухе зубы стучат?

— Хорошо, Чернов. Ты доигрался. Я стану твоим самым страшным кошмаром, буду делать все, что тебя больше всего злит, и ты сам будешь умолять меня о разводе. Запомни мои слова.

— Запомнил, — ухмыляется, скрещивая руки на груди. — Могу дать подсказку, и ты начнешь прямо сейчас. Меня злят незаконченные дела. Закончим с разговорами и продолжим?

Весело ему?

Ничего, я тоже могу веселиться.