32

И правда. Откуда?

Мама в библиотеке работает, у папы вечные подработки. Обычная семья, которая не может позволить себе купить квартиру в центре города. Мы не бедствовали, но и с шиком никогда не жили.

Мысленно проклинаю себя за то, что сразу не догадалась. Ведь, если подумать, все сходилось. Даже ребенок догадается. Черт возьми, я сама ныла в плечо Кристины, рассказывая, что я не ровня ее крутому брату. Что у него есть все, а у меня только исписанный блокнот в сумке и золотая медаль из школы. Она рассказала Никите? Конечно рассказала.

Глупая, глупая Мира.

Мне внезапно становится плохо. Будто я зажмурилась, а кто-то с помощью силы заставил меня открыть глаза. И то, что я увидела, мне совсем не понравилось. Всегда ведь знала, что все лучшее достается Олегу, а мне остатки. Несмотря на это, я была так счастлива вниманию к себе, что перестала здраво смотреть на вещи. Плевать на эту чертову квартиру. Я просто хотела, чтобы мама меня заметила.

— Никита сам предложил? — спрашиваю я, все так же продолжая смотреть в пустоту под ногами.

— Конечно! — с обидой в голосе отвечает она, будто ее до самого сердца задел мой вопрос. — Ты же не думаешь, что я сама пошла бы к нему с такой-то просьбой?

Нет. Так я точно не думаю.

Ради меня она на такое бы не пошла.

— Сам приехал ко мне на работу и просил тебе ничего не говорить. Вот я и не сказала.

— Хорошо. — Появляется желание засмеяться. Громко, заливисто, хватаясь за живот. Вместо этого я осушаю стакан воды и смотрю на маму в зеркальном отражении чайника.

— Что-то не так? — внезапно спрашивает она.

— Все отлично, мам, — прикусив губу, отвечаю ей. — Ничего нового не произошло. Насчет капризов Олега… Думаю, я не смогу ему помочь. Если ты хочешь продать эту квартиру, тебе придется спрашивать разрешения у Никиты. Это его собственность.

— Глупости. По всем документам она твоя.

Это может показаться странным, но я не могу винить маму. Она обычная женщина, у которой есть материнский долг. Наверное, каждая мать хочет самого лучшего для своего ребенка.

Кошки на душе скребут так, что на глазах появляются слезы.

— А я точно ваша дочь? Вы не нашли меня в подъезде или…

— Мира! Ты в себе? Что за чушь ты несешь? Конечно, ты моя дочь. Копия моей матери.

— Ты же не особо хотела с ней общаться.

Насколько я помню, они постоянно спорили. Бабушка редко приезжала в гости, а маму, кажется, это полностью устраивало.

— Просто мы с ней слишком разные. И никогда не понимали друг друга.

— Ничего не напоминает? — с усмешкой в голосе спрашиваю я. — Ладно, не бери в голову. У нас же с тобой все по-другому? Да, мам?

— На что ты намекаешь?

— Ни на что. Говорю же, не бери в голову. Это просто нервы, не выспалась сегодня, — проглатываю ком в горле, стараясь улыбнуться. И ведь получается. Привыкла, наверное. — Приготовишь кофе сама? Мне надо собираться.

— Куда ты в такое время?

Я не хочу придумывать идиотские ответы.

Но и говорить правду мне тоже не хочется.

Только я понимаю, что вранье — не выход, и меня не разорвут на кусочки, если услышат имя Чернова.

— К Никите. Хочешь пойти со мной?

Мама замолкает, будто раздумывает над моим вопросом.

— Кофе, мам. С Черновым я справлюсь сама.

И прежде чем она ответит, я разворачиваюсь и ухожу, молясь всем богам, чтобы она не последовала за мной.

На сегодня хватит.

Мне так и не удалось достучаться до материнского сердца, но кажется, у меня пропало желание продолжать стучать.

Никита выходит из машины, долгим взглядом осматривает меня с ног до головы, а затем открывает для меня дверь, все так же продолжая молчать. Чувствую его руку на своей спине, и сердце моментально начинает биться с удвоенной скоростью.

Так приятно.

Интересно, у Чернова так же?

Он хоть что-нибудь чувствует, когда дотрагивается до меня?

— Тебе не жарко? — комментирует он, смотря на мои ноги.

Его взгляд цепляется за мои коленки и скользит выше.

— Мне нормально, — почти рычу на него, застегивая рубашку на все пуговицы. — А ты — не смотри.

Бесит тот факт, что Чернов прав. Мне безумно жарко. Никто по такой жаре не ходит в джинсах и рубашке с длинными рукавами. Если только дурочки или жены, которые в себе не уверены. Стоя напротив открытого шкафа, я думала только об одном: чем больше одежды, тем лучше. Я еще помню горячие руки Никиты на своей талии.

— Может, я ради этого и приехал, — скалится он, всем корпусом разворачиваясь ко мне. — Как спалось?

— Отлично. Пока мама не разбудила. Кстати, она еще в квартире. Не хочешь зайти? Кажется, вы успели подружиться за моей спиной.

— И ты оставила ее одну ради меня?

Морщусь, не нравится его интонация.

— Она не маленькая девочка. Разберется, как пользоваться кофемашиной и включать телевизор. И ей стоит побыть одной. Всю жизнь свою вспомнить. Подумать о многом. Понимаешь?

Чернов щурится и косо смотрит в сторону моего подъезда.

— Нет. А должен?

— Так, хватит! Я все знаю про квартиру!

— Ясно, — кивает он. — Ты поэтому так напряжена?

— Ясно? Это все, что ты можешь мне сказать? — От возмущения я могла взорваться в любой момент. — Ты издеваешься, что ли?

— Мира, а что ты хочешь от меня услышать? Извинения? Сожаления? Этого не будет. Не жди.

Он хмурится, а мне хочется ударить его за этот взгляд. Какого черта он так себя ведет? Считает себя героем? Или думает, что я благодарить его начну?

— Мама о машине давно мечтает. Не хочешь подарить? Ты же такой добрый.

— Не хочу, — обрывает меня, продолжая смотреть в глаза. — Ты из-за этого злишься? В самом деле?

— Что ты? Какая злость? Я в бешенстве, Чернов! На тебя и на мою мать. И на тебя больше. Ей-то плевать на меня всегда было, но ты… Ты же меня… на эту квартиру… обменял. Купил. Мама — продавец, а ты — покупатель. Как ты мог? Я не понимаю, как?

Наверное, из моих глаз летят искры. Не просто же так Чернов то открывает, то закрывает глаза.

Все ясно.

Ему нечего сказать в ответ.