42

Комната перед глазами резко уменьшается в размерах. Я перестаю дышать, и только руки Никиты напоминают мне о том, что я все еще жива и никакие силы не начали сражаться за мою душу. За те несколько минут, пока меня здесь не было, ничего не изменилось. Но я чувствовала, что обстановка стала другой. Она преобразилась, стоило нам только переступить порог и захлопнуть дверь.

Я дрожу. Внутри меня пылает огонь, и прикосновения Никиты только усиливают пламя. Он ни на секунду не отпускает меня. Одной рукой крепче прижимает к своей груди, а другой массирует шею, откидывая волосы за спину. Пальцами сжимаю мужские плечи, точно зная, что на коже останутся следы от ногтей. Мне это и нужно. Хочется поставить на теле мужа свою метку. Хочется укусить его, но останавливает только мысль о том, что мы в этом доме не одни.

Не отрываясь, Никита ставит меня на пол, находит мои руки и кладет себе на шею. Все меняется. Поцелуй становится другим. Трепетным, настойчивым, пьянящим, глубоким. Тело перестает слушаться, падая в водоворот ощущений.

Я так соскучилась.

Господи, как же я соскучилась.

По его горячему дыханию, которое опаляет кожу. По его нежным рукам, которых мне катастрофически мало. Больше всего мне хочется, чтобы этот момент не прекращался. Остановить мгновение, превратить нашу жизнь в день сурка и наслаждаться каждой секундой.

Обнимаю его еще крепче, пальцами дотрагиваясь до мышц живота. Прикосновение обжигает, но мне не больно.

— Черт… — глухо шепчет Никита, прерывая наш поцелуй. — Чувствую себя прыщавым школьником, за которым родители следят.

Родители!

Я совсем забыла про маму Никиты и его сестру. Так неправильно. Здесь, у них под носом, когда все только начало налаживаться. Но тормозить не хочется. Дыхание сбилось, все тело дрожит, и не выходит быстро успокоиться.

— Д-да, ты прав. Не надо. Регина Борисовна может…

— Поехали домой. Сейчас. Уверен, никто и не удивится. Они поймут.

Вернуться домой? Бросить всех и поехать туда, где никого нет? Господи, какой же соблазн. Приходится с силой вдавить ногти в ладонь, чтобы начать думать головой.

— Твоя мама расстроится, если мы не попробуем ее завтрак, — говорю так тихо, что сама не сразу понимаю, кого я пытаюсь убедить в правильности своих слов: себя или Чернова. — Надо спуститься.

Никита морщится, склонив голову.

— Ты серьезно? Завтрак, Мира?

Киваю в ответ, скрестив руки на груди для убедительности.

Черные глаза Никиты дают понять, что он отказывается меня понимать. И к чему мы придем? Согласимся задержаться в гостях еще на несколько часов, или же меня перекинут через плечо и увезут в багажнике, не оставив и шанса на побег? Что делать, если оба варианта меня устраивают? Но мы не школьники. И нам не нужно торопиться. Второй раз точно не нужно.

— Между прочим, завтрак — самый важный прием пищи, его пропуск увеличивает шансы развития ожирения, — тихо смеясь, я показываю пальцем на его рельефный живот. — Растолстеешь, я перестану тебя любить. Помни об этом.

Никита, прищурившись, смотрит в мои глаза.

— Но сейчас любишь?

Открываю и закрываю рот. К такому повороту событий я не была готова. Вот же… Только недавно думала о том, что нам не следует торопиться, и спустя несколько минут, собственными руками подожгла фитиль. Надо было молчать.

Тишина повисает между нами, как черный дым. Я не знаю, что ответить, не знаю, что дальше говорить, а Чернов… Судя по улыбке на его лице, ответа он от меня не требует. Он ему не нужен.

— Хорошо. Хочешь позавтракать, я тебя накормлю.

Лукаво улыбнувшись, он отворачивается к шкафу, пока я все так же продолжаю стоять на прежнем месте. В следующий раз надо будет держать рот на замке. Тогда и не придется краснеть под красноречивым взглядом мужа.

Затаив дыхание, я разглядываю мужскую спину. Мне тоже нужно переодеться, но, опять уходить, чтобы сделать это подальше от Чернова, уже кажется самой глупой идеей. Словно если я уйду, то выставлю себя трусливой дурой, и тогда Никита до конца наших дней будет мне об этом напоминать.

Я не хочу оставлять в памяти плохие воспоминания. Я решила, что мне нравится жить. Не думать о прошлом, не вспоминать о нем, а смотреть только в будущее.

Моя жизнь — это он.

Разве я позволю старой пижаме опозорить меня?

Глубоко вздохнув и закрыв глаза, стягиваю с себя всю одежду, тут же натягивая футболку. Сомнений нет, трусиха, но я осталась и не ушла. Это должно что-то значить.

— Не смотри на меня, — слышу его голос. — О еде думай. От всего остального ты сама отказалась.

Как он узнал, что я все еще продолжаю пялиться?

Я отворачиваюсь к окну.

— Хочешь, скажу, о чем ты сейчас думаешь?

Он и это может?

— Нет! Не надо.

— Тогда сама скажи, если не хочешь, чтобы это сделал я.

Стоило его только попросить, как все страхи, как по команде, начали вылезать отовсюду. Но не надо молчать о них. Не стоит держать все в себе. Я же меняюсь. Становлюсь другим человеком. Прежняя Мира улыбнулась бы и сменила тему. Но новая Мирослава — пробует бороться с собой и своими привычками.

— Я боюсь спешить. Мне кажется, все рухнет, если мы так быстро сойдемся.

— Такого не будет. В этот раз я не допущу.

— Я хочу тебе верить. Правда хочу, но этот страх… Я не могу его контролировать. Он сидит глубоко во мне, и я не знаю, как от него избавиться.

Сказав, поняла, что мне стало чуточку легче. Но кажется, это еще не все.

— Я всегда чувствовала, что недостойна тебя. Что мы слишком разные и я не дотягиваю до твоего уровня. Умный, красивый, крутой мужчина, а я…

— А ты самое лучшее, что было и есть в моей жизни, — договаривает он, резко обернувшись. — Нужно было раньше об этом сказать. Прости. Я думал, ты и сама прекрасно все понимаешь.

— Не понимала.

Как же сложно. Теперь понимаю, почему я о многом молчала. Потому что так проще. Не лучше, а проще. Мама просит извиниться перед братом — легче согласиться, чем начинать спор. Муж обещает вернуться домой вовремя, но не выполняет обещание — легче затаить обиду, а потом молча грызть себя изнутри. Ведь у хороших девочек нет своего мнения. Они не умеют говорить нет. Они — хранительницы очага, а не те, кто пилит мужа за его опоздания.

В какой-то момент наши глаза встречаются. Внутри что-то щелкает, когда Никита, бросив одежду на пол, делает первый шаг в мою сторону. Он нежно дотрагивается до меня, осторожно прижимая к себе. Завожу руки за его спину, сжимая пальцы в замок.

Никита немного отстраняется, заставляя посмотреть ему прямо в глаза, и говорит:

— Я докажу.