44

И меня неожиданно клинит.

Честно признаю, что план под названием «Спешить не надо, до пенсии еще далеко» — не был идеальным. Он провалился сразу же, как только пальцы Чернова дотронулись до моей спины. Я зависла. Словно меня скинули в ледяную воду, быстро достали и перекинули в чан с кипящей смолой, и так по кругу, несколько тысяч раз.

— Мы можем остаться и помочь твоей подруге. Серьезно, можем. Я готов на своих двоих перетащить каждую коробку в другую часть города. Или мы можем поехать домой.

Домом он называет… Плевать. Сейчас я готова и картонную коробку домом назвать, лишь бы рядом с ней не было посторонних людей.

— Ты говорил, что грузчиков вызвал… — протягиваю я, стараясь не показаться озабоченной дурой, которая ради своих желаний готова бросить подругу. — Да и Иде будет приятнее орать на тех, на кого она может орать.

Тут я вру, конечно. Игнатова бы за милую душу обматерила Никиту, если бы он повредил что-то из ее имущества. По глазам ее вижу, именно этого она и ждет.

Никита поворачивает голову на звук, и кивает.

— Ребята приехали.

— Надо попрощаться с Идой. Она будет в ярости.

— Скажи, что мы приглашаем ее на открытие нового ресторана. — говорит Никита и тут же продолжает: — Она простит тебе все. Не сомневайся.

Поверить не могу! Я и не догадывалась, насколько муж знает характер моей подруги. Помнится, он никогда не приглашал ее и не особо радовался, когда вместо него это делала я.

— Уверен?

Веселая и громкая Игнатова и куча высокомерных засранцев. Вечер будет незабываемым.

— Мира, попрощайся с подругой.

Разговор с Идой занимает максимум минуту. Я показываю рукой в сторону парней в комбинезонах, говорю, что это ее верные миньоны, с которыми она может делать все, что захочет, а мы с Никитой уезжаем, и провожать нас не нужно. Удивительно, но Ида просто кивает, выслушав меня. Не задает лишних вопросов, на которые бы я точно не ответила, не подшучивает, отпуская в нашу сторону пошлые намеки. Она хитро улыбается, и, подмигнув, показывает головой на машину, рядом с которой стоял Никита.

Нет, ну вот как ее не любить после этого?

Если смотреть на ситуацию отстраненно, то я… Выгляжу девчонкой, которая сбежала от родителей и рванула на свое первое свидание.

Я немного волнуюсь, несколько раз поправляю волосы, руками разглаживая на футболке несуществующие складки, в надежде не нарваться на пристальный взгляд Чернова.

А, впрочем, какая разница? Какая влюбленная дуреха не захочет почувствовать на себе взгляд такого красивого мужчины? Тем более, если он смотрит так, будто никогда в жизни не видел ничего прекраснее.

— Все нормально?

О чем он? Пытается понять, не передумала ли я? Нормальное опасение. Раньше я бы никогда не оставила подруга с чемоданами посреди улицы.

— Да! — слишком громко отвечаю я. — Я сказала, что мы уезжаем прямо сейчас.

Тишина.

Секунду.

Еще одна.

Кажется, он точно не ожидал, что я так поступлю.

Так и хотелось щелкнуть ему по носу и напомнить, что перед ним стоит уже совершенно другой человек.

— Тогда уезжаем, пока твоей Игнатовой не понадобилась моральная поддержка. Садись в машину, Мира.

Запрыгиваю в автомобиль так, будто под ногами лава.

Машина на такой бешеной скорости срывается с места, что от этого визга, у меня на секунду закладывает уши.

Щеки предательски краснеют от предвкушения. Сейчас наступило то время, когда можно не забивать голову разной чепухой.

Никита кладет руку на мою ногу, и кожа под его пальцами начинает гореть. От нахлынувших эмоций можно задохнуться.

— Мира, не смотри на меня так.

— Почему? — протягиваю я, разглядывая профиль мужа.

Черт, ну идеальный же.

Как перестать смотреть?

Невозможно.

— Иначе мы попадем в аварию, или… Я передумаю ждать до дома.

— Ты отличный водитель, Чернов. — Улыбаясь, провожу указательным пальцем по вене на его руке. — О твоих навыках вождения ходят легенды. Уверена, ты с закрытыми глазами объедешь эту маршрутку.

— Ты переоцениваешь мои способности, родная.

И это говорит тот, кто пялиться на мою шею, и не следит за дорогой?

Ну-ну.

— Тогда смотри на дорогу. И здесь направо поверни, мы едем ко мне.

Я немного напрягаюсь, говоря последнюю фразу, но меня сразу же отпускает, когда Никита молча и без возражений делает то, о чем я прошу. Он поворачивает, и кажется, ему на самом деле плевать, куда ехать.

Главное, что рядом со мной, да?

С его губ срывается глухой стон, когда я в порыве чувств, отстегиваю ремень, и тянусь к нему, чтобы губами дотронуться до шеи. Это порыв, я не контролировала себя, поэтому и сомнений не было. Захотела, поцеловала. А после, еще несколько секунд наслаждалась, смотря на след от губной помады.

— Это против правил, родная.

— А у нас есть правила? Озвучишь?

Никита начинает хрипловато смеяться, а мне становится так хорошо, как никогда еще не было.

В лифт мы заходим молча, и Никита становится за мной так, что я чувствую его дыхание на своих волосах. Крепче прижимаю к груди подарок Игнатовой, не зная, зачем решила в последний момент прихватить его с собой.

— Что у тебя там?

Чернов просовывает ладонь под мою руку, и прижимается еще сильнее, раскрывая пакет.

— Ида подарила.

— И что там?

— Я не смотрела. Бомба, наверно.

Я готова мурчать от удовольствия, когда одна рука Никиты оказывается на моем животе, а другая отбирает бумажный пакет. Спиной чувствую его пресс, прикусывая губы, вспоминая, как это приятно прикасаться к его гладкой коже.

— Я открою?

Если он таким голосом попросит отдать ему душу, то я отдам и даже торговаться не буду. Лишь киваю, рассматривая потолок.

Почему лифт так медленно едет?

Почему здесь так жарко?

Почему мои губы уже болят, хотя до них еще никто не прикоснулся?

От нахлынувших мыслей в голове, меня вырывает искренний смех Чернова. Сначала я не понимаю, что его так развеселило. Разворачиваюсь и смотрю на его лицо, и только потом опускаю взгляд на руки.

О, да.

Почему я не удивлена, увидев розовые наручники? При виде меховых оков, я лишь закатываю глаза.

— Игнатова!

— Игнатова.

Одновременно говорим мы, выскакивая из лифта.

— Хороший подарок. — Убирая в карман браслеты, продолжает улыбаться он. — Мне понравился. Передай Игнатовой мою благодарность.

Жмурюсь, предвкушая, как буду разбираться с подругой за такой презент. Могла бы предупредить.

— Тебе не понравилось? — Никита усмехается, мол, чего ты покраснела, женушка.

Господи, закрой рот этому мужчине.

Я бы и сама способна это сделать, но вместо этого решаю пойти другим путем. Раз Чернову весело, улыбается, как Чеширский кот, я тоже могу быть веселой.

И очень гостеприимной, между прочим.

Бабушка всегда говорила, что гостям нужно предложить чай. Чай — признак вежливости. А я очень вежливая, особенно после того, как насмотрелась на пушистые наручники.

— Будешь чай? — первая переступаю порог квартиры, скидывая обувь. — Могу и накормить. Мама точно что-то привозила. Я видела контейнеры.

Он усмехается, пристально смотря в мои глаза, а затем его лицо становится серьезным.

Очень серьезным.

Пугающе серьезным.

— Лучше кофе.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что я только сейчас натворила. Начала играть в дурацкую игру, а Никита присоединился.

— Окей. — с достоинством отвечаю я, пытаясь скрыть раздражение на саму себя. Ну, кто меня за язык тянул? Бабуля, не могла чему-то умному научить? Какая к черту вежливость, когда я уже мысленно избавила мужа от футболки?

Захожу в кухню, включая кофемашину. Спиной чувствую присутствие Никиты. Шорох сзади, его пальцы перекидываю мои волосы на другое плечо. Шумно выдыхаю, стараясь не выронить чашку. Происходящее, как в тумане перед глазами. Я чувствую на себе мужской взгляд, чувствую дыхание, и мне так все нравится. Но мне нужно больше.

Больше прикосновений, больше взглядов, чтобы насытить то желание, которое бурлит внутри меня.

И поддаюсь этому всплеску.

Я просто разворачиваюсь и мы с Никитой буквально врезаемся друг в друга. Губы к губам и это даже поцелуем сложно назвать. Мы будто утоляем нашу жажду, выпивая друг друга до последней капли. Резким движением Чернов приподнимает меня, усаживая на холодную столешницу. Я ловлю ртом воздух, когда его губы отрываются от меня, спускаясь к шее, влажным прикосновением дотрагиваясь до горячей кожи.

Упираюсь ладонями в его плечи, пальцами сминая ткань футболки так, что слышу ее треск.

— Я передумал. — Хрипло выдыхает он, с легкостью подхватывая меня на руки, словно я пушинка. — Больше не хочу кофе.

Без раздумий, хватаюсь за его шею. Закрываю глаза, и сразу же их открываю. Я должна все видеть. Мне это просто необходимо. И в эту же секунду, Никита опускает меня на кровать, и избавляется от своей футболки, кидая ее себе в ноги. Прикусываю губы, собираясь повторить за ним этот жест, но Чернов останавливает меня, взяв за руки.

— Я сам! — заявляет он низким голосом, будто приказывает. — Я так соскучился. Мира, я ужасно соскучился по тебе.

Я не сопротивляюсь, когда через мгновение, моя одежда начинает летать по комнате. Не хочу думать о том, где мне потом придется ее искать.

Плевать.

— Могу целую вечность на тебя смотреть.

Я выгибаюсь навстречу его губам. Одних прикосновений становится мало. Хочется большего, и я тянусь к своему мужчине, не сдерживая желаний.

Если бы кто-то сказал, что это последние секунды моей жизни, я бы все равно не остановилась. То, что сейчас между нами — самое настоящее безумие.

Я дрожала, по каждым жадным прикосновением.

Я уже не в силах дышать. Воздуха была мало, и я жадно хватало его ртом, разрываясь на тысячи мелких осколков. Никита не останавливается. Он с жадностью целует меня, и не давая шанса на то, чтобы восстановить дыхание.

Его такой родной и любимый запах проникает в легкие.

Я просто умираю, когда он нависает надо мной, прожигая голодным взглядом.

Мне так хорошо. Без остатка отдаю всю себя, забыв про контроль.

Я в раю.

И рай у нас с Черновым — один на двоих. Теперь я это точно знаю.