47

Очень вовремя, ничего не скажешь.

Мама будто чувствует, когда мне хорошо, поэтому и появляется, чтобы спустить с небес на землю.

— Могла бы и предупредить, что ждать тебя придется, — слышу возмущенный голос, когда до мамы остается еще несколько метров. — Здесь даже скамеек нет.

Мама и не думает делать вид, будто рада встрече со мной. Она сразу же отчетливо дает понять то, что настроения у нее нет и она приехала к тому человеку, на котором сможет отыграться.

— Если бы ты заранее сообщила, что хочешь со мной увидеться, то и ждать бы не пришлось, — в тон отвечаю ей, хмурясь. — У тебя что-то случилось?

Странно, но меня больше волнует не ее неожиданный визит, а то, что она сможет меня задержать и испортить наши планы с Никитой. Он же что-то запланировал, и я не хочу ничего пропустить. Хотя, если уж быть до конца честной, мне не важно, куда мы поедем, что будем делать, да хоть дрова рубить. Сейчас я была согласна на все.

— Я правильно понимаю, что ты не собиралась мне перезванивать? — следует еще один возмущенный рык. — Не хочешь объяснить свое поведение, Мирослава?

— А что именно тебя интересует, мам? — устало переспрашиваю я, стараясь предотвратить конфликт. — Что я не перезвонила? Да мы с тобой последнее время стали редко созваниваться.

— Задай себе вопрос: почему? Не я в этом виновата, — отрезает она, демонстративно смотря в сторону. — Ты стала нас избегать, будто наша семья стала недостойна твоего драгоценного внимания. Решила, раз вернула Чернова, то можно и про родителей забыть? Мира, чем ты думаешь?

— Ты ради этого приехала? Чтобы опять отчитать и вернуть беглянку под свою свинцовую юбку? Мам, давай не будем. Не хочу сейчас выяснять отношения.

Мама с писком выдыхает, и кажется, у нее даже уши стали багрового цвета.

— Чтобы дочери мозги прочистить! Своей головой она думать не умеет, другое место мешает, решила, дай хоть я ей помогу, раз она сама не может. Мира, ты совершаешь огромную ошибку, еще раз впуская в свою жизнь Чернова. Сама прыгаешь на эти ржавые грабли, не думая о последствиях. Всем же понятно, что у вас ничего не получится.

Я стискиваю зубы. Начинается.

— Всем? Ты про себя и Олега? Еще недавно вы почти боготворили Никиту. Ты сама всем соседкам рассказывала, какой у тебя идеальный зять и как повезло твоему ребенку. Пирожки ему передавала. Теперь все? Любовь прошла из-за того, что он отказался вам помогать?

— Дело не в этом, — не совсем правдоподобно отмахивается она. — Он стал причиной ссоры моих детей. Уже из-за этого я не хочу, чтобы ты с ним сходилась.

— С Олегом мы не общаемся по совершенно другой причине. И Никита не имеет к этому никакого отношения. Ведь это не он надоумил моего брата испортить мне жизнь. Это Олег вместе со своей подружкой рассказывали мне истории про измены Никиты. Постоянные звонки. Сообщения. Олег видел, как я страдаю, и все равно не остановился. Ты хоть представляешь, как гадко чувствовать, что родному брату на меня плевать? Хотя должна была привыкнуть. Брат всегда был таким.

Мама дергается так, будто я со всей силы зарядила ей пощечину.

— Мира, ты себя слышишь? Готова брата на части разорвать ради своего муженька. Разве я тебя так воспитывала?

— Нет, — спокойно отвечаю ей, качая головой. — По-другому. С мыслями, что меня рожали только ради того, чтобы я до конца своих дней поклонялась и прислуживала нашему святому Олегу. Делала за него все, решала его проблемы, исполняла любое желание и каприз. Тебе ведь не важно, что я испытывала все это время. Ты даже не замечала. Да ты и обо мне вспоминала только тогда, когда тебе это было нужно. И я выполняла любые просьбы. Забивала на все и бежала по первому зову. А вот сейчас не прибежала и не помогла. Поэтому из безразличной

для тебя

тебе дочери я резко стала самой плохой и неблагодарной.

— Я никогда вас не разделяла, — мамин голос изменился. — Я одинаково люблю своих детей.

Что мне сказать? Начать спорить? Доказывать обратное? К чему это приведет? Ни к чему. Каждый останется при своем мнении и без нервных клеток. У меня их и так мало осталось, не хочется убивать последние.

— Мам, твое отношение к Олегу сделало его таким. Эгоистичным, требовательным и избалованным. Уверена, его даже совесть сейчас не мучает.

Мама замирает.

— Неправда! Олежа переживает. Ему стыдно, и он раскаивается. Но уже ничего не изменить, и ты это понимаешь. Сейчас он, так же как и, я волнуется за тебя. Мы не хотим, чтобы ты опять страдала.

Ее глаза мокрые, и, как дочери, мне это не нравится. Но мы слишком далеко зашли, чтобы сейчас останавливаться.

— Мама, как ты не поймешь? Я страдала только по его вине. Молча страдала. И даже, когда узнала всю правду, я не побежала к нему с криком и битой. И тебя не просила его отчитывать. Я просто отошла в сторону, посчитав, что это единственный разумный выход. Поэтому, если ты говоришь, что для тебя все твои дети равны — то не надо навязывать мне свое мнение. Не надо давить на меня, пытаться манипулировать. Хватит уже. Я не знаю, как я дальше буду общаться с братом, могу сказать только то, что мы с Никитой пережили все это. Я его люблю, мам. Не мешайте мне начать жить для себя.

Мама делает шаг ко мне, но резко останавливается.

Наступает пауза, и я не хочу ее ничем заполнять. А когда смотрю на мать, у меня самой слезы на глазах наворачиваются.

— Ты всегда была такой взрослой, — тихо выдыхает она, будто ей сложно говорить. — Даже когда была маленькой. Сообразительная, умная, добрая. Олег другой. Ему всегда требовалась моя забота и внимание. Но это не значит, что, поддерживая его, я перестала любить тебя. Ты моя дочь. Моя единственная дочь. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Ну все, точно зареву.

— Я счастлива, мам. Я уже счастлива.

Несколько секунд она смотрит мне прямо в глаза, и на ее лице появляется еле заметная улыбка. Если бы я не знала ее так хорошо, то и не поняла бы. Но нет, это точно улыбка.

— И если для тебя это так важно, то у меня нет ненависти к Олегу. Наверное, я отпустила все плохое, что копилось в душе. Так мне стало легче. И… В общем, на чай с пирожками нас с Никитой не жди, но, может быть, когда-нибудь…

И стоило только вспомнить о нем, как его машина появилась на горизонте. Я не сорвалась с места, не побежала навстречу, я просто смотрела, как он приближается, не зная, куда деть счастье, которое выплескивалось из меня.

Ведь все так хорошо, не осталось больше того, о чем я не рассказала. Возможно, этот разговор хоть на немного изменит наши отношения. Люди ведь меняются. Я изменилась. Хочется думать, что у меня это получилось.

— Мира, ты извини, но я не буду подходить, — говорит она, когда замечает Никиту, который встал рядом с машиной. — Не готова. Не сейчас. Я пойду.

Киваю в ответ.

— Все нормально, мам. Я потом тебе позвоню. Папе привет передавай.

Наверное, наш разговор так и должен был завершиться. Без криков, без обвинений, без всего того, что сможет нас огорчить.

Я все так же продолжаю стоять на одном месте, пока мама не сворачивает за угол.

— Не помешал? — Никита сам подходит ко мне, забирая сумку из рук.

Мы встречаемся взглядами. Нужно что-то сказать. Не молчать, ответить на вопрос, рассказать, что все хорошо и все мои внутренние демоны уже мертвы. Вместо этого я обнимаю его обеими руками и громко выдыхаю, когда он делает так же. Я слышу, как бьется его сердце, и кажется, даже громче, чем мое.

Но мне нравится этот звук. Он успокаивает. Будто говорит, что все хорошо и все плохое осталось позади.

— Поехали домой? — целуя меня в висок, говорит Никита. — Я уже фильм выбрал.

— Интересный?

— Не знаю. Я об этом не задумывался.

— А о чем ты думал?

Плотнее прижимаюсь к нему, поднимая голову.

— О том, какой же я счастливчик. И даже маму твою готов был сейчас поблагодарить за тебя. Может, догоним ее?

— Не надо! Мне скажи.

— Ты самое лучшее, что могло случиться у меня в жизни.

Никита слегка приподнимает меня на руках, дотрагиваясь до губ невинным поцелуем.

— Да-а-а, тебе очень повезло, — хихикаю, утыкаясь в его шею. — Как и мне.