14 глава

Сатир

В приёмнике больницы просидели чертову тучу времени. Казалось, минуты растягиваются в часы.

Я ходил по коридору, не в силах успокоиться. То присаживался на жёсткий стул, то вскакивал и принимался мерить шагами пространство, нервно прохрустывая костяшки пальцев.

Рвало на части, бомбило угрызение совести, разбирало на молекулы тихое молчание из кабинета. Каждый скрип двери заставлял вздрагивать и оборачиваться в надежде увидеть врача.

То, что рыжая пришла в себя — это радовало, но какие последствия её ожидают от травмы? Эти мысли грызли меня изнутри. Да и внешне я казался загнанным в угол зверем. Волосы всклокочены, пальцы дрожат, взгляд мечется по стенам, словно ищет выход из ловушки.

Я готов взять ответственность, я не отрицаю, что моя вина в том, что случилось, стопроцентная. Не сдержав свои инстинкты, сорвался, да так, что не сообразил, что рыжая могла упасть и удариться. Силы не рассчитал, и получилось ЭТО.

Яр тоже ожидал, сидя возле двери кабинета, но часто переговаривался с кем‑то по телефону. Он то и дело поглядывал на дверь кабинета и нервно крутил в руках ключи.

Упрашивал кого‑то приехать, понизив голос почти до шёпота. Но в итоге он психанул, с силой швырнул телефон в стену — тот отскочил, чудом не разбившись.

Поэт сидел рядом с ним и явно вслушивался в разговор. Мимика его ошарашенного от информации лица говорила сама за себя. Он переводил взгляд с Яра на меня и обратно, явно пытаясь сложить пазл.

Потом, всё потом. Сейчас все мысли там, за дверью этого кабинета.

Рыжую вывезли на каталке и повезли в палату. Яр бросился к ней, схватил за руку, что‑то зашептал на ухо — она слабо улыбнулась ему в ответ.

А я не мог даже подойти. Нет, не трусость, просто не поймёт меня рыжая, мои переживания. Стою столбом, стискивая зубы, и чувствую, как внутри всё сжимается от боли.

Главное, что она в сознании.

Зашёл в кабинет почти с пинка, с грохотом распахнув дверь:

— Что с ней? — с ходу наехал на врача, шагнув вперёд и нависая над ним.

— Вы кто пациентке? И врываться так в хирургический кабинет нельзя, — спокойно проговорил он, снимая перчатки и садясь за свой стол, невозмутимо скрещивая руки на груди.

— Парень, — резко ответил я, тяжело дыша.

— Значит, так, парень. Зашили рану, сотрясение у девушки. До утра понаблюдаем и отпустим. Вы видели, что случилось? — поднял на меня изучающий взгляд. — Девушка говорит, сама упала. Не вас ли прикрывает?

— Меня, — не стал я отнекиваться, опустив голову.

— На вашем месте я бы не стал больше руки распускать. Сегодня она промолчала, а завтра засадит. Всё понятно? — строго проговорил он, пронзая меня взглядом.

— Понятно, — вышел и хлопнул дверью так, что та чуть не слетела с петель.

Не собираюсь я выслушивать нотации от постороннего мужика. И без него хреново.

— Что там? — подошёл ко мне Поэт, осторожно кладя руку мне на плечо.

Выдыхаю, взъерошив волосы до полного беспорядка:

— Сотряс, рану зашили, — присаживаюсь на стул и дёргаю волосы, упираясь локтями в колени. — Натворил я дел, — говорю себе под нос, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Тяжесть поступка ударяет в сердце молнией, раскалывая его на части. Болезненно дышу, понимая, что не вывожу больше. Не могу я её ненавидеть, не могу, потому что дышать без неё больно, не то что жить.

Но как довериться суке, которая поигралась со мной и предала? Память не отпускает, а чувства губят не только меня, но и рыжую.

Чёртов эксперимент! Зачем они с матерью замутили его? На мне, на живом человеке! Что хотели доказать? Что у меня есть сердце и я тоже могу любить? Доказали, и кому от этого легче?

Черновик рыжей говорил за неё. С помощью примитивных действий, таких как касания, аромат, эффектное появление и цикличности, они привязали меня к рыжей. И это называется любовью? Это чёртова привязка! А как отвязать себя от рыжей, не имею ни малейшего представления.

Сжёг этот адский черновик, не дочитал, не смог.

Подопытным кроликом стал я. Даже не хочу представлять, как они радовались, когда я начал искать рыжую. Как маниакально я сам шёл в их ловушку, словно мотылёк на огонь.

Ладно, рыжая, она меня не знала. Но как мать на это согласилась?

Прокручиваю всё наше прошлое, в котором рыжая казалась искренней, а простить не могу. Я тот человек, который сам решает, как жить, сам принимает решения, а получилось, что я безвольный и любая рыжая может сделать меня ручным.

— Пойдёшь к ней? — спрашивает друг, о присутствии которого я уже забыл, пока копался в себе.

— Поползу, — провожу ладонями по лицу, размазывая усталость, и выпрямляюсь, расправляя плечи.

— Яр не встречается с Никой, — огорошивает меня новой информацией Поэт, пристально следя за моей реакцией.

Смотрю на него как через микроскоп, ощущение, что мозг отказывает:

— Откуда инфа? — говорю бесцветным голосом, а свет в конце тоннеля загорается.

— Я слышал его телефонный разговор. Он с Верой встречается. А Нику защищает от тебя. Ты только представь, до чего она дошла, чтобы пришлось защищаться таким способом. Ты довёл Нику. Короче, — распинается друг, делая шаг ко мне и глядя прямо в глаза, — или ты отваливаешь от неё, или вымаливаешь прощение. Иначе мы не друзья, — говорит своё веское слово, встаёт и уходит, громко топая по коридору.

Вот и настало время перемен. Смотрю вслед уходящему другу, пытаясь понять, когда я перешёл черту невозврата. Друг от меня отказывается, я творю дичь, а рыжая огребает.

Иду к палате рыжей и останавливаюсь у закрытой двери. Сжимаю кулаки до боли, делаю несколько глубоких вдохов. Что я ей скажу? Как далеко она пошлёт меня?

Так жить невыносимо. Пора принимать взвешенное, взрослое решение.

Дверь открывается, выходит Яр и прислоняется к закрытой двери, устало потирая переносицу:

— Ника уснула. Не ходи к ней, пусть отдохнёт, — устало проговаривает он.

— Как она? — понимаю наконец, что Яр мне не враг и не соперник.

— А ты как думаешь? — смотрит с упрёком, скрещивая руки на груди.

— Ты хоть не трави душу! Просто ответь на вопрос! — злюсь на весь мир, не только на Яра.

— Считай, что отделалась лёгким испугом. А знаешь что, пошли выпьем. Думаю, нам есть о чём поговорить, — удивляет меня своим предложением, слегка ухмыляясь.

Смотрю на припухшую щёку Яра и вспоминаю, что глаз побаливает. Трогаю веко и ощущаю приличный отёк. Ну а что. Сначала морду друг другу бьём, а теперь и пить будем вместе.

— Пошли, — отталкиваюсь от стены, направляясь на выход, и бросаю последний взгляд на дверь палаты.