15 глава

Сатир

Рядом с больничкой удачно расположилась кафешка, в которой мы и забурились с Яром.

Устроились у окна. Ночная улица жила своей отдельной жизнью. Парни с девчонками прогуливались, держась за ручки и вызывая во мне завистливые чувства.

Позвали официанта, заказали бутылку вискаря, закуску и приступили к восстановлению приятельских отношений. Яр, как всегда, взял на себя роль бармена: ловко откупорил бутылку, разлил янтарную жидкость по бокалам и пододвинул один мне.

— Давай по чесноку, — начал Яр, постукивая пальцами по столу. Он слегка наклонился вперёд, взгляд стал серьёзным. — Что у вас с Никой случилось? Столько негатива от тебя ни разу не видел, а тут хрупкая девчонка, и ты её просто втаптываешь, — разливает нам горячительное, не отрывая от меня глаз.

— Уверен, что если я расскажу, у тебя останется такое же тёплое отношение к ней, несмотря ни на что? — приподнимаю бровь, выдерживаю паузу и отпиваю глоток вискаря.

Он проходит по глотке, попадает в желудок, и я чувствую, как начинает греть изнутри, разгоняя и без того бешеную кровь. Сжимаю в руке бокал, потом ставлю его на стол с тихим стуком.

— Уже не уверен, но я хочу знать, — закусывает горький напиток и задумчиво смотрит в окно.

Его пальцы всё ещё барабанят по столешнице — верный признак того, что он напряжён.

— Только не пизди, что вы вместе. Я знаю, что ты с Верой, — предупреждаю его, слегка подаваясь вперёд и глядя прямо в глаза.

Хочу, чтобы дальше разговор был без лапши. Мне правда важно понять, что происходит.

Яр на мгновение замирает, потом откидывается на спинку стула и проводит рукой по волосам. На его лице мелькает смесь раздражения и усталости.

— Ладно, — наконец говорит он. — Проницательный или по телефонному разговору понял? — болтает жидкость в бокале, медленно вращая бокал в пальцах.

— Второе. Если Ника сука, то Вера — алчная сука. У них это семейное, передаётся с рыжим пигментом волос, — вспоминаю, как переводил бабки старшей сестре.

— Пока не обоснуешь, даже не смей их оскорблять, — злится Яр, резко ставит свой бокал на стол — звук получается слишком громким в напряжённой тишине.

Он наклоняется вперёд, глаза сузились, на скулах играют желваки.

— Тут обосновывать нечего. Ника под руководством моей матери писала дипломную. Некий эксперимент: как влюбить в себя парня, используя… Твою мать, там слова замудренные. Короче, с помощью запахов, звуков, чуть ли не двадцать пятого кадра, — ржу я над собой, но смех выходит горьким, и я провожу рукой по волосам, взъерошивая их.

Яр внимательно смотрит, даже не дышит. Его взгляд цепкий, изучающий, будто он пытается разглядеть во мне что‑то, чего раньше не замечал. Вот, не один я такой обидчивый. Для мужика это унижение — осознавать, что тобой, возможно, манипулировали.

— Вот нихерасе! И ты влюбился? — с интересом спрашивает, подаваясь вперёд.

В его глазах вспыхивает азарт, как у детектива, который напал на след.

— По мне не видно? Да я как одержимый. И отпустить не могу, а простить тем более, — отклоняюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди, будто это какая‑то защитная поза.

— Звучит как бред. Если мне не интересно с девушкой и она меня не привлекает, то я не буду с ней, даже если мне методично будут её впихивать. Ну вот смотри: ты когда Нику увидел впервые, ты её захотел? — упирается локтями в столешницу.

Первый кадр нашей встречи у Жука… Тогда я хотел подмять её на вечер, просто увидев красивое тело в красном платье. Оно обтягивало её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, а рыжие волосы пылали, как огонь в полумраке комнаты.

— Да, — коротко ответил, и в груди что‑то ёкнуло от воспоминания.

А ведь тогда я даже лица не видел, оценил по внешней притягательности.

— Про что ты там ещё говорил, про запах? Тебе понравился запах её кожи, ощущения, когда ты касался её? — увлечённо закидывает вопросами, не сводя с меня взгляда, словно каждое слово — ключ к разгадке.

Жасмин…

Он не просто понравился, он забрался под кожу, а бархатистая кожа, как нечто запредельное, то, что готов трогать каждую секунду.

Я закрываю глаза на мгновение, воскрешая в памяти ощущение её прикосновения, и ловлю мурашки по телу.

— Да и ещё раз да. Только там не просто запах — афродизиак, — уточняю и усмехаюсь, но в этой усмешке нет веселья.

Не знаю как, но футболист поднимает во мне такие мысли, к которым я сам вряд ли бы пришёл.

— Кроме как потрахаться, ещё есть с ней какие‑то интересы? — развивает дальше, и его голос звучит уже серьёзнее, без прежней насмешки.

— Ты мне хочешь сказать, что эксперимент не при чём? — хмурюсь, допивая вискарь одним глотком.

— Бинго! — ржёт он. — Я провёл с Никой много времени, но её сестра… Манера общения Веры мне больше зашла, — разливает вискарь по бокалам, и рука его слегка дрожит.

— Мне это надо переварить, — задумался над его словами.

Провожу пальцами по краю бокала, рисуя невидимые узоры на влажном стекле.

— Чтобы лучше переваривалось, скажу ещё кое‑что. Сегодня мы не просто так пришли на вечеринку. Это был спектакль для тебя, — пальцем показывает на опухшую щёку, и в его взгляде мелькает что‑то вроде сочувствия. — К этому я был готов.

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Тебе это зачем? — Есть догадки, но придержу при себе.

Оглядываю забитую кафешку и думаю о рыжей. Как она там? Болит ли что‑то или спит уже?

— Вера попросила помочь, — и поник, вспоминая её.

Его плечи опускаются, а голос становится тише, почти шёпотом.

— Яр, Вера ничего просто так не делает. Очень интересно, чем заплатила Ника за твою помощь, — задумался я, и в голове начинают складываться фрагменты мозаики.

Яр сначала не понял, но потом насторожился. Его глаза расширились, а пальцы непроизвольно сжали край стола.

— До меня только сегодня дошло, когда я умолял Веру приехать к сестре в больницу, — у него уже язык заплетается, видно, что чувак редко бухает.

Он откидывается на спинку стула и проводит рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть наваждение.

— Да уж, семейка — огонь, — проговорил себе под нос, и в воздухе висит тяжёлое молчание, нарушаемое лишь отдалёнными звуками музыки из соседнего зала.

Ни одна девчонка не достойна того, чтобы так убиваться. Сколько их ещё будет в нашей жизни? Вот только других не хочется — вот в чём беда.

Когда мы приговорили бутылку вискаря и сговорились помочь друг другу, Яр уже не мог встать без посторонней помощи.

Вызвав такси и отправив его домой, я прикурил сигарету, щёлкая зажигалкой несколько раз. Руки плохо слушались, заторможенность давала о себе знать.

Затянулся и выдохнул горький дым вместе с теплом в морозный воздух. Небо чёрное, ни звезды, лишь луна ярко освещает пространство.

А куда мне идти?

К родакам я сам не пойду. Поэту не хочу больше надоедать. В больничку не пустят, как бы мне ни хотелось увидеть рыжую. Остаётся только одно место — квартира Ники.

Машинально покрутил в пальцах окурок, потом бросил его, достал из кармана телефон, поколебался пару секунд и всё‑таки вызвал такси.