17 глава
Ника
Отключаю плиту, закрываю бульон крышкой, подхожу к окну, всматриваясь в снежные дорожки. Пальцы невольно сжимаются на подоконнике — холод стекла не передаётся, но кажется пробирает до костей, будто отражает моё внутреннее состояние.
Отвечать быстро не входит в мои планы. Я рассуждаю здраво, исходя из своих ощущений, а на данный момент они совсем не радужные.
Прокручиваю в голове, то, как буду ощущать себя после ответа, и понимаю, что лишь один ответ подходит для моего состояния на данный момент, другой не принесёт мне ничего хорошего.
— Ты знаешь, когда ты увидел мой черновик, я даже выдохнула. Подумала, что наконец‑то ты узнал обо всём. И мы сможем поговорить. Сможем понять друг друга, со временем простить и начать всё с чистого листа, — выдохнула, набирая побольше воздуха, чтобы продолжить. — Твоя импульсивная реакция мне понятна, я бы тоже тяжело переживала предательство любимого человека. Но издеваться, унижать при всех и делать больно физически — никогда.
— Ник… — перебивает меня, но я продолжаю, не хочу слушать оправдания, их просто нет.
— Я знаю, что ты скажешь. Тебе было больно, ты так вымещал накопившиеся в тебе чувства. Просто издевался, насиловал, унижал, бил, не давая мне жизни.
Он подходит ко мне со спины и кладёт руки на плечи. Я вздрагиваю, мне неприятны его касания, я не хочу их чувствовать. Внутри поднимается протест.
Моё тело, оно только моё, а терпеть его я не обязана. Резко скидываю его руки и продолжаю:
— А теперь представь, как нам всё забыть? Ты же не сможешь мне простить, и я не смогу. Мы будем мучиться, продолжая доводить друг друга и при каждом удобном случае вспоминать наши промахи. Пойми, в нашем случае чистого листа не может быть, наше прошлое не сотрёшь, оно будет при каждом удобном случае подниматься наверх и уничтожать нас, — его близость напрягает, но я держусь, стараюсь довести наше общение до логического финала.
Сатир глубоко вдыхает аромат моих волос, болезненно выдыхает:
— Мы не сможем по отдельности, — замечает он.
Я согласна с ним. Как только мне станет лучше, я снова вернусь в тот мир фантазий, в котором мы вместе, где нам хорошо. Я буду сама себе придумывать разные варианты, в которых мы можем быть счастливы, но это лишь в теории, а на практике всё довольно прозаичнее.
Больные отношения — это утопия. Я не могу себе позволить тратить время на то, что принесёт только боль и разруху. Я должна с корнем вырвать из себя все чувства и постараться забыть. Будет трудно, будет невыносимо, но потом, когда переболею, я смогу нормально дышать.
— Вместе тоже нам не быть. Давай на этом поставим точку. Не мучай ни меня, ни себя, — внутрь меня лезет холод, ледяной и зябкий.
Обнимаю себя руками, чтобы согреться — не столько внешне, сколько внутренне. Пальцы дрожат, я сжимаю их крепче, пытаясь унять дрожь. Спиной чувствую тепло его тела, вибрацию, скопившуюся между нами от напряжения момента.
— Ты всё для себя решила. А меня спросила, хочу я потерять тебя навсегда или нет? Спросила, как мне хреново без тебя? Ника, что ты творишь? — сталь в голосе придаёт мне силы не сдаться под напором его слов.
Сглатываю ком в горле, сжимаю плечи так, что ногти впиваются в кожу:
— Нам обоим так будет лучше, — выдавливаю из себя.
Сатир резко поворачивает меня к себе и яростно смотрит в глаза:
— Ты хоть что‑то чувствуешь ко мне? Я не говорю о любви, но хоть симпатия должна была быть. Хоть что‑то! Неужели ты трахалась со мной и думала о дипломе⁈ — кричит мне в лицо.
Его импульсивность взрывается моментально, как граната. Сжимает мои плечи до боли. Я уверена, останутся синяки, но не это сейчас важно. Важно сделать так, чтобы Сатир понял раз и навсегда, что нас больше нет.
— Ты прав, — опускаю голову и смотрю на пальцы своих ног, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Трахалась за диплом и ничего не чувствую, — повторяю за ним, как под гипнозом.
Пусть поскорее уходит, я больше не могу всё это чувствовать. Когда хочется прижаться и позабыть обо всём, но приходится врать, чтобы нам обоим стало легче.
— Ты подлая дрянь! — ревёт так, что кажется, слышит весь дом. — Оставайся в своём болоте и живи как знаешь, — отдёргивает руки от моих плеч.
Быстрым шагом идёт в комнату. Одевается, его движения резкие, громкие — я слышу, как звенит пряжка ремня, хлопает дверца шкафа. Я даже могу представить, что происходит в комнате.
Ключи от квартиры летят на стол с громким стуком. Звериные глаза в последний раз прожигают меня яростным огнём. Входная дверь хлопает, и я выдыхаю.
Ушёл… Оставил ключи и ушёл. Всё кончено. Теперь точно.
Я своими руками разрушила наши отношения. Как создала, так и угробила окончательно. Моя решительность иногда играет со мной злую шутку.
Чувствую себя опустошённой. Будто всё, что было во мне, вымерло или сгорело, оставив пепел после мощного огня. Не знаю, правильно ли я поступила. А может, это самая огромная ошибка в моей жизни. Вдруг я упустила то, что называют любовью? То, что останется со мной навсегда?
Когда была жива бабушка, она часто рассказывала, как потеряла любимого мужчину. Всю жизнь она жалела о том, что не смогла отменить свадьбу с дедушкой.
А если я буду так же жалеть? А если однажды Сатир вспылит и меня не спасут? Где та правда, к которой нужно идти?
— Ну ты и дура, сестрёнка, — заходит на кухню сонная Вера. — Такого парня отшила, — наигранно выдыхает и наливает себе кофе, громко гремя чашкой.
С сестрой вступать в полемику нет ни сил, ни желания. Делаю вид, что не слышу, и отворачиваюсь к окну. Смотрю на своё размытое отражение и уверяю себя в правильности поступка.
Звонок в дверь выбивает из меня дух. Неужели вернулся? Не отступится? Будет добиваться?
Бегу к двери, почти сшибая Веру с ног. Сердце колотится где‑то в горле. Распахиваю дверь…
— Мастера вызывали? — мужчина лет сорока с чемоданчиком в руках.
А мне так обидно становится. Чего я хотела, когда прогоняла?
Меня начинает трясти от понимания своего женского противоречия. Какая же я жалкая. Какая дура.
— Уже не надо. Сколько за вызов? — спрашиваю неживым голосом.
Перевожу деньги и закрываю дверь. Даже смена замка не пригодилась. Он больше не придёт, — долбится в голове, будто дятел хочет пробить броню. Не придёт…