19 глава

Ника

Неделя на больничном далась мне тяжело. Днём ездила на перевязки, а ночами слушала удары в дверь и завывания Сатира. Звук его голоса, хриплый и надломленный, пробирался сквозь щели, будто пытался дотянуться до меня. Я сжимала одеяло в руках, закусывала губу, чтобы не закричать в ответ.

В такие моменты я садилась на пол, облокотившись спиной о дверь, и слушала. Столько ненависти в его словах — я не знала, как переварить это.

Беззвучно плакала в параллель его крикам, вытирая слёзы рукавом пижамы. Понимала: если открою, будет только хуже.

Он вёл себя как сумасшедший. В каждом его слове, в каждом ударе по двери звучало столько горя, что я бы просто не справилась с ним.

Если бы я могла, я бы забрала его боль себе. Облегчила ему жизнь, чтобы он не травил себя. Протягивала руку к дверной ручке, но тут же отдёргивала её, сжимая пальцы в кулак.

Перевязки закончились, но чувствовать себя лучше я не стала — наоборот. Тошнота только ухудшилась. Смотря на себя в зеркало, видела бледную моль.

Наносила тонну косметики, стараясь скрыть синяки под глазами, съедала с утра сочный апельсин и ехала на пары, заставляя себя улыбаться.

И каждый раз после второй пары сбегала домой, не выдерживая головокружения и слабости. Прижималась лбом к холодному стеклу автобуса, считая остановки. К вечеру всё проходило, и я могла нормально есть. Только с утра начиналось всё по кругу.

С момента нашего разговора прошло больше двух недель. Помимо плохого самочувствия, я переживала за Сатира.

Куда он пропал? Почему не появляется в универе? Шэр с Поэтом ходили хмурые, переглядывались между собой, но я боялась что‑либо у них спрашивать.

Слухи ходили разные: что Сатир слетел с катушек, что не вылазит с вечеринок, но в последнее время никто его не видел.

Я ловила обрывки разговоров в коридорах, сжимала в кармане телефон, представляя, как набираю его номер. Но так и не решалась.

Все мысли были о Сатире, с учёбой справлялась кое‑как, даже перестала краситься, чтобы прилично выглядеть. После даже лёгкого макияжа кожа покрывалась красными пятнами и проходила только к утру.

Ходила по универу как бледная поганка. Однокурсники косились на меня, кто посмелее подходил и жалел, отправляя домой.

Елена Петровна не обращала на меня никакого внимания, будто я пустое место. Мне казалось, что она меня ненавидит так же, как и Сатир.

Всё, что происходило, принимала близко к сердцу, от чего стала беспокоить тахикардия — пульс стучал в висках, мешая сосредоточиться. И я наконец‑то решила сдаться врачам.

Точнее, в одно прекрасное утро я хлопнулась в обморок прямо на кухне. Хорошо, что Вера была дома. Она вскрикнула, бросилась ко мне, трясла за плечи, а потом вызвала скорую.

Меня определили в палату и собрали анализы. Воткнули катетер, поставили капельницу и оставили отдыхать. Я смотрела на пузырьки в трубке, считала их, пока они поднимались вверх.

Мне вдруг стало жалко себя. Всё это время мне было больно за Сатира, за их отношения с матерью, а сейчас я поняла, что сама себя угробила, переживая за других.

Весь день я старалась держаться. Врач не приходил, санитарочки говорили, что обход вечером — врач всё расскажет.

Как ни странно, капельница помогла, и я почувствовала себя намного лучше. Тошнота ушла, и захотелось кушать. Я принюхивалась к запахам из столовой, сглатывая слюну.

После обеда я уснула и будто провалилась в пропасть. Проснулась только когда пришли ставить очередную капельницу. Открыв глаза, сначала не поняла, где я, а потом вспомнила, что в больнице.

Казалось, что я проспала сутки. Так хорошо выспалась, как никогда. Видимо, измученный организм просто отключился.

На телефоне была куча пропущенных от мамы. Набрала её и услышала взволнованный голос:

— Доченька, я чуть с ума не сошла. Вера позвонила, сказала, что ты в больнице. Что случилось?

— Уже всё хорошо. Просто, видимо, устала. Организм решил отключиться. Не переживай, — успокаиваю её. — Ты прилетишь? — надежда ещё есть, я так по ней соскучилась.

— Доченька, прости, моя хорошая, никак не получается, у меня тут проблемы нарисовались… — и начала мне рассказывать про свой бизнес.

Я слушала её вполуха, глядя в потолок. Она всегда была такая: работа на первом месте, а мы, типа, самостоятельные, сами можем решить свои проблемы.

Вот только иногда хочется почувствовать родное плечо, поддержку и любовь, которых мне в последнее время не хватает катастрофически.

Такое ощущение, что я осталась один на один с собой и выкарабкиваюсь как умею. После разговора с мамой я снова загрустила. И почему так получается, что и у Сатира, и у меня проблемы с матерями? У нас нет с ними контакта. Может, поэтому мы никак не можем решить наши проблемы? Может, нас просто не научили?

Решаю засунуть свою гордость куда подальше и просто позвонить Сатиру. Это импульсивное решение может привести не к самым лучшим последствиям, но на данный момент он самый близкий для меня человек.

Беру телефон и ищу его контакт, долго смотрю на экран, провожу пальцем по имени, и только хочу нажать, как в палату входит доктор.

— Вероника, как вы себя чувствуете? Я ваш лечащий врач, Константин Павлович, — присаживается на стул и открывает мою карточку.

— Уже лучше, тошнота ушла. Что со мной? — спрашиваю его, рассматривая смешные усики.

Колоритный такой персонаж: зализанные чёрные волосы, тонкие губы, длинный нос. Но он располагает к себе, приятный тембр голоса.

Он осматривает меня, прощупывает живот, задаёт вопросы, что‑то записывает в карточку.

— На основании ваших жалоб и результатов анализов я могу поставить два диагноза. Во‑первых, у вас ранний токсикоз беременных. Это состояние, типичное для первого триместра. Оно проявляется тошнотой, иногда рвотой, и в большинстве случаев проходит к 12–14 неделе, — на этом месте у меня глаза на лоб лезут. — Во‑вторых, по результатам анализа крови у вас гестационная анемия лёгкой степени. Это означает, что уровень гемоглобина снижен, — я слушаю его как через призму непонимания. — Коррекция питания: включите в рацион больше продуктов, богатых железом — красное мясо, печень, гречку, яблоки, шпинат. Приём витаминно‑минерального комплекса для беременных с железом и фолиевой кислотой — я подберу подходящий вариант.

— Подождите, остановитесь, доктор. Я не могу быть беременной. Вы что‑то напутали, — испуганно заявляю.

— Вероника, я вижу ваши анализы, и поверьте, они показывают правдивую картину. У вас 2–3 недели беременности.

Я молчу, мне нечего сказать. По срокам сходится, но как? Сатир всегда вовремя реагировал, или мне так казалось?

— Отдыхайте, привыкайте к мысли о ребёночке, а мы вас пока подлечим, — выходит из палаты, оставляя меня в растрёпанных чувствах.