20 глава

Сатир

Когда меня выпустили на свежий воздух из душной квартиры, лёгкие с жадностью втянули морозный воздух. Он обжёг горло, но принёс облегчение. Захотелось завалиться в снег и лежать так, раскинув руки, смотря в чистое небо, пока мир вокруг не растворится в тишине.

К сожалению, снега совсем немного, лишь тонкий слой, припорошивший асфальт, только замараться можно. Я пнул носком ботинка жалкий сугроб, и тот рассыпался серой пылью.

— Вот вы, конечно, уроды! — прилетает друзьям от меня «благодарочка».

— Я смотрю, тебе на пользу наше лечение, — хмыкает Шэр, затягиваясь сигаретой. Дым вырывается изо рта и медленно рассеивается. — Если что, опять туда засядешь.

— С тебя новая мебель, — тычет в меня пальцем Поэт, но тут же расплывается в улыбке. — С возвращением, дружище! — Он бросается ко мне, мы обнимаемся втроём, громко смеёмся, хлопаем друг друга по спинам.

— Спасибо, парни, — я выдыхаю, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Но если честно, я чуть не сдох. Не бухайте так, как я, — говорю серьёзно и прикуриваю сигарету.

Пламя зажигалки дрожит на ветру, а дым идёт неровно, расплываясь по воздуху.

Пока они рассказывают последние новости — кто куда устроился, кто с кем поругался, что нового в универе, — я рассеянно киваю, но мыслями далеко.

Как только я оказался на улице, меня сразу же потянуло к рыжей. Её образ всплывает перед глазами: рыжие пряди, милая улыбка, взгляд, от которого внутри всё переворачивается.

Но больше я не позволю себе так унижаться. Я сделал что смог, осталось научиться абстрагироваться.

— Поехали ко мне, — вдруг предлагает Поэт. — Мама ужин приготовила, ждёт нас. Кстати, спрашивала, куда ты делся.

Я мешкаю. В животе урчит — есть хочется, но…

— Ещё раз спасибо за помощь, но я хочу домой, — решаю наконец‑то поговорить с мамой.

Мне нужно понять её мотивы. Хотя бы попытаться услышать её оправдания.

Шэр довозит меня до родительского дома, хлопает по плечу:

— Удачи, брат. — И спешит к своей Печеньке так я прозвал её увидев впервые.

А мне не к кому спешить. Наверное, к лучшему.

Дома всё так же. Ничего не меняется. Знакомый запах маминых духов — лаванда с чем‑то терпким. Геля, моя младшая сестра, бежит мне навстречу и с разбегу прыгает на шею:

— Братишка вернулся! Ты как? — Она смотрит на меня, разглядывает, как под микроскопом, хмурит брови. — Ну ты схуднул. Пошли покормлю, — зовёт меня на кухню, хватая за рукав.

— Где мама? — отказываюсь от предложения сестры.

— У себя в комнате, работает, — отвечает и смотрит подозрительно. — Ругаться пришёл?

— Нет, поговорить, — поднимаюсь наверх по лестнице.

Сначала захожу в свою комнату. Здесь всё на своих местах: плакаты на стене, старый ноутбук на столе, стопка книг у кровати.

Я открываю шкаф, достаю рюкзак и начинаю собирать вещи, которые пригодятся в поездке. Футболка, джинсы, свитер, а лучше два, зубная щётка…

Мне нужно ещё немного времени, чтобы окончательно прийти в себя.

Взяв рюкзак, направляюсь к маме. Возле её комнаты ставлю его у стены, делаю глубокий вдох и захожу внутрь.

Она, как обычно, сидит за столом и что‑то печатает на ноутбуке. Экран мерцает, отбрасывая голубоватый свет на её лицо.

— Сынок! — Она резко оборачивается, радостная, подскакивает с кресла. — Наконец‑то вернулся! — Обнимает меня, крепко прижимает к себе. — Прости меня.

Всего лишь два слова, которые я хотел от неё услышать. И мне реально стало легче. Как груз с души упал — такой тяжёлый, что я даже не замечал, как он давил все эти дни.

Я знаю, когда она говорит искренне, а когда хочет загладить момент. Сейчас это звучало с надрывом, так, как и должно было быть.

— Ты можешь мне объяснить свой поступок? — Я смотрю в её влажные глаза, в которых отражается свет лампы.

— Давай присядем, — она ведёт меня к диванчику и не отпускает мою руку. — Ника… Она хорошая девушка, из приличной семьи. Я её давно знаю. А тут она предложила эксперимент. Как‑то случайно, она хотела меня впечатлить своими знаниями. А мне показалось это интересным. Тем более что я понимала сразу, что это будет провал, — она выдыхает, поглаживая мою руку, и продолжает. — Понимаешь, всё, что она хотела сделать, требует более глубокого анализа. Я знала её приёмы, но они ни на что не влияют. Максимум, что она могла сделать, — всего лишь засветиться перед тобой. Другими словами, если ты обратишь на неё внимание, у неё появится шанс, один процент из ста. Но поверь, ты мог её возненавидеть за то время, пока она пыталась тебя привлечь, если бы она тебе изначально не понравилась и не подходила по твоим критериям. Понимаешь? — Она всматривается в мои глаза, в поисках понимания.

— Ты хочешь сказать, что эксперимент тут ни при чём? Что я реально полюбил её и это не фейковые чувства? — Я пытаюсь уложить всё в голове, разложить по полочкам.

— Так и есть. Но я уже сто раз пожалела, что решила вас познакомить. Я боялась, что если я приглашу её на ужин, ты сразу от неё откажешься, даже не подозревая о том, как тебе может быть с ней хорошо. Ну вот такая глупая у тебя мать, — искренне корит себя за свой поступок.

Я обнимаю маму. Её плечи дрожат, и я чувствую, как она напряжена.

— Если хочешь хорошего отношения, просто не лезь в мою жизнь. Мне уже не пять лет, а задницу я сам умею подтирать, — говорю тихо, но твёрдо.

— Прости, сынок, я всё поняла, — раскаивается она.

Выхожу из комнаты, беру рюкзак и спускаюсь вниз.

— Братишка, иди кушать, всё готово! — зовёт Геля.

На кухне пахнет вкусным мясом и чем‑то сладким.

— Я не хочу, — коротко отвечаю и, не дожидаясь её реакции, выхожу из дома.

Сажусь в машину, последний раз смотрю на окна, в одном из них мелькает силуэт мамы. Завожу двигатель, трогаюсь с места и уезжаю.