23 глава

Сатир

Сначала дичайшая радость одолевает измученную душу. Потом резкий переход в ступор. Вот это меня мотает, конечно…

Сердце как бешеное долбится в грудину, в ушах шумит, приходится сглотнуть, чтобы прийти в себя, и сделать несколько глубоких вдохов. Воздух царапает горло, как репейник.

Я не верю. Мне кажется, я просто потихоньку схожу с ума. Рыжая не могла приехать. Она сама от меня отказалась. Зачем же мой мозг меня мучает?

— Ты меня пустишь? — снова тихий голос, как в тумане.

И тут я понимаю, что мне не снится, не кажется. Пальцы дрожат, когда я тяну за ручку двери.

Открываю — и смотрю на исхудавшее лицо рыжей. Бледная, почти прозрачная кожа, на щеках небольшой румянец от мороза, а глаза…

Они горят каким‑то другим огнём. Не потухшие, как это было, когда я видел её в последний раз — совсем другие.

Смотрят с интересом, разглядывают, впитывают мой образ. Я невольно сжимаю нож в руке, тот самый, которым только что резал овощи для ужина.

Взгляд рыжей падает на нож, и она отступает назад, сразу меняясь. Дикий страх пронзает всё её лицо — брови взлетают, губы дрожат.

— Сатир, не надо. Я сейчас же уеду, — разворачивается и бежит от меня, не разбирая дорогу.

— Чёрт! — бросаю нож на пол с глухим стуком и бегу за рыжей, скользя по обледеневшей тропинке.

— Нет, пожалуйста, не трогай меня! — кричит она в истерике и несётся по снегу прочь, оставляя за собой неровные следы.

Успеваю поймать её за рукав — ткань трещит под пальцами. Она бьётся в истерике, дёргается, пытается вырваться:

— Пожалуйста, отпусти, не надо, я больше не потревожу тебя, я беременна, не убивай!

Я сжимаю её в объятиях, прижимая к себе, чтобы она успокоилась и поняла: нож не для неё предназначался.

Её тело дрожит так сильно, что я чувствую эту вибрацию всем телом. С опозданием, но до меня доходят её последние слова.

Беременна…

— Тише, тише, я просто готовил ужин, — радуюсь, как мальчишка, от её присутствия. Голос срывается от волнения. — Посмотри на меня, посмотри! — повышаю голос, осторожно беру её за подбородок.

Она поднимает заплаканные глаза и затихает. Дрожит вся, хоть и тепло одета. Вибрация от неё исходит, как от трусливого суслика.

— Я… не… Зря я приехала, — давит на грудь руками, но я не отпускаю.

Улыбка растягивается сама собой, я не могу её контролировать. Пальцы невольно скользят по её щеке, стирая слезу.

— Я не сплю, ты здесь? — спрашиваю, не веря в то, что происходит. Касаюсь её волос, провожу по ним ладонью — они такие же мягкие, как я помню.

Между нами ток, электричество взрывается искрами. Впервые в жизни я испытываю такую радость на грани сумасшествия. Будто это не со мной происходит, как в самых смелых фантазиях.

— Я… да. Тебя все потеряли, — говорит, шмыгая носом. — И я подумала, что ты можешь быть здесь, — выдыхает пар из лёгких, и он клубится в морозном воздухе.

— Но ты могла отправить сюда парней, а приехала сама, — втыкаюсь лбом в ткань её шапки, вдыхаю знакомый запах — мороз, снег и едва уловимый аромат жасмина.

— Я не знаю, я переживала за тебя, — говорит несвязно, голос дрожит.

— Переживала… — повторяю за ней, как идиот. — Я хотел побыть один, я не мог находиться с тобой в одном городе и не видеться, — закрываю глаза и наслаждаюсь её теплом, прижимаю ближе, будто пытаясь впитать её в себя.

Хочу разжать руки, но не получается. Мне так мало её, так необходимо чувствовать рядом, впитывать её всю. Трогать, проверять, что она настоящая. Провожу пальцами по её спине, ощущаю, как она вздрагивает от этого прикосновения.

— Тогда я не буду тебе мешать, — кротко говорит, а всё моё нутро протестует.

— Ты мне не мешаешь, — поднимаю её на руки.

Она взвизгивает, хватается за мои плечи, и я несу её в домик, перепрыгивая через ступеньки.

Усаживаю на кровать и снимаю с неё шапку, куртку, варежки, при этом не прекращая улыбаться. Каждое движение, как ритуал: расстёгиваю пуговицы, стряхиваю снежинки с волос, растираю её замёрзшие пальцы.

Она наблюдает за моими действиями ещё испуганным, непонимающим взглядом.

— Ты меня боишься? — беру её руки в свои ладони и грею, дую на ни.

Это самое хреновое. Сам запугал её, а теперь не знаю, как объяснить, что я не причиню ей вреда.

— Я не знаю, что от тебя ожидать, — добавляет несмело, не сводя глаз с моих губ.

В лучах свечей лицо рыжей кажется таким нереальным. Тени играют на скулах, ресницы отбрасывают длинные полосы на щёки. Я так скучал по ней, по её аромату, по образу, по мимике, по пронзительному взгляду, что сейчас не могу налюбоваться ей.

Провожу большим пальцем по её виску, убираю прядь волос за ухо.

— Я не причиню тебе вреда, — вглядываюсь в её глаза. — Повтори, что ты сказала, когда думала, что я решил тебя зарезать.

Она вытягивает свои руки из моих ладоней, и я теряю её тепло. Внутри всё сжимается от этого ощущения.

Она отодвигается от меня в сторону, продолжает смотреть со страхом в глазах.

— Я не помню, — замирает, ожидая моей реакции.

Двигаю её обратно, обнимаю за талию и прикладываюсь ухом к животу:

— Он там? Мальчик или девочка? — ничего не слышу, но чувствую, как тепло разливается по телу.

Там, внутри моей рыжей, поселился маленький человечек. Наверняка такой же взрывной, как я, и красивый, как она. Такой же умный — весь в мать, и разгильдяй — в отца.

Она несмело гладит мою голову. Я слышу, как часто бьётся её сердце, чувствую, как она дрожит. Её пальцы путаются в моих волосах — лёгкое, почти невесомое прикосновение.

— Срок ещё маленький. Но я тебя не заставляю на мне жениться или растить ребёнка вместе со мной. Я сама справлюсь. Я понимаю, что мы не сможем быть вместе, — тараторит без умолку, а я не останавливаю, пусть выговорится. — Что у нас нет будущего, но ребёнка я сохраню. Это ни к чему тебя не обязывает.

А мне просто хорошо — стоять на коленях, чувствовать её рядом, слышать голос. И пусть она говорит ерунду, это уже неважно. Важно, что я уже не отпущу её. Ни её, ни нашего малыша.

Все обиды я отпустил, больше не хочу вспоминать прошлое с болью. Каким бы оно ни было, но оно привело нас к этому моменту, где мы не можем друг без друга.

— Я люблю тебя, рыжая, — поднимаю голову, смотря ей прямо в глаза. — Не могу без тебя. — Она замирает, смотрит так, будто в первый раз видит. — Разреши мне быть рядом с вами и заботиться о вас. Клянусь, больше никогда ты не услышишь упрёков, я сделаю так, что ты забудешь о плохих моментах. — Замолкаю в ожидании её ответа, затаив дыхание.

Она не отвечает, резко обнимает меня за шею и крепко прижимает. Такой искренний порыв сводит с ума. Я выдыхаю, наконец понимаю, что наши страдания закончились.

Улыбаюсь своим мыслям и слышу её голос, срывающийся от слёз:

— Я так сильно тебя люблю!