24 глава

Ника

Я не верю, что Сатир… мой Сатир вернулся. Тот самый — искренний, нежный, заботливый.

Обнимаю его и жду подвоха: вот‑вот он очнётся и снова начнёт мстить, оскорблять, унижать.

— Я же не хотела говорить про эксперимент, потому что боялась потерять тебя. Знала: твоя реакция будет непредсказуемой. Так и получилось, — слёзы катятся из глаз, наконец-то с облегчением.

Будто тяжёлый груз с плеч упал. Такое ощущение, что даже дышать стало легче, свободнее, непринуждённее.

Сатир чуть отодвигается, кладёт ладони на мои щёки и смотрит в глаза:

— Давай забудем. Я был таким идиотом… Во мне было столько невымещённой злости. Я не знал, как с ней справиться, не контролировал себя. Но я смог — Поэт с Шэром помогли. Понял, что, как бы я ни злился, всё равно не могу без тебя. Моя любовь к тебе сильнее ненависти. Давай просто будем искренними и больше не совершим глупостей, — он ждёт моего ответа, а я купаюсь в его словах, словно в нежном облаке.

Киваю в ответ, понимая, что не смогу без него — чувства сильнее гордости.

Он касается моих губ, и по телу пробегают электрические разряды. Вот она, эта безумная любовь — до головокружения.

Разве можно отказаться от таких взрывных, всепоглощающих эмоций, даже если знаешь, что будет трудно обуздать непредсказуемый характер? Нет, конечно.

И всё равно я лечу, как мотылёк на свет. Надеюсь, что не на погибель. Если мы любим, значит, должны преодолеть всё, что ждёт нас впереди — вместе.

Его жадные губы сводят с ума. Мы, не сговариваясь, помогаем друг другу раздеться — сбросить всё лишнее, чтобы стать единым целым, организмом, стремящимся к одной цели. И сейчас эта цель — утолить жажду той энергии, которую мы отдаём в обмен на желание чувствовать, осязать, впитывать.

Его руки скользят по моей спине — осторожно, трепетно, будто он до сих пор не верит, что я рядом, что я не исчезла, не сбежала, несмотря на всё, что было. Каждое прикосновение отзывается чувственной волной, и я невольно прижимаюсь ближе, вдыхая знакомый запах — тот самый, что когда‑то сводил с ума, а потом долго снился в горьких снах.

— Это не вредно малышу, — шепчет Сатир, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. — Всё хорошо?

Я киваю, но не могу сдержать всхлипа. Эмоции переполняют, отзываясь возбуждением во всём теле.

— Он ещё совсем маленький, — выдавливаю я, зарываясь пальцами в его волосы. — Я так долго боялась, что ты больше никогда не посмотришь на меня так. Не скажешь этих слов. Не прикоснёшься…

Он улыбается — искренне, без тени сарказма или злости. В уголках глаз собираются морщинки, и от этого он кажется таким живым, таким моим.

— Я был идиотом, — твёрдо произносит Сатир, снова притягивая меня к себе. — Я больше не отпущу. Ни за что.

Его губы снова находят мои — настойчивые, но всё так же бережно. Поцелуи становятся глубже, дыхание чаще, а мир вокруг растворяется, оставляя только нас двоих.

Он укладывает меня спиной на прохладное покрывало, не разрывая объятий. Сбившееся дыхание, биение сердец, которые, кажется, вот‑вот сорвутся в стоны.

Ладони Сатира скользят по трепетной коже, изучая, будто мы заново учимся доверять друг другу, позволяем себе быть уязвимыми.

Подушечки пальцев касаются твёрдых, чувствительных сосков — мгновение замирает. Его глаза пожирают моё тело. Во взгляде не только страсть, но и что‑то большее: благодарность, обещание, мольба о прощении.

— Ты — всё, — шепчет он, прижимаясь телом к моему. — И я клянусь, что больше не причиню тебе боли. Никогда.

Я не отвечаю словами — вместо этого притягиваю его к себе, целую его губы, будто он — моё дыхание, и лишь с ним я могу быть живой.

Всё остальное теряет значение. Есть только его дыхание на моей шее, его руки, скользящие по коже, и это невероятное ощущение возвращения — не просто друг к другу, а к самим себе, какими мы были созданы: двумя половинками, которые наконец нашли путь домой.

Время перестаёт существовать. Есть только наши тела, прерывистые стоны и шёпот любви.

Он действует осторожно, как в первый раз, — нежно скользит пальцами по влажным складкам. Моё тело выгибается навстречу наслаждению, подставляя грудь под его губы, впитывая кожей его горячее дыхание.

— Как дико я скучал по тебе, — шепчет он, подбираясь к моим губам и устраиваясь между ног.

— А я не надеялась, что мы когда‑нибудь сможем быть вместе, — выдыхаю ему в губы.

Он наполняет меня медленно, растягивает под свой размер, заполняя до предела. Целует мои губы, смакуя, ловя каждый вдох, погружая глубоко язык и покусывая губы. Глубоко проникая, он доставляет столько удовольствия, что я не сдерживаю стонов. Полностью отдаюсь в его власть, растворяясь в ощущениях.

Ритмичные толчки доводят до безумия. Непроизвольно скольжу ногтями по его спине, шее, груди. Мне так его мало… Хочу постоянно чувствовать его кожу на своей, ловить этот кайф и ощущать полное счастье, о котором мечтала в разлуке.

— Хочу с тобой… вместе… — он встаёт на колени, поднимая мои ноги себе на плечи.

Очень глубокий вход и его пальцы на клиторе заставляют дрожать в предвкушении оргазма. Мышцы сводит от безумия происходящего. Мечусь по покрывалу, ловлю райские ощущения. Твёрдый член входит до упора, пульсирует во мне и доводит до пика.

Мы вместе там — в этом наслаждении, в понимании нашего безумия и любви.

Сатир падает рядом, обвивает разгорячённое тело руками, целует в губы — нежно, легко и заботливо.

Как же хорошо с ним рядом… Как сердце бьётся от его любви и как невыносимо сжимается, стоит лишь подумать, что этого могло никогда не произойти.

— Я больше никогда не буду от тебя ничего скрывать, — шепчу ему в губы. — Только будь рядом, не оставляй меня, — обнимаю, боясь потерять тепло его тела.

Он улыбается, будто ждал этих слов:

— Кажется, пора, — отвечает непонятно и всматривается в мои глаза.

— Что пора? — настороженно спрашиваю я.

Он приподнимается, нависает надо мной, проводит подушечками пальцев по щеке:

— Ты выйдешь за меня замуж? — шокирует своим вопросом.

Я замираю, глядя в его глаза, — не знаю, радоваться или плакать.

— А я… А как… — не могу подобрать слов. — Ты уверен?

Я даже не мечтала о таком повороте событий.

— Более чем. А ты… ты не готова? — улыбка сползает с его лица, когда он видит моё замешательство.

Замужество я точно не планировала. И вообще, буквально ещё днём думала, что останусь матерью‑одиночкой, а тут такой поворот.

— Готова, — выдыхаю своё решение. — Но только после родов. Мне нельзя нервничать, а с подготовкой к свадьбе я сойду с ума от переживаний, — говорю своё условие.

— Если так, то мы можем расписаться и улететь отдыхать. Без нервов, без общения с родственниками, без всей этой суеты, — предлагает идеальный вариант.

— А ты знаешь… — выдерживаю паузу, чтобы нагнать интриги. — Я согласна, Александр Тирский. Я стану твоей женой, — заявляю с наигранно официальным видом.

— Тирская Вероника, — он удовлетворённо закатывает глаза. — Только моя, рыжая, — целует в губы и гладит мои волосы.

Я расплываюсь, словно сироп, на его губах. И даже не представляю, что нас ждёт дальше. В такие моменты хочется думать только о хорошем: о приятных моментах, о рождении малыша, о том, как мы будем счастливы, впервые увидев его.