9 глава

Сатир

— Подъём, соня! — рявкаю утром, с размаху сдёргивая одеяло с Поэта.

Настроение боевое, после вчерашнего расслабона чувствую себя королём мира. Жить хочется, в универ хочется, и чтобы все это видели.

— Отвали, Сатир… У меня ещё пять минут… — бурчит он, натягивая подушку на голову и пытаясь вернуться в сон.

Громко смеюсь над его заспанной физиономией и, не дожидаясь ответа, скатываюсь по лестнице на кухню. Пусть досыпает, раз не ценит моё общество.

Мать Поэта уже вовсю хозяйничает, и ароматы такие, что желудок делает кульбит.

— Доброе утро, Нина Леонидовна! Так вкусно пахнет, будто боги решили меня побаловать! — растягиваюсь на стуле, нагло глядя на плиту.

— Доброе, Санечка, блинчики будешь? — улыбается она.

— От ваших блинчиков даже святой не откажется, — подмигиваю, ныряя в холодильник за сгущёнкой.

Выливаю щедрую порцию в тарелку и довольно потираю руки.

Нина Леонидовна ставит передо мной гору блинов, заботливо наливает кофе:

— Приятного аппетита. А где мой оболтус?

— Сейчас сползёт, куда денется, — без тени сомнения макаю блин в сладкую жижу и откусываю огромный кусок.

Охренительно. Настоящий кайф — сидеть тут, с домашними блинчиками. Давно я не чувствовал себя таким всесильным.

Кажется, сегодня планета крутится вокруг меня, подбрасывая всё больше и больше удовольствия.

— Пойду потороплю, — Нина Леонидовна ставит чашку рядом и направляется наверх.

В голове мелькает мысль попросить Шершня одолжить квартиру, но я тут же её отметаю. Кто тогда будет готовить мне по утрам? Кто будет поднимать настроение одним своим видом?

В семье Поэта всё по-другому. Тут тепло, уютно, всё на своих местах. И я вдруг чётко понимаю: вот так должна выглядеть нормальная жизнь. И всё зависит от женщины. Какую атмосферу задаст — так и будет.

Поэт нехотя спускается на завтрак. Перебрасываемся парой фраз о вечере и стартуем на учёбу.

В универе я специально пробил все пары рыжей, чтобы светиться рядом с ней каждую минуту.

После первой пары иду проверять, где она, что делает. Подхожу к кабинету и вижу Яра. Стоит у окна спиной ко мне, обнимает какую‑то девушку, прикрывая её собой.

Замираю. Присматриваюсь.

Это она. Моя рыжая.

— Ты охренел⁈ — сквозь зубы цежу я.

Внутри всё вскипает. Ревность, злость, ярость, будто лава в венах.

Рывком отдираю Яра от неё, хватаю за грудки:

— Я же предупреждал! Ты, сука, глухой? Или просто тупой? — голос звучит низко, опасно.

— Совсем охренел⁈ Руки убрал! — не отступает Яр, смотрит прямо в глаза.

— Ещё раз увижу с ней рядом — будешь кровью харкаться, — шиплю я, сжимая кулаки.

— Ника — моя девушка. Отвали от неё, — нагло ухмыляется он.

— Ты берега попутал, приятель? — замахиваюсь, но тут же чувствую, как меня хватают сзади.

— Сатир, твою мать! Ты чо творишь⁈ — Поэт вжимает меня в стену, держит крепко.

Я рвусь, но он не отпускает. Злость разъедает изнутри, кулаки чешутся.

— Увижу тебя рядом с Никой — будем разговаривать по‑другому! — бросает Яр, подходит к рыжей, обнимает за талию и ведёт в аудиторию.

Она смотрит на меня свысока, без эмоций, будто я пустое место. Потом поворачивается к Яру целует его в щёку.

Напоказ. Чтобы я видел.

— Тварь! — рычу я ей вслед.

— Ты совсем идиот⁈ — Поэт всё ещё держит меня. — Если хочешь быть с ней — будь! Нахрен так делать⁈

Отталкиваю друга, расталкиваю зевак, открывших рот от происходящего и вылетаю из этого дурдома.

Ещё утром я думал, что нашёл решение. А теперь всё снова рушится. Ускользает, как песок сквозь пальцы.

Значит, рыжая решила поиграть? Не хочет подчиняться?

Отлично. Значит, придётся показать, кто тут главный.

Зря она Яра втянула. С ним я воевать не хотел, но она сама не оставила мне выбора.

Залетаю в туалет, прикуриваю. Дым проникает в лёгкие, и на секунду становится легче. Но только на секунду.

Я будто в тупик попал. Ни выхода, ни входа — всё завалено булыжниками. Но я найду способ. Всегда находил.

Если рыжая думает, что прикрылась Яром, то она ошибается. Я просто покажу ему правду: что он — рогатый олень, а она — пустышка.

Яр не станет терпеть такое. Пошлёт её, забудет о своих чувствах и найдёт нормальную девку.

А рыжая снова останется один на один со мной. Со своим скримером. Придётся признать меня хозяином своей жизни.

Чтобы не сорваться раньше времени, просматриваю рилсы на телефоне. Ни во что не вникаю. Все эти невнятные рожи на экране телефона, как под призмой тумана.

Выкуриваю одну за одной. В горле першит, но легче не становится. Со злости срываюсь и иду в ближайший алкомаркет.

Покупаю бутылку вискаря, выхожу на морозный воздух, скручиваю крышку. Залпом вливаю в себя чуть меньше половины бутылки.

Внутри разливается пожар, а эмоции притухают. Громко выдыхаю, как заправский алкаш, и вливаю в себя жидкость, оставляя половину бутылки.

Дохожу до ближайшей лавочки, прикуриваю и выдыхаю расслабленно.

Стало легче, но грудину прожигает такой жгучей болью, что хочется выть, простить, забыть и вернуть рыжую.

Только память подбрасывает ебучий черновик. И всё по кругу.

Внутри всё переворачивается от предательства. От расчётливости рыжей суки и родной матери.

В голове туманится. Мороз сдерживает быстрое опьянение. Но я продолжаю заливаться вискарём, даже не думая о последствиях.

Последнее время мозг перегружен думами. Надоело всё это мусолить, хочется переключиться. Но в меня будто клин вбили, оставив в этом дерьмовом состоянии, из которого самому выбраться не выходит.

Смотрю на часы — пара подходит к концу. Я должен выцепить рыжую быстрее, чем Яр.

Подрываюсь с места. Тело ещё в норме, а вот в голове начинает мутить. Да и похрен. Надеюсь, не прибью никого случайно.