ГЛАВА 17

Вернувшись в сознание, я некоторое время не понимала, где нахожусь: перед глазами плясали мушки, а голова нещадно гудела. Когда же наконец смогла сфокусировать взгляд на окружающих предметах, оказалось, что по-прежнему лежу на полу около ванной. Пульсирующая боль сконцентрировалась в одном месте на затылке, и, дотронувшись до него, я нащупала внушительную шишку. Похоже, когда падала, ударилась о косяк двери.

Я попыталась подняться, но ноги снова не слушались. Я до крови закусила губу, проклиная себя за нерешительность и иррациональный страх.

— Ну что, дотерпелась? — с презрением процедила, обращаясь к самой себе. — Оттянула момент?.. Теперь валяйся здесь беспомощная, пока не вернется Илья…

Но злость и отчаяние придали мне решимости, и я начала ползти на руках к спальне, где оставила телефон. Джас все время бегал вокруг и поскуливал, не понимая, что происходит. Но именно его присутствие рядом не давало мне совсем упасть духом, и я продолжала медленно, но верно двигаться к намеченной цели.

Наконец заветный телефон оказался у меня в руках, и теперь я без колебаний набрала номер золовки.

— Привет, — я постаралась скрыть панику в голосе. — Ты на работе?

— Нет, собираюсь. У меня сегодня вторая смена, — жизнерадостно ответила Лена. — А у тебя как дела?

— Да вот, возникли кое-какие проблемы…

— Плохо себя чувствуешь? — сразу же стала серьезной она. — Давление? Тошнота?..

— Нет… Другое… — я для уверенности сделала глубокий вдох и на уже выдохе быстро произнесла: — У меня что-то с ногами… Я их почти не чувствую.

В трубке воцарилась пугающая тишина.

— Лена?.. — осторожно позвала я.

— Я сейчас приеду, — прозвучал напряженный ответ, после чего Лена отключилась.

Приехала она быстро, не прошло и получаса. Благо, что у нее был ключ от квартиры, поэтому мне не пришлось волноваться, как открыть ей дверь.

— Катя, ты где? — громко окликнула Лена, влетая в дом.

— В спальне, — ответила я.

За время ожидания мне удалось взобраться на кровать, поэтому встречала ее не в самом плачевном виде и даже сделала попытку улыбнуться.

— Что случилось? — Лена не одарила меня взаимной улыбкой, наоборот, выглядела встревоженной и озабоченной.

И я рассказала ей все без утайки, начиная от первых «звоночков» в виде онемения кончиков пальцев до сегодняшнего отказа ног.

— Почему ты мне сразу обо всем не сообщила? — расстроено покачала головой она.

После моего рассказа она выглядела не менее испуганной, чем я, отчего мне стало понятно, что мои дела обстоят намного хуже, чем думалось.

— Я считала, что это пройдет, — неуверенно призналась я. — Тем более что были дни заметного улучшения… Да и Илья вначале сказал, что это могут быть просто сосуды или…

— А Илья знал?..

Я виновато мотнула головой:

— Нет… Только с самого начала… Когда только пальцы немели… Он предположил, что это могут быть сосуды или защемление… А потом я боялась, не хотела волновать его, ждала, когда вернусь и тебе расскажу. Но серьезные ухудшения начались только недавно, так что…

Лена на это вздохнула с укоризной и, открыв свою сумку, извлекла оттуда шприц и некую ампулу.

— Я сейчас сделаю тебе укол, после которого к ногам должна вернуться чувствительность, — сказала она, вскрывая упаковку. — Потом ты немного полежишь, и мы поедем в Центр… Нужно провести кое-какие обследования…

— Лена, все очень серьезно? — тихо спросила я.

Золовка подозрительно отвела глаза в сторону и так же тихо ответила:

— Мне нужно посмотреть результаты обследования…

Лена ловко набрала лекарство в шприц и предупредила извиняющимся тоном:

— К сожалению, будет больно. Этот укол делается в позвоночник и обычно под анестезией, но сейчас ее у меня нет, поэтому придется потерпеть…

— Если после него я смогу ходить, то вытерплю все что угодно, — я постаралась улыбнуться.

Однако едва тонкая игла вошла мне в поясницу, не сдержала крика: от невыносимой боли я на несколько мгновений ослепла, а из глаз брызнули слезы.

— Тише-тише, сейчас все пройдет, — Лена погладила меня по спине. — И будет легче…

Боль действительно вскоре отступила, а еще через некоторое время в ногах появилось живое покалывание, и я наконец стала ощущать нижнюю часть тела.

В то время как я приходила в себя, Лена сделала мне большую чашку крепкого сладкого чая, заставив выпить все до последнего глотка. Когда же я была в состоянии подняться, она помогла мне одеться и привести себя в порядок, а, пока спускались на улицу, все время держала меня под руку.

— Надо Илье позвонить, — вспомнила я по дороге в клинику.

— Я ему уже звонила, — остановила меня Лена. — Только поговорить не удалось… Ответил другой врач, сказал, что у него какая-то экстренная операция… Освободится не раньше чем через два часа… Так что позвоним ему позже…

В больнице меня сразу повели на томограмму, а после на процедуру, напоминающую рентген. Зная, что такого рода облучение опасно для беременных, я заволновалась и спросила у Лены, насколько это целесообразно. На что она, удивившись, ответила:

— Рентген? С чего ты решила, что мы используем такие древние методы исследования? У нас в Центре установлено только самое новое оборудование, которое совершенно безопасно и для тебя, и для ребенка.

А потом пошли всевозможные анализы крови, мочи и под конец — пункция спинного мозга. На этот раз мне сделали местную анестезию, поэтому забор спинной жидкости прошел почти безболезненно.

Результатов ждали в напряженном молчании. Лена все это время бессмысленно перебирала бумаги у себя на столе, я же забралась с ногами на кушетку и сидела там, сжавшись в комок.

Наконец медсестра принесла целую стопку заполненных бланков и отдала их Лене. По тому, как менялось ее лицо с каждой просмотренной бумагой, было нетрудно догадаться, что дела мои плохи.

— Что там? — не выдержав, спросила я. — Говори, ну же…

— Катя… Я… — губы Лены неожиданно задрожали, а в глазах блеснули слезы.

— Ну? — почти выкрикнула я. — Говори! Что со мной? Все так плохо?

И Лена кивнула.

В глазах мгновенно потемнело, и я с силой зажмурилась.

— Мне придется сделать аборт? — сдавленно спросила я потом.

— Возможно… Но… Дело не в ребенке, а в тебе… — глухо отозвалась Лена. — У тебя синдром Веленса-Гарта…

— А можно поподробнее? — я криво усмехнулась. — Мне это ни о чем не говорит…

— Этот синдром, — Лена тяжело вздохнула и зажала голову между руками, — возникает спонтанно в результате реакции организма на вещество дезоген… Именно его колют всем, кто прошел ЭКО, для дальнейшего сохранения беременности… И тебе в том числе. В крайне редких случаях, менее половины процента, у него проявляется побочный эффект в виде этого синдрома. К сожалению, предугадать его возникновение невозможно.

— Так в чем он проявляется? — нетерпеливо повторила я.

— В разрушении спинного, а позже и головного мозга, — продолжала Лена, избегая встречаться со мной взглядом. — Первыми симптомами могут служить непродолжительное онемение и пропадание чувствительности конечностей, головокружения и головные боли… Тебе ведь тоже болела голова?

— Да, и кружилась… — тихо подтвердила я. — И что меня ждет дальше?.. Только честно…

Лена снова тяжело вздохнула:

— Паралич… Кома… И…

— Смерть?.. — договорила за нее я.

— Да… — беззвучно ответила золовка.

— Этот процесс необратим?.. — спросила я без всякой надежды.

— Шансы почти равны нулю.

Лена вдруг всхлипнула, а потом закрыла лицо руками и заплакала.

— Ну почему это все случилось с тобой? — донеслись до меня ее сдавленные слова. — Почему в моей семье?.. Это я виновата во всем… Я уговорила тебя на ЭКО, надавила, а ты ведь сомневалась, как чувствовала…

— Перестань… — попросила я, и уже громче: — Прекрати! Никто не виноват. И вообще… Это я должна плакать, а не ты! — я тоже закрыла лицо руками, но слез почему-то не было. Лишь болезненная тяжесть сдавливала грудь, не давая нормально дышать.

— Прости… — Лена взяла бумажную салфетку и принялась поспешно промакивать им лицо. — Веду себя отвратительно… И уж точно не как врач.

Потом она поднялась и пересела ко мне, крепко обняв.

— И что мне делать? — спросила я. — Ждать, когда умру?..

— Можно провести определенную терапию, но, как я уже сказала, шансы на выздоровление ничтожно малы. В лучшем случае на несколько месяцев продлит жизнь…

— И сколько мне осталось?

— От нескольких месяцев до полугода… Правда, половину из этого ты можешь провести уже обездвиженной…

— А что с ребенком?.. Придется от него избавиться?

— К сожалению… — прошептала Лена, поглаживая меня по плечу. — Во время беременности подобная терапия запрещена… Да и без нее доносить ребенка ты не сможешь…

— Знаешь, а ведь мне только его и жаль. Ребенка, — печально улыбнулась я. — И еще Илью… Он так его хотел. Господи, я если бы только можно было доносить и родить малыша, было бы не так обидно и страшно умирать…

— На самом деле такая возможность есть, — внезапно произнесла Лена и осторожно добавила: — Только ты навряд ли согласишься на это…

— Что ты имеешь в виду? — я с изумлением воззрилась на нее.

— Есть такой метод… — неуверенно начала Лена. — Он был специально разработан для подобных ситуаций… Применяется нечасто, но в нашем Центре уже несколько раз использовался… В общем… Женщина вводится в состояние, похожее на искусственную кому, во время которой все процессы в ее организме тормозятся, в том числе и разрушительные… То есть развитие болезни тоже приостановится. Одновременно с этим проводятся терапевтические и стимулирующие меры, направленные на поддержание и развитие беременности… Одним словом, женщина на данном этапе становится лишь естественным вместилищем для роста и созревания плода.

— Как инкубатор? — предположила я.

— Что-то в этом роде, — кивнула Лена.

— А для ребенка это не опасно?.. — задала я следующий вопрос. — У него не могут развиться какие-нибудь патологии?..

— Нет. Как правило, плод развивается совершенно нормально и процент патологий не больше, чем при обычной беременности. Ребенку в этой ситуации почти ничего не угрожает, разве что преждевременные роды… Но в любом случае, когда наступает срок родов, ребенок извлекается с помощью кесарево сечения…

— Лена, но ведь это замечательно! — я просияла. — Значит, у моего ребенка все-таки есть шанс появиться на свет!

— Да, — Лена слабо улыбнулась. — Но почему ты не спрашиваешь, что будет с тобой после родов?

— Ну и что будет со мной? — на самом деле мне это было уже не столь важно, главное, что можно спасти ребенка.

— Ты можешь не выйти из комы…

Но меня это откровение уже не могло испугать.

— Ну и что? Я ведь все равно умру, — пожала я плечами. — Впрочем… Что будет, если я приду в сознание?..

— Тогда мы можем попытаться провести противосиндромную терапию после родов. Но это будет еще сложнее и менее эффективно, чем, если бы начали ее сейчас, — Лена внимательно смотрела на меня.

— Господи, Лена! — я всплеснула руками. — О чем мы говорим? С твоих слов, у меня и так шансы на выздоровление минимальны. Тогда, какая разница, когда умирать — через один месяц или девять? Главное, что ребенок будет жить. Понимаешь? Твой племянник или племянница родится!

— То есть, ты согласна пойти на это? — Лена прищурилась.

— Естественно! — у меня не было даже и капли сомнения. Более того, интуитивно я чувствовала, что здешняя Катя полностью поддерживает это решение.

— Ну что ж, — Лена усмехнулась. — Я не буду тебя отговаривать… Потому что на твоем месте поступила бы так же.

— Знаю, — я тоже улыбнулась, а потом заключила ее в свои объятия.

— Ладно, — сказала Лена чуть погодя. — Прочь сентиментальности, у нас сейчас куча других вопросов, которые надо решать. Например, определиться с датой… Просто, чем раньше мы введем тебя в медикаментозную кому, тем лучше, в первую очередь для тебя… Иначе патологические процессы в твоем организме могут зайти слишком далеко, и проведение этой процедуры станет невозможным…

— Сколько дней у меня есть? — задумалась я.

— Максимум неделя… Я пока могу делать тебе уколы, чтобы вновь не проявился паралич. Правда, с каждым днем их действие будет ослабевать…

— Я поняла. Неделя так неделя.

— Илье сама скажешь обо всем или это сделать мне?.. — спросила потом Лена.

— Давай сделаем это вместе, — попросила я. — Мне нужна будет твоя поддержка…

— Конечно, — Лена понимающе улыбнулась. — Значит, я звоню брату и прошу его приехать?..

— Да, звони…

Илья, как и ожидалось, приехал почти мгновенно. На его взволнованный вопрос:

— Что случилось? — Лена молча протянула результаты моего обследования.

— Этого не может быть, — качал он головой, раз за разом перечитывая цифры в бланках.

— Это ведь ошибка, да? — спросил он потом, с отчаянием заглядывая в глаза сестре.

Но Лена отрицательно покачала головой, и тогда вид у Ильи стал совсем потерянным и убитым. Он несколько минут сидел, тупо уставившись в одну точку, а затем резко вскинул голову и произнес:

— Надо что-то делать. Я этого так не оставлю… Слышишь? — он повернулся ко мне. — Мы будем бороться…

— Илья, ты же понимаешь, насколько малы шансы на выздоровление, — с сочувствием проговорила Лена.

— И что ты предлагаешь делать? — жестко поинтересовался тот. — Сидеть и ждать?.. Ждать, когда Катя… — тут он запнулся, не в силах озвучить конец фразы. — Нет, я так не могу… Я подниму все связи… Возможно, придется ехать в Швейцарию… Я слышал, там были случаи, когда терапия давала положительные результаты…

— Илья, — я поднялась и подошла к нему, обняв сзади. — Подожди… Я решила сделать кое-что другое… Только ты отнесись к этому спокойно… Я хочу попробовать выносить нашего ребенка…

— Что? — Илья вначале ошарашено глянул на меня, а потом перевел взгляд на сестру. — О чем она?..

— О длительной аналгезии с целью сохранения беременности… — тихо ответила та.

— Искусственная кома? Вы с ума сошли? — в голосе Ильи появились угрожающие нотки. — Это твоя идея, Лена?..

— Я только предложила! — воскликнула та. — В конце концов, я обязана была это сделать как лечащий врач Кати. И Катя согласилась!

— Это правда, я сама хочу на это пойти, Лена меня даже отговаривала, — я попыталась успокоить Илью, но безуспешно.

Он подскочил с места и схватил меня за плечи:

— Ни за что, слышишь? Я не собираюсь тобой рисковать, ясно тебе?

— Какой риск, Илья? — я попыталась улыбнуться, но вместо этого у меня из глаз потекли слезы. — Я ведь все равно умру… А ребенок… Наш ребенок останется…

— Я не хочу слышать от тебя о смерти, — процедил он. — Никогда, ясно?..

— Илья, подожди, — Лена вышла из-за своего стола и стала рядом с нами. — Не горячись… Подумай… Ведь за время комы мы сможем заняться поисками альтернативных методов лечения синдрома… Обратиться, как ты говорил, в швейцарскую клинику… Проконсультироваться с медиками из других стран… У нас для этого будет восемь месяцев…

— Все так, только есть одно «но», — Илья отпустил меня и повернулся к сестре, — Катя может не проснуться… И вероятность этого пятьдесят на пятьдесят… И тогда все может оказаться бесполезным. И даже если случится чудо, и она выйдет из этой комы, то ее состояние будет намного хуже, чем сейчас… Ведь разрушительный процесс хоть и будет замедлен, но не остановится. А значит, шансы на выздоровления будут еще ниже, чем сегодня…

— А как же ребенок? — спросила я, глотая слезы. — Наш ребенок?..

— Я выбираю тебя, — был категоричный ответ.

— А мое мнение тебе неинтересно? — прошептала я.

— Катя, девочка моя, — Илья заключил меня в объятия. — Сейчас в тебе говорят эмоции, страх, отчаяние, усиленные к тому же материнским инстинктом… Я все это понимаю, и мне тоже безумно жаль нашего ребенка… Но ты же сама знаешь, что даже у медиков во время беременности или родов в приоритете жизнь матери, а не ребенка… Что уже говорить обо мне?.. А когда мы вылечим тебя, то ты снова забеременеешь, и будет у нас еще ребенок, обещаю… Ты веришь мне?

И я кивнула. Не потому что согласилась, а потому что поняла, что Илье доказывать что-то бесполезно. И обвинять его в этом глупо: мужчина в критической ситуации всегда выберет женщину, а не еще не родившегося ребенка, который для него и существует-то лишь теоретически. Только вот в данной ситуации выбор все равно останется за мной, даже если придется пойти на обман…

— Вот и умница, — Илья поцеловал меня в макушку и обратился уже к Лене: — Запиши Катю на аборт, и как можно быстрее. Я хочу, чтобы мы на этой недели уже начали терапию.

Лена украдкой бросила на меня вопросительный взгляд, я же так же одними глазами попыталась донести до нее свой настоящий ответ. Золовка едва заметно кивнула, давая понять, что правильно истолковала мой посыл.

— Ближайшее время — послезавтра, — сказала она, изучив график приема. — В три дня.

— Отлично, значит, с четверга сможем начать лечение, — приободрился Илья. — Я как раз за эти дни попробую поискать врача, который практикует подобную терапию…

— Ты молодец, что согласилась со мной. Поверь, это самое верное решение в нашей ситуации, — говорил Илья, пока мы ехали домой. Он повторял это раз за разом словно мантру, и начинало казаться, что убеждает он в этом не меня, а себя. При этом его кадык нервно подрагивал, а пальцы напряженно сжимали руль.

— Все будет хорошо, — я не выдержала и накрыла его пальцы ладонью, улыбнувшись. — Вот увидишь…

— Конечно, — Илья тепло улыбнулся в ответ, вызывая у меня знакомый прилив нежности и любви.

Знаю, что когда мой обман раскроется, ему будет очень больно. Однако менять своего решения я не собиралась. Независимо от того, какой исход ждет здешнюю Катю, выбор в пользу ребенка будет правильным. И Илья, я уверена, это тоже поймет, рано или поздно, но поймет.

А пока… Пока же больно было мне. Смотреть, как он весь вечер суетится вокруг меня, пытаясь предугадать каждое желание. Слушать, как обзванивает один за другим своих знакомых в поисках хорошего доктора для меня же. Следить за стрелкой на часах и думать, что, возможно, эти стремительно утекающие минуты последние в жизни его Кати.

Поэтому, когда вечером Илья очередной раз поинтересовался, не хочется ли мне чего-нибудь, я ответила:

— Я просто хочу заснуть в твоих объятиях…

Назавтра же, только Илья ушел на работу, я отправилась навестить родителей. Думаю, здешняя Катя тоже бы хотела увидеться с ними перед столь серьезным шагом. Нет, я не собиралась им ничего рассказывать. Более того, даже Илья посоветовал пока умолчать о моей болезни. Что уж тогда говорить о предстоящей искусственной коме, которая может закончиться печальным образом? Поэтому это был скорее прощальный визит, который бы остался в памяти родителей навсегда.

Пока гостила у них, старалась вести себя непринужденно, даже шутила и с удовольствием внимала маминым рассказам из жизни их соседей. И лишь перед самым отходом невзначай поинтересовалась:

— Мама, а ты ведь поможешь моему ребенку, если что?

— Ну конечно! — понятное дело, немного удивилась она. — О чем ты говоришь? Как я могу не помочь своему внуку или внучке? Запомни, доченька, я всегда буду рядом, — мама порывисто стиснула меня в объятиях, — с тобой и с твоим ребенком, чтобы не произошло…

Я часто заморгала, пытаясь избавиться от набежавших слез, а потом улыбнулась, тоже прижимая маму к себе крепче:

— Спасибо…

Кроме родителей был еще один человек, с которым я должна была поговорить напоследок. Маша. Уверена, она не простила бы, если бы я этого не сделала. Мне очень хотелось рассказать подруге всю правду, потому что не сомневалась, что она поймет и, скорее всего, одобрит мое решение. Останавливало одно: чем больше людей знает о моих планах, тем больше риск, что эта информация дойдет до Ильи. Поэтому, боясь, что при личной встрече все-таки могу сболтнуть лишнее, ограничилась телефонным звонком. Но это не помешало нам с Машей проболтать более часа обо всем на свете.

А последние вечер и ночь я вновь провела в объятиях любимого мужчины…

В Центр ехала на удивление спокойная. Никаких вещей с собой не брала, лишь удостоверилась, что крест Карла Генриховича по-прежнему лежит в сумке. В больнице я планировала надеть амулет на себя: велика вероятность, что он начнет действовать, когда буду уже без сознания. Илья, до сих пор пребывающий в уверенности, что мы едем на аборт, тоже не выказывал сильной тревоги, а был лишь несколько напряжен и неразговорчив.

По прибытии Лена сразу же забрала меня от Ильи под видом подготовки к операции, сама же отвела в специально оборудованную палату, где мне, вернее, здешней Кате, предстояло провести в глубоком сне ближайшие семь-восемь месяцев.

— Не передумала? — спросила она, протягивая мне больничную одежду.

Я отрицательно мотнула головой.

— Хорошо, — Лена заметно нервничала. Она то и дело теребила цепочку у себя на шее либо принималась раскачиваться с пятки на носок. — Сегодня ничего не ела и не пила?

— Нет, как договаривались, — ответила я, переодеваясь в предложенную объемную сорочку.

— Илья не догадался еще?

— Нет, иначе он бы не вел себя так спокойно, — я чуть улыбнулась.

Лена тяжко вздохнула:

— Брат меня, конечно, не простит… Даже не представляю его реакцию, когда он узнает…

— Как быстро я войду в кому? — спросила я, присаживаясь на больничную кровать.

— Лекарство будет вводиться через капельницу и начнет действовать где-то через минут пятнадцать-двадцать…

— Значит, у меня будет время попрощаться с Ильей…

— Да, — на губах Лены промелькнула грустная улыбка. — Ложись… Сейчас придет анестезиолог, и мы начнем…

— Лена, — я взяла золовку за руку. — Спасибо тебе… И не чувствуй себя виноватой, хорошо?

Та лишь кивнула, ответно сжимая мою ладонь.

— Только можно тебя попросить? — продолжала я.

— Конечно, — Лена снова кивнула.

— Проследи, чтобы все было хорошо, и наш с Ильей ребенок родился. А если со мной все-таки что-то случится, то не бросай его, пожалуйста…

— Тебе не надо меня об этом просить, — глаза Лены увлажнились, и я сама почувствовала, как к горлу подступает предательский ком. — Я никогда не оставлю своего племянника. Или племянницу. Я все еще надеюсь, что это девочка, — пошутила она, смахивая слезы.

— Спасибо, — мы с Леной крепко обнялись, и именно в это момент в палату зашел анестезиолог с медсестрой.

— У меня все готово, — сообщил он сухо. — А вы?

— Тоже готова, — ответила я, устраиваясь на казенной постели.

— Я не прощаюсь с тобой, — ободряюще улыбнулась Лена, когда анестезиолог принялся устанавливать капельницу.

— Безусловно, только «до свидания», — с улыбкой отозвалась я, но потом чуть вскрикнула, когда игла вошла мне в вену. — А теперь позови Илью, пожалуйста…

— Сейчас, — Лена, бросив на меня прощальный взгляд, поспешно вышла.

Илья ворвался в палату через несколько минут с обезумевшим взглядом и трясущимися руками.

— Катя, — он сразу же бросился к моей постели и опустился около нее на колени. — Зачем ты это сделала?.. Ведь я просил… Я все продумал… Уже почти договорился с…

— Прости меня, — прервала его я и погладила по щеке. — Но мне это нужно… Именно так…

— Катя… Ну как ты не понимаешь?.. — в глазах Ильи застыли слезы, и я впервые видела его в таком состоянии. — Я не хочу тебя терять… Я не смогу без тебя…

— Илья, милый… — я попыталась улыбнуться. — Я не собираюсь оставлять тебя… Обещаю, через восемь месяцев мы снова будем вместе… Только с нами будет еще наш малыш…

— Катя… — отчаянно прошептал Илья и уткнулся лицом в мою ладонь. — Катя…

— Ты просто приходи ко мне почаще… — говорить становилось все тяжелее, а веки наливались тяжестью. — Ко мне и нашему ребенку… Хоть я не смогу тебя видеть, но чувствовать твое присутствие буду точно…

— Я буду приходить сюда каждый день, — Илья переплел наши пальцы, — обещаю… А ты обещай, что будешь бороться и обязательно вернешься ко мне…

— Обещаю, — мои губы уже едва шевелились. — А теперь просто поцелуй меня…

Сквозь накатывающую дрему я почувствовала нежное прикосновение его губ к своим, затем до меня донесся его шепот:

— Я люблю тебя…

Я хотела ему ответить, однако не смогла.

Глаза смыкались сами собой, но прежде чем окончательно погрузиться в глубокий сон, я успела заметить, как вокруг меня сгущается знакомая белая дымка…