Глава 12
Стоящая возле монастырского окна немолодая уже женщина, держа в руках письмо от старшего брата, епископа Вероны, наблюдала за тихим движением лодок в водах залива.
«…благодарю божественное провидение, даровавшее вам, сестра моя добрую волю, благодаря которой направляете вы на истинный путь неокрепшие души дев младых,… вы позваны Отцом и Богом нашим, прожить жизнь свою в целомудрии, и отдать своё сердце Христу, как настоящему Мужу своему, как единому Царю…»
Вздохнув, бадесса (настоятельница) Федерика делла Веккея, одного из самых старинных монастырей Венеции — Санта Мария делла Верджине, — устало подошла к столу. Складывая исписанный убористым почерком лист дорогой бумаги, бадесса с большим неудовольствием понимала, к чему клонит её брат.
Как тяжелы, в последнее время кажутся ей её многочисленные одежды и обязанности настоятельницы монастыря. Каждое утро она пробуждается с болями по всему телу, которые ещё больше усугубляются большим усталостью от осенней непогоды.
Годы, они отчитывают её срок пребывания на этой грешной земле.
«— … время бежит всё быстрее и быстрее, оно неумолимо, я верно никогда ещё не была так близка к смерти и к Царствию Божьему как сегодня, а завтра и через какой-то ещё промежуток времени буду ещё ближе. Ведь с первых моментов своей жизни человек начинает этот нелёгкий путь, который суждено пройти только ему».
Эти размышления прервали раздавшиеся тихие шаги в коридоре, и еле уловимый шелест одеяния новиции (послушницы), которую она ожидала в эти минуты после утреннего приёма пищи. Тишина — неотъемлемая часть жизни в монастыре, она способствует углублению веры, и сопутствующих ей духовных мыслей.
Послушница после той трагической ночи, когда её практически полностью погружённую в воду нашли лодочники на берегу в заливе, жила уже в монастыре семь месяцев.
Бадесса не сомневалась, что Элена — страдалица, которая провела без сознания долгое время в горячке и потерявшая память, является иностранкой из очень благородного рода. Слишком многое указывало на это.
«— сластолюбец, откуда только узнал, но эту ты точно не получишь, девочка невинна и очень благородна для твоих утех».
Манеры Элены, и её неторопливая речь, осанка и правильной формы лицо в обрамлении волнистых ухоженных, длинных прядей волос. Руки, никогда не знавшие тяжёлой работы с необыкновенно ухоженными ноготками на тоненьких пальчиках, она действительно была благородна и образована.
Во время грусти, взгляд её зелёных с серой тенью глаз, становится очень глубоким как море, словно знает она столько тайн, что невозможно их познать, а тем более понять простому обывателю.
В бреду девушка постоянно шептала что-то, очень часто повторяя имя Елена. Много слов было на неизвестном языке.
Она приходила в себя, смотрела на всех вокруг глазами, полными слёз, грустно качала головой, словно отрицая происходящее, и снова оставляла их, уходя в мир грёз и беспамятства. Она была на грани безумия, охваченная сильными эмоциями и мыслями, которые казались непостижимыми для окружающих.
Её кружевное одеяние и украшения лежат спрятанные в отдельном месте в кабинете настоятельницы. Тёплый, плед из шерсти, красивый, яркий и необычной расцветки, в который была завёрнута девушка, в момент своего появления в монастыре, после стирки и сушки был отдан ей на некоторое время. Видно было, что это дорогая для неё вещь.
— Всё это придётся продать синьорина, ведь ежегодное содержание в монастыре недёшево обходится благородным венецианским семьям, почитай, что первый взнос до одной тысячи, и ежегодное содержание около восьмидесяти, дукатов. Ведь не пристало вам идти в конверсы, и то только на кухне есть свободные места. Боюсь, что вы не справитесь с непосильным трудом.
— Досточтимая матушка Федерика, я не спорю, нужно, значит, нужно.
Послушница Элена была уважительна и совершенно не конфликтна. За семь месяцев она успела наладить со всеми отношения, сменила православие на католичество, стремясь к духовному росту и развитию, не ограничиваясь одной традицией.
Усердно занималась с младшими девушками музыкальным образованием. Её талант и страсть к музыке были просто поразительны.
Старинный клавесин, что стоял в церкви при монастыре, словно оживал под её пальчиками, и изливал свою душу прихожанам, поддерживая несравненными звуками поющий хор девочек.
Войдя в кабинет и встретив взгляд настоятельницы, Элена сдержано и уважительно отдала поклон.
— Совет попечителей отклонил моё ходатайство, мы не можем вас более содержать в монастыре, дитя. Вы так ничего и не вспомнили?
Плечики девушки поникли, она отрицательно качнула головой.
— Нет, досточтимая матушка, не вспомнила. Всё приходит словно обрывками. Лица, море, суда, другая страна. Я не помню причину, по которой оказалась в Венеции, я не помню страну, в которой жила и свою семью.
Она уже не плакала, заговаривая о своём положении. Смирившись, повторила несколько раз.
— Верно, в сиротский приют мне дорога, матушка.
— Я думала на эту тему, обезопасить тебя хочу дочь моя, лик твой глянулся слишком многим, да кроткий нрав, а ещё, то, что никто постоять за тебя не может. Договорённость есть у меня с бадессой Оспедале делла Пьета, за твой талант примут тебя туда как сироту, будешь обучать также, младших девочек музыкальному искусству. Сегодня поздно вечером, смотри, никому не говори, я сама приду за тобой в твою келью.
— Благодарю вас досточтимая матушка.
Подойдя очень близко к послушнице, женщина тихо промолвила:
— Не спеши только с постригом, думается мне, что найдёт тебя твоя семья.
Девушка взволнованно отвела взор, вспоминая про монастырь для сирот. Оспедале делла Пьета был известным музыкальным учреждением в семнадцатом веке, и многие талантливые девушки сироты искали спасения там, чтобы получить образование и развить свои способности. Это действительно был выход.
* * *
— Какие наши действия в Тулузе, леди Дениза?
Мужчина в нетерпении ждал моего ответа. По всему было видно, мессир Ноэль нервничал. Неизвестность пугала его, будто его жизнь зависела от моего решения. Что в принципе так и было.
— Наберитесь терпения, посмотрите, вот дом, про который я говорила. Вначале на постоялом дворе, не оставляя наш караван, под его прикрытием, мы расследуем обстановку в городе. Наша задача будет слушать все новости от людей, которые ехали вместе с нами всё это время.
Вы съездите в это место с месье Брианом и всё обследуете. Это примерный эскиз строения и место, где оно находится. Если в округе и в городе всё спокойно, то начнём заселение.
— Месье Бриан останется с вами миледи, дамы не должны оставаться одни без охраны, что вы решили с опекунством, вы так и ни нашли выход из этой ситуации?
Мужчина хмуро, в который раз, поторапливал меня определиться с моим статусом.
— Мне нужно попасть в кабинет этого дома. Я всё решу, как только мы въедем в него, закроем ворота и окажемся в безопасности. Многие документы составлены на испанском языке, мне нужно время и место для работы с ними.
Держа в руках эскизы, что рукой Кристин в виде пушкинских набросков были нанесены на листах письма, пыталась разгадать мужчину, стоящего рядом.
Моя интуиция подсказывала мне что-то, совместное путешествие дало для этого повод, но, возможно, я ошибалась:
— Кто вы мессир Ноэль, почему оказали нам помощь? И сейчас говорите о вещах, которые не интересовали бы простого матроса, вы образованы и хорошо ладите с людьми, я сомневаюсь, что вы всегда были тем, с кем я познакомилась на борту судна.
Мужчина слушал мои вопросы, и я видела, он обдумывает ответ, стараясь подобрать правильные слова.
— Леди Дениза, я хочу, чтобы вы меня правильно поняли и не подумали ничего плохого. Ведь если я задумал что-то, что могло бы вам принести вред, разве я привёл к вам своего внука?
Обмирая, я слушала его.
«— … я устала ошибаться», — эта мысль могла закончиться просто отчаянием и потерей надежды, но, возможно, также и привести меня к определённой решимости, несмотря на все трудности.
Вспомнились слова Кристин, которая говорила когда-то отцу, что первый человек, который появится в замке после трагедии будет представитель Ордена, и второй, и, возможно, все последующие.
Голова шла кругом.
— Шевалье Фабьен д' Юфур — капитан галеона, на котором вы приплыли из Шотландии, он мне дальний родственник, леди. А мой отец, его родной дядя — и он то же был игроком. Это очень печальная история. Когда-то моя матушка оказалась в таком же положении, как и вы. Но только ситуация была ещё ужасней, поверьте. Отец, проиграв всё, застрелился у себя в кабинете. Матушке же пришлось оставить имение и земли в счёт долга молодому шевалье Фабьену и его отцу, а самой уехать жить в рыбацкий посёлок в Нормандию.
Проживая в лачуге возле моря, каждый день она ждала сына Ноэля, который получив блистательное образование в Париже, стал простым рыбаком. К сожалению, бывает и так, леди.
Когда я понял, что Фабьен взялся за старое, там на судне, я не смог пройти мимо и оставить вас в беде. На палубе вы говорили со мной как с человеком, равным вам по происхождению, искренне сочувствуя, обещали вспоминать в молитвах мою дочь.
Вы напомнили мне мою матушку, чистую и открытую женщину, на долю которой выпало множество испытаний. Поэтому я настойчиво спрашиваю у вас про вашу семью, желая знать кто сможет, о вас позаботься, леди Дениза.
Думаю, что Фабьен не остановиться, он будет разыскивать вас, чтобы забрать то, что возможно уже принадлежит ему.
— Посмотрим, шевалье Ноэль. Посмотрим. Главное — нам нужно доехать до нашего дома. А заботиться обо мне некому. Вы же сами видели, как брат проявил себя. Я ему больше не доверяю.
Итак, одним прекрасным утром, спустя практически месяц как мы выехали из Шотландии, я стояла с этим мужчиной возле одноэтажного строения в Тулузе. И пусть вас не смущает, что это вековое здание было в один этаж. С высоким цоколем и крышей с мансардой оно производило весьма хорошее впечатление.
Примечательно, что на внешней стороне его не было окон, на улицу смотрела просто глухая, каменная высокая стена дома. Он вплотную граничил с соседскими двумя домами, торцевые стены которых являлись своеобразным естественным ограждением прилежащего дворика.
Такая же каменная стена ограждала двор с четвёртой стороны, делая его совершенно закрытым.
Я достала припасённый мною ключ, как разумно предки сделали на всём имуществе, принадлежащем мне по завещанию одинаковые замки, которые открывались именно этим ключом.
«— Кристин, у меня нет таких мозгов как у тебя, прости. Опять я использую твои наработки и живу за счёт твоих ресурсов».
— Зайдём, шевалье?
— Вы уверенны, леди?
— Как никогда.
Открывая решётку имения в Тулузе, будем так его называть, я загадала, чтобы именно с этого момента у нас всё было хорошо.
«— Вселенная, пожалуйста».
Всё открывалось без шума, и каких-либо усилий с моей стороны. Вначале решётка, затем толстенная дверь. Зайдя вовнутрь, мы всё закрыли за собой обратно.
Посередине небольшого, разбитого опытной рукой сада был устроен колодец, к которому вели каменистые дорожки.
Торцевые стены соседних домов густо оплёл дикий виноград.
Дорожка от колодца вела не только к двери дома, что был на рисунке, но и к торцевой стене одного из соседних домов. Сад был в совершенно диком состоянии. Трава и кустарники были выше человеческого роста.
Пробираясь к резному высокому крыльцу с навесом второго дома, я видела очень массивную дверь, что выходила к нам во двор.
«— двухэтажный дом, также является в собственности у семьи, это точно, а подойдёт ли ключ к этой двери»?
Второй дом, словно всем своим обликом стремящийся в высоту, с интересной крышей, этот готический стиль я видела когда-то в Париже, он притягивал к себе всё моё внимание. Оба дома, и дворик между ними должны были быть удивительно уютным ансамблем, в котором, наверное, очень хотелось бы жить. Нужно было только поработать с садом. А ещё привлекала некая обособленность и чувство безопасности, что внушали толстые каменные стены строений.
— Давайте начнём с двухэтажного шале, месье Ноэль.
Открыв его и зайдя в гостиную на первом этаже, я на момент просто остолбенела. Это была уменьшенная копия наших покоев с Кристин в доме в Париже.
Только вместо огромного зеркала, на первом этаже, висел совместный портрет Кристин и Жанны, они смотрели, словно в душу, готовые что-то сказать мне.
Работа княжны Луизы, я видела это. Не замечала возраста дам, меня завораживала энергетика, что исходила от изображения. Это были те же ощущения, как с портретом баронессы д' Сов в том далёком имении в горах. Наше с матушкой украшение являло себя во всей красе. Приложив руку к груди, ощутила его на себе под одеждами.
Не узнала своего голоса, когда попросила шевалье Ноэля внести на второй этаж сумки, и поставить их в кабинет.
— Вы уже были здесь, леди?
— В детстве я помню.
— Кто эти дамы?
— Мои предки.
— Вы не похожи на них, вы похожи вон на ту таинственную и незнакомую.
Развернувшись, я увидела над камином небольшой портрет герцогини Франсуазы, а возле окна изображение Анжелик и Антонио.
— На которую из них?
Ноэль показывал на молодую герцогиню Немур.
— Одно лицо, она ваша прабабка?
— Не совсем, но предок у нас один, пойдёмте, ознакомимся со вторым домом, вы займёте его с супругой, внуком и шурином. Там есть большие семейные апартаменты, я помню их. Также с вами в доме, но в другом крыле будет жить мадемуазель Софи — наша няня. Со временем нам придётся найти женщину, которая сможет нам готовить и горничную. Но это не сразу.
Дома строились, словно на века, как, впрочем, и было на самом деле. Мы обошли все покои и комнаты, изучили кладовые и внушительный цокольный этаж с кладовыми и стоками от прачечной и ванных комнат. Я была уверена, что все мы разместимся в имении просто отлично.
— Здесь в кладовых, на полках мы разложим ткани, везде, конечно, нужна уборка, нужно закупить продукты. И осмотреть подачу воды и стоки. А сейчас главное поезжайте за всеми остальными и привезите их сюда, впереди у нас много работы, я закрою за вами все двери и буду ожидать. Не переживайте, я никуда не денусь. Я не вынесу больше поездки на телеге, поверьте, ощутив сейчас себя в безопасности у меня в данный момент, нет желания расставаться с этим чувством.
Закрыв все вышеперечисленные двери за ушедшим мужчиной, я бросилась в дом, который бередил воспоминаниями моё сознание.
Трясущимися руками, отодвинув маленький резной столик, от портрета прижалась к нему и, не дыша, стояла так целую вечность.
«— я здесь, я люблю вас, спасибо, родные».
Гладила руками их лица:
«— матушка, сестра, вы со мной».
Далее взбежала по серой мраморной лестнице на второй этаж, в кабинет.
Понимала, что это знак, не зря этот дом пережил реконструкцию и ремонт, что было видно по тем или иным признакам. Не зря эта лестница именно серая, что так не нравилось Кристин.
Я помню, что Адория рассказывала про единственное большое строение и двор в Тулузе. Дрожащими руками водила по стенам кабинета, продавливая гобелен.
Нашла! И гобелен можно приподнять, всё как когда-то в кабинете у Кристин.
Потайная дверь, и узкая лестница на крышу. Не тот размах, конечно, как в Париже, но идея та же. На чердаке, за старыми ящиками с ненужными вещами неприметная комнатка с металлической дверью, ключик в выбоине под потолком. Открывая, не дышала. Солнечный лучик, проникая в маленькое кругленькое оконце на крыше, передавал привет из Парижа.
«— они всё сделали, чтобы я выжила, а я допустила такую оплошность с Филиппом и Вайолет, как я могла».
Так и знала, что будет ещё запас испанских дублонов в небольшом ящичке, и бумажный пакет с документами, словно дубликаты тех, что нашла в Шотландии, нужно всё изучить более досконально без слёз, жалоб и истерик.
Уже с позиции накопленного опыта в общении с людьми семнадцатого столетия, вечером нужно всё обдумать, ведь враги, они не дремлют.
А ещё, нужно весь свой золотой запас перенести в это хранилище. Вот и ящички на полу стоят, открыла один и увидала на дне четыре больших и внушительных слитка из золота.
«— другие по форме, нежели мы делали с Филиппом. Сколько в них грамм интересно»?
Все остальные ящики стояли пустыми, словно намекая, что дальше дорогая сама.
«— хорошо, услышала, сейчас мы их заполним».
«— спрятать и закрыть, спрятать и закрыть».
Я не безумна, нет. Просто повторяю без устали, словно мантру эти слова, вспоминая Каталину, как она носилась с сумками по всей Европе. А я ещё тогда не хотела вшивать слитки в нижние юбки нарядов, а сейчас сама вот вшила бы их куда угодно, пытаясь сохранить и преумножить.
Сюда же пока развешу шубки, спрячу всЁ, что можно, и вещи из будущего тоже. Ускоряясь, носилась по узкой потаённой лестнице, вверх, вниз, стараясь как можно меньше производить шума. Нужно будет изучить все стены этого дома, что-то мне подсказывает, что он скрывает ещё много секретов.
Ювелирные украшения в мешочках и коробочках из прошлого и будущего были закрыты в ящики, потом всё разложу, опишу и пересчитаю.
Документы, заберу и закрою в кабинете. Вечером поработаю, и утром, возможно, буду готова к встрече с врагами.
«— ой, не буди лихо, врагов-то у нас, просто напасть, нужно всё сделать идеально».
Всё закрыв и задраив, спешила вниз, понимая, что у меня точно раздвоение личности, ведь я так часто мысленно разговариваю сама с собой.
Выйдя из дома и встав на каменную дорожку, ведущую в сад, услышала условный стук в основную дверь с улицы. Пробиралась к ней, представляя себя принцем из сказки про спящую царевну.
«— за этим садом не ухаживали лет сто, наверное».
Отодвинув глазок, разглядывала дом напротив, а затем увидела идущего к дверям шевалье Ноэля.
— У вас всё хорошо?
— Да леди, все приехали и уже на подходе к дому, улочка настолько узкая, что с телегой после, будет не развернуться. Я занялся её разгрузкой.
Как же утомительно всё, что касается заселения, и вдумчивой организацией жизни на новом месте. Например, мадам Марта наотрез отказалась брать на кухню кого-то из чужих людей, она прекрасно готовила и хотела быть единственной управляющей на кухне и вообще во всём вверенном ей хозяйстве.
Сказывалось воспитание. Её ещё девочкой учили правильно вести хозяйство и управлять домом, ну а нужда и опыт научили всему остальному. В данных же условиях на кухне женщина воодушевлённо всё организовывала по своему усмотрению, и я действительно видела, что ей не нужны помощники.
Мадемуазель Софи, и леди Иннес были против приходящих горничных, после произошедших с нами приключений, девушки слышать не хотели про чужаков. Мы выбрали с ними очень удобную и светлую комнату для класса и проведения занятий, и игр для детей.
Осталось только её обустроить.
Месье Бриан молча похаживал по саду, намечая фронт работ. Наблюдая за этим немногословным мужчиной, понимала, что он не любит каких-либо приказов и ограничений, есть такого типа люди, они словно ветер, просто не выносят, когда на них давят.
Найдя кусты плетущихся роз, забитые диким виноградом, он усердно освобождал их, старясь дать возможность благородным розам оплести одну из стен. Думаю, что он уже визуально представлял себе всю эту красоту, разыскивая в кладовых хозяйственный инвентарь для работы в саду.
Нам действительно пока не нужны были чужие люди рядом, в нашем уже таком устроенном сообществе.
Я решила пока не менять ситуацию, и не настаивать на своём. Безземельные, но благородные, мои спутники искали себе применение в нашем имении, не желая вести просто праздный образ жизни.
Мы разместились, с леди Иннес в отдельном доме и забрали с собой малышку Эйлис. Наши спальни были на втором этаже, по разные стороны от лестницы. Не было, конечно, той роскоши, что окружала княжон в Париже, но в данный момент это было лишним.
На мой взгляд обстановка была очень добротной и достойной, просто нужно было всё привести в порядок. Ветхий текстиль, что, не выдержав первой стирки, расползался в руках, мы оставляли на ветошь. Его было много, время и жаркий климат попортили ткани.
Найдя возле кладовых, в одноэтажной части имения, комнату с непонятным приспособлением, под восторженные вздохи своих дам, поняв, что это прообраз швейной машины я оставила их колдовать над портьерами, постельным бельём и одеждой на первое время.
Дети играли в саду на маленькой, облагороженной уже площадке, под надзором месье Бриана и в дом заходили, только сильно проголодавшись.
Шевалье Ноэль ездил знакомиться с городом, и торговыми рядами, взяв у меня серебряные франки в подотчёт на продукты и товары для жизни. Работы было много, но мы её начали потихоньку делать, и это было главным. А ещё было важно, что все мы себя чувствовали очень защищёнными за крепкими закрытыми дверями и каменными стенами имения.
Убрав свою спальню, приведя в порядок кабинет, испробовав на пригодность ванную комнату на первом этаже, смыв дорожную пыль и грязь, расположилась на ночь в отдельной спальне, и, просто глядя в потолок, поняла, как я этого давно хотела. Просто крышу над головой и удобную кровать, и немножко задумчивого одиночества.
А проснувшись как-то утром, приведя себя в порядок в уютной ванной комнате, встретив всех своих домашних в общей столовой и в разговоре поняв, что они все увлечены обустройством и наведением уюта, и ни о чём другом и мыслить не могут. Я, наконец, то ощутила желание окунуться с головой в документы и записи, которые большой кипой лежали у меня на столе в закрытом кабинете.
Отложив дневники и записи леди Вайолет на потом, медленно распаковывала пакет, что нашла в тайнике этого дома. Осторожно расправляла сложенные вдвое листы документов и письмо к ним.
* * *
'— итак, ты в Тулузе дитя моё, и если ты читаешь это письмо, то значит, выбравшись из замка в Шотландии, ты решила укрыться в недвижимости, мало кому известной даже членам семьи. Думаю, что на это должны были быть очень веские причины. И только я одна, могу представить, чего это тебе стоило.
Познакомься с тем, какие документы мы тебе оставили в этом доме.
Я уже далеко не молода, и к первой части своей жизни в воспоминаниях отношусь как к чему-то весьма необыкновенному. Очень часто приходит мысль
«— а я ли была той дерзкой девчонкой? Вероятно, Я».
Часто вспоминаю видение с тобой, Душа (не знаю, какое имя ты примешь и кем была в нашей жизни). Неспокойно мне, ведь судьба выдернула тебя из такого далёкого будущего, и перенесла в прошлое. Анализируя наши жизни в средневековье, жизни дам д' Фуркево, Аулестия и Льетуаль, я вдруг поняла, что для самостоятельной и полной жизни у нас, у всех был такой немаловажный фактор, как вдовство.
Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, представляю твою удивлённую улыбку, но это реальная защита от посягательств на твою свободу. И если ты с этим ещё не столкнулась, то это просто вопрос времени.
Почему-то только овдовев, дамы этих столетий могут быть самостоятельными, и имеют право принимать решения в отношении своего имущества, детей и каких-либо других действий, в том числе и замужества.
С первых дней, как только мы обосновались в пригороде Парижа, нам пытались с Жанной навязать ненужный брак, опекунство и так далее.
Считаю, что это тебе совершенно не нужно, ведь всем навязанным тебе людям будет нужно только одно…'.
Письмо было длинным, составленным на русском языке с некоторыми погрешностями в грамматике.
Датировалось оно августом 1592 года, мадам Кристин по моим подсчётам было семьдесят четыре года. На тот момент, овдовев, она жила воспоминаниями, желая только одного, скорейшего воссоединения со своим супругом.
«— он ждёт меня, я верю, силы моей любви к нему хватит, чтобы воссоединиться с ним».
Она предлагала мне в супруги внука Элеонор и Антонио, графа Этьена Антонио Раймон делла Гутьеррес.
«— этот пакет тебе должен будет оставить мой младший брат Антонио или его сын, когда им уже окончательно будет ясна картина семейного древа их потомков, он обещал это сделать. Отследи, женился ли этот балагур и филантроп, который совершенно не создан для семейной жизни, как он утверждает, я имею в виду Этьена. И если мои ожидания оправдались, смело вписывай себя в выписку о венчании, которое состоялось в Испании в семейной церкви делла Гутьеррес. Принимай графский титул и вдовствуй осмотрительно и с умом…».
Читая письмо Кристин, рассматривая заготовки документов, я пыталась уместить в голову то, что необходимо мне было сделать. А именно, наконец, то пора было создать окончательную легенду всей своей жизни, задокументировать её так, чтобы никто не смог придраться к написанному тексту в этих документах.
Не могу описать словами как вовремя всё эти записи, и бланки легли мне в руки. Я готова уже было сама искать себе мужа среди усопших родственников, да прости меня Всевышний, и заниматься подделкой церковных документов. Хотя мне всё равно предстоит заняться этим, по-другому совершенно никак.
Значит, нужны расчёты и полная карта всех рождённых потомков делла Гутьеррес и д' Фуркево.
Я помнила Этьена, внука Антонио, ещё совершенно малюткой. Они планомерно рожали девочек, каждый раз ожидая наследника, но только на четвёртый заход у невестки брата, Анаис — Клэр, наконец, то родился мальчик, долгожданный сын. Я помню, как задумчиво улыбался Антонио, о чём-то беседуя с самим собой.
Откинув голову на спинку кресла, вспоминала разговоры о путешествиях Этьена, и нежелании жениться, о невестах, что пророчили ему тётушки, старшие сёстры и родители. Сожаления, что некому будет передать титул. Разворачивая большой бумажный свёрток генеалогического древа с усмешкой, сочувствовала внучатому племяннику.
«— вот и поженим сейчас вас дорогой родственничек».
Хотя, как поженим? По моим подсчётам, на момент моего рождения, при условии, что мне сейчас двадцать шесть лет Этьену было уже сорок девять лет, а прожил он до шестидесяти трёх.
«— Мадонна, уж не он ли сложил для меня все эти документы, ведь Антонио уже не было в живых на тот момент».
Ну что же, пусть будет так:
«— обвенчавшись в четырнадцать лет, юная графиня, прожив с мужем два года в счастливом браке, овдовев, удалилась в монастырь, так как это было последнее его желание перед смертью. Взрослела она под надзором монахинь до двадцати шести лет, желая далее самостоятельно принимать решение о своей судьбе, не принимала постриг, а позже вернулась к светской жизни».
Красивая легенда, которая вполне имела право на жизнь. Возможно ли её проверить? Не знаю. Наверное, возможно, только я не собираюсь давать кому-либо свои документы на руки, чтобы можно было запомнить название монастыря и сличить подписи их настоятельниц.
Значит, несмотря на последние неудачи, этой легенде нужно было соответствовать и внешне, и внутренне.
Мало всё правильно составить и прописать, нужна была большая работа над собой. Вставая утром, я, независимо от желания и мотивации, делала гимнастику, качала пресс, принимала контрастные водные процедуры, а далее, в медитациях все свои неудачи мысленно записывала в большой жизненный опыт и благодарила Вселенную, что никто не пострадал пока при этом.
Завтракала только полезной пищей, полностью исключив жаренное и сладкое, мучное и жирное. Мне не хватало движения, но выйти на улицу за периметр я пока не решалась. Длинных коридоров замка в наличии не было, мне была серая лестница в помощь, и аллеи нашего садика, что приобретали ухоженный вид.
Каждое утро в нашей семейной часовенке я проводила богослужебные часы, привлекая к ним весь наш маленький коллектив, объясняя леди Иннес догмы католицизма, готовя её к воскресной службе в церкви. Тем самым в молитвах тренируя свою неторопливую речь и приводя в порядок мысли.
Занимаясь письменностью, многодневно и бесконечно долго копировала почерк, которым были составлены все документы. Долго и упорно выводила пером и чернилами черновики текста о моём рождении и венчании, тренируя руку, письменность, французскую и испанскую.
До обеда работая в своём кабинете, подсчитывая затраты на наше всеобщее содержание, вела книгу расходов, подробно записывала всё, подражая тому, кто так заботливо составлял все эти бланки, что лежали у меня на столе. Затем пыталась старить то, что написала на черновике, держа лист над огнём свечи, а затем растирая аккуратно свежие чернила ватной палочкой.
В итоге выйдя на тот результат, который меня устроил, примерно через полторы недели, как мы приехали, сев за стол, я принялась за воспроизведение окончательного результата.
Итак, по окончании всех моих мытарств на свет в этом мире в августе одна тысяча шестьсот сорокового года, действительно родилась княжна Дениза Мари — Роз д' Фуркево, в четырнадцать лет ставшей графиней делла Гутьеррес, единственной в своём старинном роде. Вдова графа Этьена получила монастырское воспитание и является единственной владелицей замка и имения в Шотландии и Испании, небольшого участка земли с виллой на острове вблизи порта Салерно, части замков в Провансе, и близ дворца Фонтенбло, и небольшого имения в Тулузе.
* * *
Шевалье ждал моего ответа уже слишком большой срок. А я долго думала, как всё это преподнести ему. Под каким соусом представить себя, чтобы это было правдой.
— Шевалье Ноэль, мой брак, заключённый много лет назад, он остался в памяти непонятным детским впечатлением. Скажу правду, сомневалась, оглашать титул или нет, привыкшая жить далеко от людских страстей, я была не готова к этому, так как меня в принципе всё устраивает, так как есть.
Ситуация с братом четвёртой степени отдалённости, с Филиппом, она меня подкосила, если честно. Ознакомьтесь, вот мои документы. Разобрав их, наконец, то, приведя в порядок, и приняв-таки решение, я внутренне стала готова носить с достоинством титул предков своего супруга.
— Супруга? Вы вдова?
Хмуро кивнув и приподняв подбородок, ответила:
— Уже как одиннадцатый год, шевалье.
Мужчина с удивлением вчитывался в документ, что застыл в его руках старинным плотным листом бумаги.
— Вы сомневались, ваша светлость? — взирая на меня шевалье, казалось, силился понять, как это не хотеть носить титул. Его чётко очерченные скулы и губы, были напряжены, а синие глаза, прищурившись, изучали меня.
Я понимала, почему он это делает, неосознанно он искал ложь.
Удивительно, но одновременно он боялся найти её во мне, так много стояло на кону. По сути, жизнь всех его близких людей.
— Моя родственница в Испании не рекомендовала мне покидать монастырь, хотя старательно готовила меня к роли титулованной особы. Много легенд связано с историей нашей семьи, мой брак — это близкородственный брак, заключённый с целью спрятать ребёнка в моём лице от всего мира. После смерти мужа я провела в монастыре практически десять лет, это было его последней волей. Сейчас же, столкнувшись с действительностью светской жизни, я совершенно не желаю оказаться в руках недобросовестного опекуна или навязанного мне распутного супруга. Я урождённая княжна д' Фуркево, шевалье.
Его глаза застыли в удивлении.
— Я слышал истории о князе д' Фуркево в Париже, ваш брат, он был в курсе вашей истории?
— Нет. Он непризнанный потомок, дальняя ветка рода от младшего ненаследуемого сына. Я не посвящала его в действия и поступки чистых наследников Семьи.
— Ваш брак, он был консумирован?
Покраснев, я утвердительно кивнула.
— В присутствии дуэньи и матери настоятельницы об этом есть записи шевалье.
«— простите меня, Этьен»- мысленно просила у него защиты. «- пожалуйста, будьте мне мужем, прошу».
— Вы говорили, что у вас есть в наличии старинный перстень рода графа Этьена Антонио Раймон делла Гутьеррес?
— Да, и изъявление его последней воли, и семейные украшения делла Гутьеррес, в том числе кулон его прабабушки, переданный мне в наследство.
Вытянув кулон из-под одежды, сняв с шеи цепь, я передала его шевалье. А затем подвела мужчину к портрету Жанны и Кристин. Ноэль, державший в руках украшение, что запечатлено было на груди у дамы, проникновенно смотрящей на него со старинного портрета, не верил собственным глазам. Его словно дрожь охватила от сознания того, что он держит в руках.
— На оборотной стороне, мессир.
Гравировка рода, она сразу бросалась в глаза.
— Мадонна, какая старина, моё почтение, графиня, — мужчина склонил голову и отдал мне обратно украшение.
— Спасибо шевалье. Я хотела бы, чтобы вы стали моим управляющим. Вы и ваша супруга, мадам Марта. Вы и сами позже поймёте, что необходимо будет расширить штат, и вести хозяйство в доме согласно занимаем должностям. Подбор людей, это очень ответственно, это не сразу. И всё же. От вас и вашей супруги я хочу видеть неукоснительный строгий контроль за всем, что происходит в имении. В этом, или в каком другом, если нам придётся переехать.
Я хотела видеть его глаза, словно услышав меня шевалье, ответил на мой посыл. Спокойно встретив мой пристальный взгляд, он не отвёл, своего.
— С леди Иннес, я поговорю сама. Все остальные я думаю, узнают эту новость от вас. Если кто-то захочет что-то изменить в своей жизни, я никого не держу.
— В караване с нами ехала семейная пара, мадам графиня, мы их хорошо знаем с супругой. Простые, работящие люди. В Тулузе у них родственники мужа вроде как проживали, я узнаю про их судьбу.
— Только согласно вашим рекомендациям шевалье, мне не нужны люди в имении, которые могут подсыпать яд в пищу, или открыть ночью врагам двери нашего дома.
Он дёрнулся словно от удара.
— И такое было?
Мой тихий вздох, что последовал ему ответом, сказал, наверное, больше чем слова.
— Вопрос воскресной службы, он до сих пор открыт. Подберите нам тихую и скромную церковь. Леди Иннес и её дочь, в Шотландии прошли чин принятия в полное общение с Католической Церковью, и леди должна пройти таинство исповеди и причастия. Мне тоже необходимо общение со служителем церкви, так же как, впрочем, и всем проживающим в нашем имении, учитывая, что мы месяц были в пути.