Глава 15
Послушница Элена, выдержано и спокойно, умелыми пальчиками заставляя клавесин издавать чудные звуки, в который раз помогала тренирующимся вокалистам готовиться к очередному концерту, что должен был состояться во дворце у Дожа на Рождество.
Она заряжала хористов своей игрой, музыкальный инструмент в её руках звал за собой, дополняя произведение, а иногда и вовсе звучал соло.
Ренато Агостинни — музыкальный наставник, работающий уже много лет над вокалом, и сопровождением музыкальными инструментами юных дарований в Ospedale della Pietà, с гордостью и тихим восторгом смотрел на свою ученицу. Он восхищался ею бесконечно, разносторонним талантом, ликом и грацией девушки.
Но более всего тронут был её манерой воспроизводить эти чистейшие звуки, и тем, что послушница, совершенно не понимая того, как она виртуозно работает с инструментом, в который раз бесконечными тренировками пыталась добиться только ей известных высоких результатов. Она была, будто совершенно равнодушна к похвалам. Её взгляд словно говорил ежедневно:
«— … я так люблю Всевышнего и весь мир, что он создал, и музыку, и живопись, вас всех, и любила бы ещё больше, но мне так некогда».
Ежедневно хмуря брови, она стремилась заставить инструмент как можно дольше держать быстро затухающую ноту. Синьорина усердно трудилась над тем, чтобы не обрывал он звук так резко в ненужных местах музыкальной композиции, что мешало игре legato, это было присуще клавесину, и совершенно не поддавалось исправлению.
Послушница всё более недовольная результатами, чертила что-то на клочках бумаги, иногда рассеяно, оставляя небольшие эскизы зарисовок на страницах нотных тетрадей.
Всё чаще маэстро наталкивался на записи и расчёты, сделанные её рукой, дабы исправить «постоянный уровень громкости, для придания выразительности и настроения композиции».
Сколько талантов прошло через руки пожилого маэстро, и он, конечно же, привык доверять своим ощущениям и чутью. С любопытством разглядывал он попытки девушки начертить непонятный музыкальный инструмент, в который раз задаваясь вопросом.
«— что твориться в этой хорошенькой головке, отчего Элену совершенно не беспокоит, что всех девушек, кто участвует в концерте, из монастыря повезут по каналу во дворец Дожа. Что в который раз заставят покрыть лицо, или надеть маски, ограждая от всего мира».
Словно сирота и не собирается устраивать дальнейшую свою личную жизнь. Ведь зная, что девушек — послушниц, из знаменитого на всю Венецию монастыря повезут на концерт, молодые женихи, венецианцы, а среди них, и не только жители лагуны, будут стараться ловить момент, несмотря на строгость сопровождающих послушниц, монахинь.
Ведь Ospedale della Pietà так славиться высотой чистых помыслов своих воспитанниц, дисциплиной, послушанием и образованностью. Многие богатые семьи новых аристократических родов присматривают в стенах этого заведения послушных жён для своих сыновей.
Случаи таких браков участились, в связи с тем, что правитель разрешил богатым купеческим семьям республики покупать знатность рода, внося за это немалые финансовые взносы в казну страны.
Мужчины же более старинных благородных семей, грешившие часто и так порой неосмотрительно, что приходилось им незаконнорождённых дочерей своих под видом сирот, подбрасывать к специальной двери, знаменитой Ospedale, возле которой их находили сёстры-монахини. И только пелёнки, что вышиты тем или иным гербом, были намёком на происхождение младенца.
И что же этому удивляться, так было всегда. Законнорождённую дочь не отдашь бывшему безродному купцу, как бы не был он богат, поэтому благородные и красивые послушницы, юные дарования Венеции так ценились на рынке невест.
«— всё же, что сие значит»?
Заметив сдержанный взгляд девушки и её уставшие движения, которыми она собирала ноты после тренировки, Маэстро, не дойдя до выхода из классов и всё же решившись, но боясь спугнуть музу, что присела отдохнуть так близко возле этой одарённой девушки, тихо спросил:
— Синьорина Элена, ваши чертежи, так хочется увидеть их все. Возможно, ваши мечты смогут стать реальностью. Что за инструмент вы разрабатываете?
Сосредоточившись на услышанном, выплывая из грёз своего отдельного мира, послушница с акцентом, которого она очень стеснялась, сказала, что новый инструмент она назвала фортепьяно.
Что хочет показать его устройство маэстро на рисунке и чертежах, и мечтает на свою небольшую оплату труда, что у неё остаётся на руках, и скапливается, заказать его изготовление у мастера, о котором слышала от старших монахинь.
— Фортепьяно — forte — «громко» и piano — «тихо». Хм. У него будет меняться диапазон звука?
— Да ваша честь. Мы можем сначала его сделать небольшим, пробным. Я так хочу свою новую композицию исполнить на праздник Ла-Сенса именно на этом инструменте.
— Праздник Вознесения Господня, это месяц май следующего года. У нас достаточно времени, синьорина, и всё же подготовьте чертежи инструмента, мне нужно всё обдумать. Вы обрадуете нас новым произведением?
Девушка застенчиво утвердительно кивнула.
Он слышал её историю. Совершенно потерявшую память о своей прошлой жизни, синьорину нашли после сильного шторма лодочники близ Санта-Марии делла Верджине и отправили её в ближайший монастырь. Девушка долго болела после переохлаждения, а придя в себя совершенно ничего не помнила.
Хотя иногда маэстро видел иное, но не собирался об этом говорить кому-либо. Только человек музыки и творчества с его уникальным слухом и пониманием языка тела, может понять, как мыслит то или иное существо.
Так вот, воспитанница Элена, что пребывала ныне в Ospedale della Pietà, по его наблюдениям помнила, абсолютно всё, но только не говорила об этом, словно скрываясь от всего мира за стенами монастыря.
«— вероятно, это было покушение, девушка знает своих врагов и считает, что ей опасно находиться в светском мире, возможно, при этом погибла вся её семья, но несмотря на это, она одна из тех, кто находится на государственном обеспечении совершенно законно, отдавая всю себя работе».
Так думал пожилой маэстро, что тихим шагом мерил коридоры этого благочестивого заведения, идя в свои комнаты. Также считала мудрая аббатиса, полагая большой удачей, что попечительский совет Санта-Марии делла Верджине в своё время отказал девушке в содержании.
— Синьорину Элену во время передвижения по каналу располагайте в самый центр сидящих в гондоле девушек, и глаз с неё не сводить. Пусть лик будет всегда покрыт, это приказ.
Во дворце Дожа девушек всегда отводили в отдельные комнаты, их никто не мог видеть, это было строжайшее правило. И только во время концерта издалека, можно было видеть поющий хор, но никак не музыкантов. Исполнительницы вокала всегда стоят, держа в руках ноты музыкального сопровождения. Их вдохновенные лица помогают зрителю ощутить трепет священного момента, слыша произведение от первых лиц.
Девушек сложно разглядеть в лицо и выделить кого-то лично, но мужчины и это умудрялись делать, наводя после справки о той или иной исполнительнице.
Аббатиса слышала голос молодой послушницы, он был великолепен, но никогда она не покажет девушку светскому миру, зная её историю, ссылаясь на её акцент, она запретила вносить её в группу вокалистов.
* * *
Итак, собрав всё необходимое, распределив особый багаж и свои роли в этом путешествии. Сделав строгий наказ детям величать меня исключительно как месье Филипп, заперев и задраив всё изнутри в обоих домах, совершенно не подозревая о том, что в отеле RICH все уже как, сразу после обеда, сбились с ног в поисках мадам «Миледи», мы отправились в поездку.
Планируя к утру добраться в уютный городок, с уникальным историческим прошлым на южном побережье Франции мы двинулись к выезду из Тулузы. Дамы удобно расположились в дормезе повышенной комфортности, стали готовить детей ко сну. В него же вошёл весь наш багаж. Я с мужчинами, верхом, практически без остановки, наслаждаясь поездкой и хорошей рысью свежих лошадей, сопровождала наш экипаж.
Мы спокойно выехали из вечернего города, оставляя за спиной гвардейцев на крепостной стене, готовящихся закрыть ворота города на ночь.
Мой ярко бирюзовый камзол и плащ к нему, отделанный дорогим мехом, бордовые сапоги с блестящими пряжками столичного франта и невероятно большое перо на шляпе, а также восторженные крики детей, что мы едем в Париж, привлекли, наверное, должное внимание и остались в памяти этих мужей. На что и был мой расчёт.
Буквально через два часа быстрой езды я сняла себя всю эту бутафорию и, одевшись в строгие удобные одежды, продолжила дальнейший путь. С удивлением, наблюдая за собой желание на большой скорости без устали, двигаться всё дальше и дальше, подбадривая своих спутников. Меня восхищало всё, яркие звёзды и месяц, прохладный воздух и хорошая дорога, такая отличная от дорог столетней давности. А ещё просто смена обстановки.
«- как здорово путешествовать в хорошей компании, доделав все свои дела на работе».
Эта мысль радовала своей необыкновенной новизной ощущений. Мы несколько раз для отдыха останавливались в придорожных тавернах. Стараясь не будить детей что-то кушали, переговаривались и меняли лошадей.
Я вспоминала, как настаивала на подписании договора купли-продажи отдельно бизнеса, который назвала легальным, прошедшим несколько городских проверок, так и отдельно здания отеля. Все эти документы, сложенные по порядку основательно, грели мне душу. Всё законно, меня и правда проверяли несколько раз.
«- как вовремя всё это, я просто чувствую, что вовремя».
Въезжая в чужой город, ощущая близость моря, уставшие, но очень довольные началом путешествия мы распределили свои роли, мне нужен был небольшой отдых и время для перевоплощения.
А примерно к пятнадцати часам дня, после непродолжительного обеденного принятия пищи, выходя из придорожной таверны в облике состоятельной дамы с двумя детьми, с нянями и сопровождающими нас родственницами, в облаке кудрей и обильных белых кружев на платье, слушая, о чём мне шепчет месье Ноэль, я с удивлением внимала последние новости:
— Мадам графиня, на рейде стоит «Святой Лукас», капитан Фабьен уже, как полгода отдал Всевышнему душу, команда на берегу, ожидает из Тулузы вашего брата Филиппа.
«- море, я чувствую его дыхание, оно близко и словно чувствует меня».
Как хотелось взойти на судно, и ощутить лёгкую качку и попутный ветер. Отправляясь в дальнее путешествие наблюдать, как удаляется берег, становясь всё меньше и меньше. Превратившись же в точку на горизонте, он вскоре исчезнет вовсе из поля зрения, оставляя только могущественный океан вокруг.
«- что там про Филиппа»?
— Вот как? Филипп в Тулузе? Мило. У капитана есть наследники шевалье Ноэль?
— Получается, что только я — его троюродный брат, об этом есть запись в судовом журнале, что он сделал лет пятнадцать назад. Наследником, также является ваш брат, который отыгрался у капитана в кости, и выиграл в последней игре судно и имение, но капитану стало плохо, и документы не оформлены на месье Филиппа.
— Вот как, а судно нуждается в ремонте?
— Нет, ваша светлость, помощник Моррис говорит, что хоть сейчас в дорогу, ремонт недавно производили в Бордо.
— Как это нам подходит, вам просто необходимо вступить в свои права наследования. Поедемте, шевалье Ноэль.
— Что вы делаете ваша светлость!
— Что? — я изумлённо застыла, рассматривая собеседника.
— Угоняете судно у своего брата.
— Оставьте это, шевалье. Брат, он, конечно же, меня любит, как, впрочем, и я его, он всё простит, подумаешь одной выходкой больше, одной меньше. Поедемте, у нас совершенно нет времени на раздумья. Вспомните покер, мой друг. Блефуйте, и пусть в это поверят все. А в следующий раз мы поедем в гости к вам в имение, которое будет вашим по закону, если Филипп не предъявит документы на него, а он не предъявит, я в этом уверена. Просто потому, что их нет.
Мадам Марта, не отрываясь, слушала меня, не веря до конца в историю, что происходила в данный момент с их семьёй. В одно мгновение эта женщина могла стать «вдруг» женою капитана огромного галеона.
— А если серьёзно, то этот галеон по полному праву принадлежит вам шевалье Ноэль. Запись есть в судовом журнале? Есть. А всё остальное не в счёт. Что у них там произошло с пьяных глаз, нам не ведомо, и пусть докажут обратное.
Через час я уверенно поднималась на трапп «Святого Лукаса», и голосом, не терпящим возражений, просила дам занять наши покои, а команду поторопиться с отправкой.
— Капитан Ноэль, сделайте запись в судовом журнале ссылкой на запись шевалье Фабьена д' Юфур в отношении ваших прав, в данном случае я выступаю от имени своего брата, как глава рода и графиня делла Гутьеррес, и даю согласие на это действие, и, возможно, нам уже нужно поднимать якорь и ставить паруса.
Ветер, растрепав мои кудри, сносил их из стороны в сторону, бросая прямо в лицо. Я смотрела на берег, жалея, что из-за спешки так и не познакомилась с этим древнем городком, который основали римляне. Город стоял на дороге — первой из построенных римлянами в Галлии, которая соединяла Италию с Испанией. Конечно же, меня интересовала архитектура и всякие древности, а ещё недвижимость на берегу тёплого моря.
И всё же, надо срочно помыть голову, и убирая это недоразумение, заплести просто косу. Леди Иннес подав гребень, придерживая мою шляпку, помогала закрепить причёску. Я боролась всеми силами с ветром, и с удивлением наблюдала за очень богатым судном, что неукоснительно двигалось в сторону пристани.
Можно даже так сказать, насколько мы стремительно отдалялись от берега, настолько «Константино Торризи» стремился приблизиться к нему. У меня дрожь прошла по телу, и глаза от удивления старались разглядеть всё в подробностях.
«— о, и родственнички Торризи тут как тут, однако дядюшки, а может быть и дедушки скромностью не отличаются, ну что же приятной встречи с Орденом, а возможно, и Филиппом, вам однозначно будет о чём поговорить. Прощайте, Господа».
Взяв шляпку в руки, дабы сей предмет роскоши не улетел в бирюзовую волну, что, играя барашками с бортами нашего галеона, уносила нас всё дальше и дальше от берега, я уже было собралась уходить в каюту, но словно на призыв кого-то, ещё раз обернулась в сторону судна Торризи. Красив, впечатляет, но всё после, хочется осмыслить происходящее.
Ловя на себе одобрительные взгляды команды и капитана Ноэля, скользнув в кают-компанию, сняв плащ и наконец-то приведя волосы в порядок, ещё раз разложив карты, задумчиво смотрела на пункт нашего назначения.
* * *
Устроив очередной перекрёсток на жизненном его пути, судьба совсем не оставила времени на раздумья, искушая месье Филиппа, заставляя его ещё глубже размышлять над каждым своим дальнейшим шагом по тому опасному пути, что он избрал когда-то.
Игровой зал в казино RICH с полумраком шикарной, в золоте и бархате обстановки, как всегда, был полон постоянных членов клуба. Время шло, все ждали начало серьёзной игры. Безумный азарт навеки поселился в глазах жаждущих приключений, в эту непредсказуемую ночь, игроков.
Седовласый мужчина с родовитой осанкой в тёмно-синем, с серебром дорогих нитей в вышивке, совсем незнакомый и очень властный, он шёл к стойке главного наблюдателя и распорядителя игры в покер, уверенным шагом хозяина ситуации. Орлиный нос и колючий взгляд из-под нахмуренных бровей, напряжённая фигура и изящный жест, которым он положил на стол ключи от хранилища с именными фишками и протоколами игр, без лишних слов сказали о многом.
Его представили маркизом, наместником Его Величества короля Людовика в Тулузе, и хозяином всего комплекса RICH. Заверив членов клуба, что казино и далее будет работать в том же, установленном ранее порядке, несмотря на то, что хозяйка клуба графиня делла Гутьеррес изволила передать все права на владение заведением вышеуказанному маркизу, новый хозяин настороженно впечатывал свой взор в каждого из присутствующих.
«— что заставило Дениз сделать это»?
Удивительная догадка мелькнула в голове,
«— она продала, всё, как те дома, что скупала и ремонтировала до этого! Что в голове у этой девушки? Это был просто проект, на время. А возможно вызов, ему…».
И дальнейшее время, Филипп задумчиво смотрел на лица благородных господ из Венеции и Испании, что замерли в несказанном изумлении, слушая холодный голос крупье.
На губах его играла почти восхищённая улыбка, а серо-зелёные глаза светились как у человека, который получает от происходящего не мысленное удовольствие.
«— а ведь я вас предупреждал сеньоры, её переиграть, нужно иметь талант».
Высокий Испанец, герцог — опасный игрок, которому несказанно всегда везло в покер, и появившийся, словно на равных со всеми, в своих правах, из ниоткуда, уверенный в себе Венецианец, глядя друг на друга, в глаза, они будто молча вели не стихающий долгими десятилетиями диалог.
Словно не замечая ничего вокруг, поглощая друг друга, и будто это и было причиной, отчего эти два важных человека оказались в этом зале. А ведь они самым непостижимым образом зарядили грозовым предвестником атмосферу вокруг. Толпа, смолкнувшая и словно захлебнувшаяся этим напряжением, застыла в ожидании чего-то, что ещё никогда не происходило в стенах этого здания.
— Поединки запрещены уставом, синьоры Торризи и дель Альбуркера, — их словно привёл в себя голос крупье, — перед игрой сдайте господа шпаги и кинжалы.
Как неловко осознавать, что про их противостояние знают слишком многие. Многолетний раздел сфер влияния двух крупных хорошо организованных групп людей в Венецианской лагуне, не должен был вылиться здесь в казино в поединок между его главами.
«— ей бы доставило это большое удовольствие, хотя, возможно, она и находится в этом зале под видом мужчины, я уже ничему не удивился бы, наверное…».
А мне, как Автору этой истории, с хитрой улыбкой хотелось бы заметить возомнившему себя самым умным из присутствующих, месье Филиппу.
«— Очень большое удивление, у Вас ещё впереди! Так же будет стоять, как вы сейчас, на палубе своего судна потомок Константино делла Торризи и с удивлением наблюдать в подзорную трубу, как, один из наследников легендарного семейства д» Фуркево в поисках галеона «Святой Лукас» замрёт на набережной с высокомерным герцогом из Испании, всматриваясь вдаль, ища свою пропажу'.
А после Вы будете слушать рассказ от недовольных лиц членов команды, что остались на берегу в порту Нарбонна, о том, как истинный наследник капитана Фабьена, сопровождающий графиню делла Гутьеррес, вступив в свои права наследования, отбыл на вышеуказанном судне, в неизвестном направлении.
Хотя почему в неизвестном, многие слышали в разговорах моряков, оставшихся на судне, что графиня собирается посетить своё владение в Провансе.
Позже, читая небольшое письмецо от любящей сестры к вам, такая же, как и сейчас, восхищённая улыбка тронет ваши уста. И мысль, про достойную соперницу крылом заденет мысли.
«— малышка быстро учится, однако, хочется найти её раннее этих двух напыщенных и очень уверенных в своих правах на неё благородных мужей, что стояли не так давно в игровом зале. Значит, графиня, и к тому ещё и вдова…., умно. И я почему-то уверен, что документы у неё все будут в порядке, а значит, Торризи не смогут заявить на неё свои опекунские требования как ближайшие родственники, впрочем, как и я».
И ветер тронет прядь тёмных, густых и таких непослушных кудрей задумавшегося мужчины, потому что ветру совершенно без разницы с кем проводить в пустых играх время, трепля и разбрасывая завитые по последней моде причёски. «- куда направит она свою команду в этот раз, уж мне то, как раз не всё равно где и с кем её искать».
Прекрасно понимая, искать он её всё равно будет, что девочки рождены, чтобы их защищать и оберегать, и что невозможно предугадать взбалмошное решение данной молодой особы. Так думал он в тот момент, даже не догадываясь, что у судьбы на него совсем другие планы. И по её счетам всегда приходиться платить.
А далее, мужчина встретится взглядом с нечитаемым тёмным взором герцога. И словно услышав немой посыл того о том, что разгадка такой изящной и необычайно удивительной тайны как графиня Дениза делла Гутьеррес сейчас первостепенно важна, и является именно его задачей, так, как только он знает девушку в лицо и немного общаясь с ней когда-то, может предугадать дальнейшие её поступки.
«— в том то и дело, что на сей момент это самое сложное и практически невозможное определение».
И вспомнилась её мечтательная улыбка и слова восхищения про карнавалы Венеции, будто оставила она там что-то очень важное для себя, хотя если и бывала там, когда-либо, то только исключительно в раннем детстве.
А ещё покоя не давала статуя, развивающиеся одежды которой омывали воды фонтана в парке гостиницы, в Тулузе.
«— не сама ли „Роза Океании“ запечатлена в это фигурке девушки, словно бегущей по волнам»?
Её лицо было необычайно знакомо, будто любил он когда-то эту незнакомку, проводя с ней романтические ночи именно в Венеции.
— Вероятно вашу сестру мало секли в детстве. Откуда столько безумной непредсказуемости в ней? Сеньор, я с вами разговариваю?
— В нашей семье сеньор герцог детей не наказывают, особенно телесно, а девочек, рождённые мальчики холят, лелеют и защищают от неприятностей.
— Так что же, где искать галеон, с графиней в таком случае?
— Возможно, они объявятся в Провансе…
* * *
Впервые, возможно, за всё пребывание в семнадцатом веке, на какой-то момент, я пришла в полное согласие с собой, ещё раз уверенно просматривая карту Франции, особенно Южно — Восточное её побережье. Вполне себе отдавала отчёт, насколько будет предсказуемо оказаться в Марселе, и затем допустим в Париже, или в имении в горах. Мало было затаиться, нужно было смешать с толпой, и стать достаточно известной личностью, на столько известной, что даже слегка надорванная рюша на платье мадам графини — это просто немыслимый по своему масштабу конфуз.
Мысли роем жужжали, советуя уехать куда глаза глядят подальше от всех.
«— так, неожиданно судно вдруг стало принадлежать вам мадам графиня, можно, да хоть в Питер мотнуть».
«— далеко и холодно там зимой, уж лучше в Венецию, скоро открытие карнавала, бал у Дожа, представления и куча эмоций».
«— Новый Свет, мадам»?
«— да что вы, историю не учили, Моя Леди? Я только в драке с индейцами за Америку в очереди не стояла».
И дрожь предвкушения пробежала внутри. Как же всё классно сложилось в единую, точную и самую выигрышную комбинацию для нас, несчастных беженцев из Шотландии и Нормандии.
Это же «роял стрит флеш», словно так и нужно было! Однозначно вся жизнь одна большая игра в покер.
Судно, дарованное судьбой прямо в руки. Когда ещё Филипп предъявит на него права. Хотя небольшое письмо, оставленное в таверне, где проживал помощник капитана, Моррис, наверное, братца огорчит. Возможно, и разозлит, а после, верю, что восхитит. Он же сам говорил, что невероятно интересно иметь младшую сестрёнку. Всего несколько слов, посланных ему в спешке:
«— „Святой Лукас“ у меня. Люблю. Дениза».
Думаю, они обрадуют его, ведь это прямое подтверждение того, что я помню о нём.
Почему у меня такое чувство, что мне не впервой угонять чужое транспортное средство? Вероятно, мне это только кажется, но с другой стороны, я словно утолила свой «голод». И вовсе я его не угоняла, просто мой близкий друг совершенно удачно стал его собственником. Я имею в виду шевалье Ноэля.
Дом так неожиданно стал моим, то есть нашим, что грех этим не воспользоваться. Я имею в виду, что в Венеции можно будет временно остановиться в доме того синьора из Флоренции, который проигрался вконец в казино, и что так и не вернулся. Стоит, конечно, разведать, о доме, что на острове Мурано, в котором мы жили когда-то с Арманом, хотя боюсь, в нём меня задушат ностальгия и воспоминания о прошлом. Значит, пока и не стоит.
Прекрасная команда судна, которую новый капитан сформировал из тех людей, которым более всего доверял.
«— не переживайте, мадам графиня, люди, проверенные не одним штормом, я могу им доверить жизнь своей супруги и внука».
А ещё не маловажный фактор — мы состоятельны и можем себе позволить многое.
Получается — отличная комбинация карт у меня на руках.
«— … я в игре господа, да ещё в какой».
Рассказывая о наших будущих передвижениях шевалье Ноэлю, ловила на себе его удивлённый взгляд.
— Мы можем себе это позволить месье, и этого от нас никто не ждёт. И только подумайте, как всё ловко сложилось, вы же сами помните того синьора, что занял у нас золотые дублоны Испании.
Возможно, новый капитан корабля уже привык к моим авантюрам, а, возможно, научился доверять моему уму. Я всё чаще видела у него на лице улыбку родителя, который втайне восхищается своей дочерью.
Так, часто на меня смотрел князь д’Фуркево, когда я ходила с ним ребёнком по рынку в Порт-Глазго и переводила французский язык на гаэльское наречие. Как давно это было, почти сто лет назад.
Мессир Ноэль увлечённо, рассказывая, что знает хороший маршрут и что несколько раз ходил на этом судне в Венецию, показывал маршрут на картах, расспрашивая, где находится имение, в которое мы устремляем все свои чаяния.
— По документам, это остров Лидо, что отделяет Венецианскую лагуну от Адриатики. Палаццо флорентийского семейства Пизаро. Оно станет собственностью Гутьеррес, как только я его на себя зарегистрирую, месье. Так хочется успеть на карнавал.
— Значит, успеем, ваша светлость. Так, тому и быть.