Глава 11

— Головы преступниц останутся на всеобщем обозрении на Площади Сан-Марко рядом с Пьетра дель Бандо на трое суток.

Этот голос вызывал у меня отторжение.

— К чему такая жестокость, синьоры, неужели монастыря было недостаточно?

— Совершённое преступление, чудовищно по своей жестокости, маркиза и её камеристка промучились несколько дней. Был вызван лекарь высокочтимого синьора Контарини, его усилия смогли только ненамного облегчить мучения несчастных женщин.

Молча вникала в то, что говорил синьор Торризи, разглядывая будто через туман лицо венецианца. Не находя в этом человеке ничего от Себастьяна, я всё больше ощущала ненависть к нему. С дрожью во всём теле представляла, что сейчас происходит на центральной площади Венеции.

Головы. Мадонна!

Что будет твориться завтра во время службы по отпеванию маркизы в храме.

— Синьор Никола Бертолини, он обезумел от горя, ваша светлость, вам нужна охрана. Он поклялся учинить свой суд над виновными.

— Над кем? Кого он считает виновными? — мой голос звучал словно из подземелья.

В комнате стояла гнетущая тишина.

— Меня? Это вы так считаете? Или Он? Кто решил переложить вину за произошедшее на наши головы?

Осторожно встав, прислушиваясь к себе, прошлась по комнате. Ощутила дрожь в ногах. Несмотря ни на кого сосредоточенно обдумывала ситуацию.

«— мне нельзя больше терять над собой контроль, надо держаться, они готовы как никогда воспользоваться ситуацией ».

— Я невиновна перед семейством Бертолини, нет нужды меня охранять, синьоры. У меня есть доверенные люди, с ними я буду завтра рано утром в храме.

— Графиня, вы не понимаете всей сложности ситуации!

«— как он смеет мне такое говорить? Подонок ».

— Отчего же, прекрасно понимаю. Ваша невеста синьор Торризи отравила сестру моего покойного мужа. И вы собираетесь охранять меня, выставляя перед всей Венецией совершенно в невозможном свете. Я отказываю вам от возможности приезжать в мой дом. Я не хочу этих встреч.

— Немедленно покиньте имение!

Мой голос дрожал от избытка чувств, все замершие люди в гостиной понимая, что я доведена до крайнего состояния, боялись сказать хоть что-то в ответ. Горничная, убиравшая чашечки с недопитым кофе стремительно выскочила из помещения.

Отвернувшись, я встала возле окна. Сжимая в кулаке кусочек ткани тюли, впивала ногти в кожу руки. Не обернулась, когда услышала, как в бешенстве, выходя из покоев Торризи, сорвался на двери.

'— верно свежая штукатурка осыпалась от такого удара, Господь с ней.

«— Ненавижу, подонка»!

— Как вы горячи дитя моё. К чему так оскорбили такого влиятельного родственника?

— А зачем он меня оскорблял своими подарками такое продолжительное время? Чего добивался, имея юную красавицу невесту устроив эти показные ухаживания? Зачем довёл девушку до края, отчего она решилась на это страшное преступление? Почему её голова сейчас на площади? Как всё это ужасно и отвратительно, и невыносимо по своей сути!

— Дениза, выпей вот это. Тебе нужно успокоиться. Прошу.

Дрожащий стакан в моих руках действительно показал, что я на грани.

Ещё немного и меня накроет истерика.

«— как пережить мне завтрашний день? Как смотреть в глаза убитому горем отцу Лидии»?

«— Как взглянуть на тело усопшей в мучениях Маддалены».

Представив попытку уехать из страны, становилось тягостно и невообразимо мерзко, всё во мне словно противилось этому. Отчего мне нужно прятаться за охрану, отчего бежать? В чём моя вина? Отчаянно хотелось найти выход.

Отчаянно страшно будет завтра покинуть остров Лидо и принять участие в похоронах.

Произошла страшная, трагическая ситуация, которую уже невозможно исправить. К чему усугублять произошедшее, отдаваясь на произвол случайности? Зачем мне доверять жизни своих близких мнению толпы? Как враги воспользуются данной ситуацией?

Я, конечно же, подозреваю, кто настаивал на смертной казни, желая избавиться от доведённых до отчаяния девушки и её родственницы по матери, которые не ведали, верно, что творят.

Я металась в сознании, для присутствующих оставаясь холодной и будто бесчувственной статуей.

Как же справиться с этим состоянием, сгоряча я могу наделать кучу ошибок. И всё же завтра семейства Торризи не должно быть возле меня.

Услышав голос синьора Контарини, я сосредоточилась, желая дослушать до конца фразу.

— Учитывая, что по мужу вы испанская подданная, посол Испании, дон Рафаэль Хуан дель Альбуркера предложил своё участие к вам, ваша светлость.

«— слетелось вороньё и этот тут как тут ».

— Семья в глубоком трауре, ваша честь, мне ни к чему участие чужих мужчин, мне неизвестен этот сеньор, я не готова к его вниманию. Извините, мне нужна молитва, я оставлю вас на время, княжна побудьте с синьором, мадам Марта останется вам в помощь.

Выйдя из покоев и уединившись в семейной часовне с виконтессой, я словно отрешилась от всего мира.

«— падальщики, только и ждут возможности наложить на всё свою когтистую лапу, не я им нужна для участия, а деньги, семейные тайны и имение».

Успокоенная часовой молитвой, понимала, что ни хочу завтра публичности. Представления не будет, господа .

«— маркиза тоже не хотела бы этого, почему мы должны идти на поводу у всех »?

Мерила шагами молельню, осознанно понимая, что мои рассуждения находятся на правильном пути. В данный момент, мы с княжной Эленой её единственные родственники, что находятся в Венеции. И от нашего решения будет зависеть, когда состоится отпевание маркизы.

— В шесть утра, ваша честь на Laudes matutinae (Хвалы Утренние), мы проводим маркизу в последний путь. Насколько видны следы яда у неё на лице и на теле?

— Она не похожа на себя, мадам графиня. Яд словно выжигал всё у бедняжки внутри. Я помню её молодой, в подругах у своей супруги Элеоноры, и верно был в ярости, слушая притворные рыдания преступниц. Они, надеясь на прощение и поддержку отца были словно в непонимании, что совершили. Их брала досада, что умерла не та.

Пожилой мужчина словно стал выглядеть на свой возраст, и самое главное стал осознавать это. Скорбно опустились уголки его губ, глубокая морщина пересекла лоб. Не было уже заинтересованных взглядов на миледи Иннес. Он вдруг словно понял про себя многое, насколько призрачно всё в этом мире, и ценности, они в зрелом возрасте должны быть совершенно другими.

— Нам не к чему раздувать дальше эту историю, высокочтимый синьор Контарини. Достаточно, уже горя в почтенных семействах Венеции. Я настаиваю на закрытых похоронах. Думаю, что вся наша, родня из Флоренции поддержит меня, они сейчас при дворе герцогства Тосканского и не смогут быть вовремя в республике. Здесь, на территории имения есть заброшенный склеп. Строители, осмотрев его, сказали, что он пуст. Его незамедлительно восстановят и приведут в порядок. Это уникальное и тихое место с видом на океан.

Я прошу привезти маркизу на остров Лидо, она обещалась приехать к нам в гости. Пусть сбудется её последнее желание. При склепе будет построена часовня, «её Роза» не оставит свою маркизу больше никогда.

— Ваше решение очень мудро, синьора Дениза. Я обещаю вам, что вас не побеспокоят в вашем горе.

Всё остальное было словно в страшном сне.

К заутрене траурная процессия отправилась в церковь Святой Марии Спасительницы, неконтролируемые уже которое время рыдания сотрясали моё тельце. Чёрные одежды были везде. Безудержно скорбя я уже просто не могла остановиться, вспоминая наши беседы и откровения с Маддаленой, посиделки и смех пожилой дамы. Как её руки держали меня в объятиях, а радостный голос читал письма из Флоренции.

«— моя вина недосмотрела, Господи отпусти мне этот грех, умоляю. Как мне жить с такой виной»?

Поддерживаемая со всех сторон не помню, как оказалась возле гроба, казалось, силы просто оставили меня .

«— отчего его закрыли, что с ней там, она так не любила темноту ».

Склонившись и положив руки и голову на мрамор крышки с ликом и фигурой усопшей, рыдая, утопала в цветах.

«— простите меня, моя Донна ».

Не помню пути обратно, не отрываясь, смотрела на страшный груз на палубе нашего судна. Словно всё стихло вокруг, природа замерла в ожидании рождения нового дня, который уже никогда не увидят озорные глаза этой дамы. В отупевшем уже состоянии стояла возле склепа, ожидая рассвета. Окончательно простившись со всеми, под звон колоколов моя Донна нашла своё последнее пристанище в склепе на острове Лидо.

* * *

Сейчас спустя полгода, стоя возле окна и рассматривая маленькую часовенку в нашем парке и коленопреклонённую фигуру скорбящей молящейся девушки из мрамора возле склепа, удивлялась, как она похожа на меня. Вспоминая всё пережитое, понимала, что приняла тогда очень правильное решение.

Всё было убрано вокруг склепа и облагорожено. Это верно было самое красивое место в парке.

Мы планировали поставить вокруг несколько больших вазонов с кустами цветущих белых роз. Дабы завершить нежно изысканный образ места семейной усыпальницы.

Ожидали приезда внучки маркизы, Теодоры Манчини с супругом. Письмо от неё было полно невысказанной горечи и будто бы упрёков, но всё же, вступая в права наследования палаццо на Грант-Канале, она несомненно обещалась приехать на остров Лидо, навестить бабушку.

Все эти сложности словно ускользали от моего сознания, которое устав от потрясений находилось будто в ступоре уже много месяцев.

Навевая только ещё большую грусть и мысли о том, что я, наверное, своим уверенным поведением, и заявлениями в суде у Дожа дала ложную надежду пожилой женщине, что и она может многого добиться, если будет более упорной и целеустремлённой.

Доходили слухи, о её былой влюблённости в ещё молодого благородного синьора Доменико Контарини, который отдал предпочтение её подруге Элеоноре.

Да что уж теперь об этом-дела давно минувших дней.

Вспоминала встречу возле склепа с доном Никола Бертолини, уезжающим по слухам с сыном в Новый Свет. Словно кадры старинного фильма, скользили сюжеты перед взором. Полгода прошли как один день.

— Впустите их, заберите всё оружие у обоих и впустите. Пусть посетят часовню, как и просят. Это святое.

Медленно шла по аллее навстречу мужчинам в сопровождении охраны. Видела их глаза с убитой внутри Душой, что не отпускали меня уже никогда.

— Вы не боитесь нас синьора?

— Не боюсь. Пусть бояться нас те, кто с нами сделал такое.

Мой тихий шёпот и рыдания на плече врага, потрясли, казалось, всех вокруг. Охрана, загородив нас собой молча опустила головы, сняв уборы, застыла в карауле.

Как вновь затуманились окна. Дождь собирается, слёзы неслышно стекали по щекам.

* * *

Почувствовав объятия и тёплые руки на своей талии уже знала, кто это дышит тихонько мне в затылок.

— Нас все забыли, моя Роза.

— Так это же прекрасно, Элена. Прошли карнавалы, Венеция погрязла в разврате и легкомыслии. Не до нас всем теперь. Думаю, что месяцев через семь — восемь к приёмному окну Оспедале — делла-Пьета привезут большое количество новорожденных девочек в пелёнках с вышитыми высокочтимыми гербами. Что им до страстей прошлого сезона. Наша история уже действительно история.

— На конец августа назначена свадьба его чести, синьора Контарини.

— Как он, однако, не хочет отпускать то чувство, что он ещё молод.

Вздохнув, я обернулась и заглянула в глаза сестре. Вытирала слёзы, омывающие так часто мою Душу.

— Мы дурно поступили с виконтессой. На месте невесты сейчас могла бы быть она.

— Нет. Всё правильно. Узнав эту новость Иннес словно задышала по-другому и сказала, что в Венеции в принципе можно жить, что море рядом и не так холодно, как в Англии и в Шотландии.

— Это она ещё на нашем острове не была, — захотелось улыбнуться, впервые за последнее время.

— Он уже вовсе не наш. Говорят, палаццо Торризи пустует, уехали вроде все в своё Неаполитанское имение на островах, слишком много у них врагов стало в Венеции.

— Что-то вы темните княжна, говорите начистоту, что там написано между строк ваших рассказов о том, что «говорят в Венеции».

После длительного молчания Элена, сильнее, развернув меня к себе, прошептала будто на ушко:

— У меня на руках разрешение Дожа на возможность в течение этого месяца покинуть Венецию.

— Как ты добилась этого?

— Ввиду твоего очень плохого состояния, Душа моя. Ты часами стоишь и смотришь на этот склеп. Так не может дальше продолжаться. Синьор Контарини, часто справляется о твоём здоровье, все были потрясены твоим горем в день похорон. Вся эта история в рамках последних событий, она не нужна правителю. Через полгода заканчивается наш траур, мы начнём выезжать в свет. Будущей супруге правителя шестнадцать лет, она очень родовита. Мы же напомним ему о былых его чувствах. Я всё правильно рассчитала. Одним словом, он не против.

— Что будет с имением? Столько сил и финансов затрачено на его восстановление.

— Есть предложение выкупить его у нас.

— Что ты творила здесь без меня, заговорщица! Куда мы поедем? Кто покупатель?

— Синьор Андреа Вианнини, он прикипел душой к этому месту.

— А маркиза, а склеп?

— Это одна из причин, пожилой синьор хочет быть рядом с любовью всей его жизни.

Как же всё оказалось запутанно и непонятно. В какой-то век безумных страстей мы попали нечаянно.

— Ты не ответила на самый главный вопрос, куда мы поедем?