Глава 2

Я не могу сказать, что хорошо помнила пожилого сеньора — рыбака Гонсало или ещё кого-нибудь из людей, стоящих возле своих домов в посёлке и встречающих графскую семью. Но отчего-то точно знала, в каком направлении идти к поместью и где находится тропинка, ведущая мимо рыбацкого поселения к месту, с которого мы на телегах отправимся к господскому дому.

Не обращая внимания на срывающуюся морось с неба, с улыбкой слушала слова уже не молодой сеньоры, что шла с нами рядом о том, что уже в детстве я была очень хороша собой словно бутон розы в цвету, и именно поэтому меня всегда звали не первым моим личным именем.

— «Мадам Дениза» , это совершенно звучит как французский шик, ваша светлость. Вы, конечно же, наша сеньора Роза.

Слушая рассуждения этой простой женщины, вопрошала вторую себя, что всё реже давала о себе знать, просила её подкинуть образы из этого отрезка её жизни, но кроме огромной рыбы и мужчины с гордостью, державшего это, чудо в руках ничего больше не видела. Я совершенно точно догадывалась, что сплелось во мне что-то нереальное и дополнилось, уж слишком много для этого было знаков. И я — сущность уже вовсе другая. Понимая, что верно эта часть жизни точно была в глубоком детстве и воспроизвести воспоминания будет очень затруднительно, пыталась использовать хоть что-то для наведения так сказать мостов в общении с местным населением.

— Сеньора Исабель, а рыбина огромная, что я помню, с большим ртом, такую и поймать наверно невозможно более. Нечасто удача случается. Как рыбак только удержал её тогда в руках.

— Да вам Донна наверно все рыбины тогда казались чудовищно большими.

Наши взгляды встретились, и я действительно что-то отдалённо вспоминала, не образ женщины, стоящей напротив, нет, а эту энергию любящего и всё понимающего взгляда, запах моря и рыбацких сетей, что сохли, натянутые на высоких шестах вдалеке.

— Я очень любила вас когда-то, — приложив руку к груди, прищурив глаза, растерянно смотрела на сеньору и шептала, отчаянно, стараясь вспомнить,

— Кто вы?

Не ожидала, что она вздрогнет от моих слов и бросится, глотая слёзы в объятия.

— Простите меня моя Роза.

— За что же прощать, то?

— Графиня вы ныне, а когда-то у меня на руках, оставшись без отца и матери, засыпали. Маленькая, да худенькая словно былиночка неведомого цветка, ели откормила вас.

Слёзы текли по её смуглым щекам.

Мужчины растроганно отводили глаза, а у меня не было душевных сил оттолкнуть эту женщину, напоминая ей о нашем социальном неравенстве. И только первые крупные капли, что сорвались с неба, действительно уж напомнили нам о том, что верно пора направляться к дому.

— Вы же не оставите меня сеньора Исабель, вы же поедите с нами. Я кроме вас не помню никого, — забыв о своём сопровождении беспомощно, словно ребёнок, держалась за её натруженную руку.

Растеряно, озираясь, женщина ловила взгляды мужа и взрослого сына. Получив утвердительный кивок высокого рыбака, она с облегчением направилась вместе со мной к очередной подводе.

* * *

Дом. То самое марокканское строение, о котором я мечтала всё это время, с колоннами и резным оформлением оконных проёмов в пол на первом этаже. Построенное основательно и, видимо, доработанное много лет назад, здание уходило далеко в глубину от центрального фасада, в тень высоких елей и кипарисов.

Намного позже мы узнаем, что графскому роду делла Гутьеррес принадлежит весь рыбацкий посёлок, глубоководная бухта и большой округлый холм со строением, скрытым в зарослях густых елей, мандариновых зарослей и пальм. Что далее к горам, виднеющимся вдали, идут непроходимые заросли опунции — огромного растения, похожего по описанию на кактус, с длинными колючками, очень полезного, но в то же время опасного для непривычных к нему иноземцев.

Примечательно было осознавать, что из далёкой соседней бухты в своё имение, соседствующее с нами, может приехать суровый maestre de campo (нечто сравнимое с нашим генералом войск в Испании), который давно уже не приезжал из Мадрида, оставив в своём хозяйстве надёжного управляющего.

— Ваша светлость, вон та аллея кипарисов вдали, это и есть граница, что пролегает между двумя холмами и вашими землями. Там овраг глубокий, словно ущелье в глубину земли уходит, и мост каменный ваши предки возвели. Всегда они спорили с родом д’Севилья, чей это овраг и кому строить мост.

«— так и строили бы вместе, чего спорить-то, хотя Антонио зря бы „в бочку не полез“, уж больно рассудительный братец был, нужно позже разведать, что там за овраг и мост такой ».

А далее, я с улыбкой отслеживала эмоции своих дам. Ловила и напитывалась солнечными бликами в восторге распахнутых глаз виконтессы Иннес, и сведёнными к переносице бровкам княжны Элены.

— В прошлом, Антонио никогда мне не говорил об этом имении.

— Здесь живёт принцесса из сказочной Индии? — сеньорита Эйлис не решалась взойти на высокое крыльцо из белого мрамора и прикоснуться пальчиками к красивой мозаике, что украшала стены.

— Нет, душа моя, здесь будет жить леди Эйлис, которая хорошо умеет говорить на испанском языке.

— Её тоже зовут Эйлис? — Девочка перешла на плохонькое произношение испанского наречия. Её глазки доверчиво взирали на сеньору Исабель.

— Вы научите меня всё сказать, как я подумала на вашем языке?

Подойдя и взяв женщину за руку, девочка уже вовсе не отпускала её от себя. Бесконечно штудируя английский и венецианский языки, мы как-то упустили испанский, считая его ненужным и необязательным, а потраченного на это занятие времени на судне было недостаточно.

Леди Иннес тоже не очень хорошо понимала говорящих вокруг. Что уж говорить про мадемуазель Софи, и мадам Марту.

Первые полгода, они были самые трудные. Мы привыкали к жаркому климату и удивительному строению, что, пропуская свежий ветерок с гор и океана, было практически открытым и доступным для ночных таинственных звуков и щебету птиц.

Тонкие восточные шелка послушно шевелились, исполняя роль портьер, которые в принципе ничего не скрывали и улавливали малейшее дуновение ветерка. Благовония отпугивали насекомых, кровати были необычайно низки, полог отсутствовал вовсе.

Одежды, мы учились носить их облегчённые варианты. Всё было совсем по-другому, и всё же высокий каменный забор, практически крепостной вал, и густые насаждения елей давали ощущение полной защиты и удалённости от всего мира.

Я разрешила строиться на графских землях нашим матросам с галеона. И в рыбацком посёлке на береговой линии появились первые каменные коттеджи, а затем команда с бессменным шевалье Ноэлем морем отправилась за своими семьями во Францию.

Местные рыбаки в напряжении ждали моё решение о податях, которые они должны платить мне в казну каждый год, а сеньор Виктор Кирога, беспокоясь о своей утиной ферме, не сводил встревоженного взора с мадам Марты, снабжая нас каждое утро продукцией с хозяйства.

Утки — эти маленькие бестии пробирались к нам во двор только им известными путями и разместившись на солнышке, на газонной травке дремали, радуя детей ярким и красивым оперением, чем безумно раздражали месье Бриана, что следил за садом, доводя его внешний вид до совершенства.

Я не знала, что с этим, со всем делать, и всё чаще спрашивала совета у княжны Элены. Постепенно девушка аккуратно брала управление имением в свои музыкальные ручки, умильно говоря при этом, что это вам не в казино страсти разводить, что люди требуют к себе внимания и несомненно участия.

Она со свойственным ей тактом смогла уладить многие тонкие житейские проблемы в посёлке.

Такие, например, как с моим молочным братом Эрнесто (сыном кормилицы), и мадемуазель Софи, которая не знала, куда деваться от его сурового взгляда и готова была сгореть от смущения, давая своё согласие на ухаживания мужчины.

Что там полгода? Год пролетел как один день. Я нашла удобный подземный ход, через который трубами уходили бытовые стоки в тот самый овраг, предмет спора с соседом из Мадрида, и скрытые в нём помещения, позволившие удобно спрятать всё наше добро.

«— своеобразный лабиринт, вот любил Антонио всё усложнять ».

Мы много раз инкогнито посещали Валенсию, заказывали мастерам фортепьяно по отдельным чертежам, и покупали новые книги в свою библиотеку.

Одетые по моде простых буржуа, бродили по торговому пассажу, и в парке возле дворца. Совершенно не интересуясь, какой там герцог, управляет в данный момент провинцией Валенсия, просили охрану делать вид, что и не охрана они вовсе, а просто мужская часть нашей семьи.

Необычайно довольные, мы с покупками возвращались домой, веря, что ноябрьская дождливая погода в этом году однозначно минует нас, а джем из апельсина, мандарин и собранных жёнами рыбаков лимонов будет небывало вкусный.

Что рыбаки, несомненно, придут с моря, с полными лодками, урожай оливы будет лучше, чем в прошлом году, а наш виноград и сыры будут самыми продаваемыми в Валенсии.

Вечерами, засыпая, слушали с Эленой кормилицу и её легенды о богатом марокканском князе, что построил больше ста пятидесяти лет назад это имение для своей жены — француженки, прекрасной и стройной с глазами испуганной лани в обрамлении густых ресниц и волосами тёмными как сама ночь.

— Кормилица, вы же говорили, что я самая красивая. Как же так? Отчего та француженка самая красивой вдруг стала, а я?

— Давно это было, я сейчас и не вспомню уже, конечно же, ты самая, самая, моя девочка.

Пожилая испанка рассеянно махала рукой, заставляя нас тихо улыбаться с княжной Эленой и говоря, что сеньорита Эйлис может утёнка пронести в дом и уложить к себе в постель, она шла к девочке, которая считала её своей самой главной няней.

У детей должны быть бабушки. Для того чтобы баловать их и любить, одной им понятной любовью, отдавая всё, что осталось нерастраченным за всю свою долгую жизнь. Именно такой бабушкой для всех нас стала сеньора Исабель.

Имение приобретало постепенно вид очень ухоженного хозяйства и, разъезжая в больших соломенных шляпах на осликах по виноградникам, мы с Эленой с нетерпением ожидали нового урожая в мечтах, желая начать производство вин.

* * *

Я помню, как он появился у нас в доме. Существо, с которым казалось, перевернулось всё вокруг в нашем быту. Ранним утром громкий стук раздался в ворота, он непонятным образом шёл от самой земли, сотрясая деревянную конструкцию, закрывающую наше жилище от внешнего мира на ночь. Крики встревоженной охраны неслись в предрассветной тишине.

Почувствовав что-то прямо спросонья, закутавшись в длинную шаль, я бежала на этот звук, слыша шум, крики и удивительно знакомый недовольный храп.

Он подпустил к себе только меня, нервно смотря удивительными влажными глазами, в которых отражался какой-то нереальный мир. Он разглядывал мои открытые ладони и вытянутые руки, тяжело вздыхая и слушая тихий шёпот.

— Уголёк, ты где пропадал? Я так ждала тебя, наконец-то ты дома.

Это было несчастное животное с израненными боками и подранными, смертоносными клыками, задними конечностями. Невероятно мощное и прекрасное когда-то, оно продиралось, убегая от хищников в горах, через колючие кустарники, стараясь найти спасение у людей. Оно шло к обжитому месту в поисках помощи и участия.

Это было на уровне его инстинктов. Дикое и необъезженное, но такое родное существо он стал для меня всем.

— Ш-ш, мой хороший, конечно, я сразу полюбила тебя. Я помогу, ты только верь.

Эти недели, они выпали из моей жизни. В какой-то момент мне казалось, что я его потеряю. Всё селение наблюдало за этой схваткой со смертью. Вначале под навесом, на соломе, а затем в наспех возведённой большой конюшне мы обрабатывали и зашивали рваные раны жеребца, прикладывая к ним вытяжки из самых разных трав, отпаивая и откармливая животное. Сеньор Виктор Кирога ездил на рыбацком боте в Валенсию и привозил мази от известных лекарей.

Мы вырастили в подвале на апельсинах зелёную плесень, а затем высушенной и размятой в порошок также присыпали раны тонким слоем, уговаривая полежать жеребца на одном боку хоть какое-то время.

Я спала рядом с ним на топчане, без меня он рвался из закрытого помещения на волю, а утром выводила на прогулки и водопой. Не привязанный он, просто тихонько вздыхая шёл рядом, больной и сломленный, нуждающийся в любви и ласке.

Говорила с ним, постоянно показывая округу и рассказывая, что я сейчас делаю.

Шло время, наши прогулки всё больше удлинялись, казалось мы обошли уже весь наш огромный холм, спускаясь к морю, надеясь на оздоровительный эффект морской воды, я заходила с ним в воду по пояс, купая и счищая с него засохшие струпья ран.

— Уголёк, ты мой, мы слишком далеко с тобой зашли, скоро солнце будет в зените и возвращаться будет нелегко в самую жару, да ещё в гору, пойдём уже домой, сегодня будет высокая волна, я немного подмёрзла в воде.

Положив руку на гриву жеребца, я вдруг уловила своё желание оказаться верхом на нём.

— Ты позволишь мне это когда-нибудь? Ты ведь не уронишь меня?

Тихое фырчанье в ответ и сопение рядом с моим ухом, он вдыхал мой запах, а я ощущала его энергию и тепло, и он для меня бы целым миром.

Выйдя на берег и отжав холщовую юбку, я с интересом заглянула в его глаза, он словно ожидал чего-то. Стоя совсем близко улавливал носом мои растрепавшиеся волосы.

— Ты согласен? Пока без седла, хорошо?

Вздохнув и взяв его за холку, второй рукой оперившись на широкую спину животного, а перед этим взобравшись на большой покатый валун, подскочив и перекинут одну ногу, я оказалась у него на спине. Юбка задралась высоко, оголяя до жуткого неприличия ноги. Впервые в жизни он позволил хрупкому человеку, девушке, оказаться на нём. Для него было всё удивительно. Нервно перебирая передними ногами, сопя от напряжения, он двинулся. Аккуратно неся меня в сторону посёлка, поддёргивал ушами, слушая мой голос:

— Нам нельзя туда, ты с ума сошёл? Это будет нашей тайной. Мои ноги увидят все поселковые женихи. Вот будет разговоров. Стоп!

Я сжала его спину коленями и подалась вся назад. Как чутко он среагировал на это.

А затем я учила его командам, однозначно разворачивая животное в противоположную сторону от жилого посёлка. Волна точно в сговоре с нами накатом шумела, обещая сохранить всё в тайне. Мы заходили снова в воду и прижимаясь к нему всем телом, обнимая его за шею, я шептала, что мы навеки вместе.

Он не хотел спать в одиночестве и первые ночи грозил разнести конюшню, без устали стуча копытами в дверь стойла. Его ржание доносилось, казалось до самих гор.

— Лежи, пошёл уже второй месяц, как ты спишь с ним в стойле, это не может продолжаться бесконечно. Он здоров как бык, и скоро разнесёт временное строение, что служит ему домом, ему нужен хороший загон.

Княжна, взяв мою шаль, шла с ней к Угольку, её долго не было, и я в нетерпении была готова, оставив всякие обещания вернуться в конюшню на свой топчан, специально установленный для госпожи графини. Вернувшись обратно, девушка с видимым удовольствием засыпала в тишине.

— Отчего он затих? Что ты ему сказала? Чем ты усыпила его?

— Вот можешь ты создавать проблемы, Душа моя. Сказала, что ты спишь и придёшь завтра утром. Он всё понял и стянул к себе в стойло твою шаль с двери, а затем успокоился.

Порядок во всём — это девиз нашей княжны. Всё должно быть идеально как в нотных тетрадях, лежащих в музыкальном зале на фортепьяно.

А затем мы показали всем, что наша дружба-это что-то более иное, чем «я иду, а он плетётся рядом» — это прежде всего доверие друг к другу.

На это смотрели все.

Выйдя на поляну в широкой льняной юбке, в одно мгновение я оказалась у Уголька на спине. Юбка-брюки позволяла по-мужски сидеть верхом, пока без седла, но жеребец слушал все команды моего тела и, просто в одно мгновение считывал мысли. А ещё мне казалось, что, подтягиваясь на руках, перед тем как усесться на его широкую спину, я ощущала поддержку с его стороны. Он замирал и ожидал эти моменты, словно помогая мне, желая нашего единения.

— Когда он будет под седлом?

— Возможно, никогда, княжна, мы друзья и я не хочу его неволить. Не удивлюсь, если завтра он решит уйти на волю, я люблю его и смогу отпустить.

— Не думаю, чтобы он ушёл, ты словно пылинки с него сдуваешь, и питание у него хорошее.

— Подождите, начнётся весна и он сам решит; что ему делать в стойле без кобыл? Поверьте, мужики все одинаковые, откуда у нас эта книга?

Лёгкий чай в библиотеке и ничего не значащий разговор. Почему стало вдруг так тихо?

— Из библиотеки соседнего имения, ваша светлость.

Виконтесса Иннес, застенчиво улыбаясь, наслаждаясь своим английским чаем, рассказывала, как, гуляя с детьми, они перешли через мост, разделяющий два имения, и, увлечённо собирая гербарий для изучения окружающего мира, наткнулись на маленькую часовенку и склеп.

— Донна Дениза, это не легенда вовсе, супруга марокканского князя она скончалась родами и он, продав часть имения, уехал с сыном на родину.

Организовав школу для всех детей в имении, мы делили по часам занятия в ней, но я совершенно не знала о таких дальних прогулках миледи Иннес.

— Вы были под охраной?

— Это совершенно ни к чему, ваша светлость, вокруг меня много детей, мы уже продолжительное время ухаживаем за часовней и усыпальницей прекрасной француженки, управляющий соседского имения разрешил сеньоре учительнице, то есть мне, брать книги из библиотеки с возвратом. Никто не называет меня виконтессой, я очень просто одета, такая, как все, не более.