Глава 3

Тихий ветерок с моря, коснувшись верхушек кипарисов качнул их; каждый величественный ствол будто кивнул в приветствии гуляющим. Озорник, пройдясь по соцветиям дикоросов, запутал собранные в низкий простой хвост непослушные кудри волос виконтессы. Привычные звуки окружали девушку, что, задумчиво улыбаясь, видимо неосознанно, откликаясь на возню детей, мысленно была очень далеко.

Привычные звуки окружали, смешиваясь с птичьими песнями и слабым голосом моря. Вдали слышалась отрывки мелодии гитары, детский смех и голоса людей, общающихся друг с другом.

Она словно и не замечала бедного мотылька и его незамысловатый и весьма целеустремлённый перелёт от цветка к цветку. Его переливчатые крупные крылышки будоражили воображение девочки, что следила за милым другом детства, который однозначно решил поймать прекрасное создание природы и опустить-таки сачок в самый нужный момент на ничего не подозревающее крылатое существо.

Воображение же миледи, в свою очередь рисовало ей долговязую фигуру рыцаря печального образа, милого безумца Дон Кихота, что был влюблён, казалось, в весь мир и боролся с любой несправедливостью в нём. Возможно, вот за теми кипарисами сейчас возникнет его долговязая фигура в сопровождении оруженосца, лукавого и наивного Санчо Панса.

«— как тонко я чувствую этого восторженного идальго, как необычны его слова о свободе, сколько противоречий между мечтой и действительностью всего в мире».

«— разве это слова безумца? „Свобода — самый драгоценный дар неба человеку. Ничто не сравнится с ним“, наверное, и не безумен он был вовсе, мне так понятны все его порывы ».

И мысли словно бабочки всех цветов радуги, переливаясь в сознании, услужливо рисовали девушке образ престарелого Дожа Венеции, что смотрел на неё сладострастно, совершенно не обращая внимание на их разницу в возрасте. Ей ещё долго снился этот взгляд, она будто вновь переживала то изумление, граничащее с отвращением, когда поняла смысл происходящего.

«— Пресвятая дева Мария, спасибо, отвела от такого мужа, разве была я бы сейчас так счастлива с ним и свободна словно ветер, что, нежно касаясь теплом своим ласкает и даёт мечтам рождаться в душе ».

' Со старым Дожем плыть в гондоле…

Быть его — и не любить…

И к другому поневоле,

Тайный вымысел стремить…'

Вспомнился муж, единственный и навеки любимый, что сложил голову во время эпидемии в далёкой Англии.

«— Оливер, верно сберёг меня от бесчестия Души моей, разве можно без любви в брак, а если вовсе и не брак бы это был? А просто привязанность владетельного старца ко мне, Мадонна ведь принуждением бы это было ».

Непроизвольно тронула пальчиками обручальное кольцо в серебре, что носила вдовая виконтесса, не снимая, и крест в рубинах, подарок графини.

Дрожь отвращения к воспоминаниям о правителе Венеции прошла внутри и мурашками разбежалась по всему телу.

Перейдя через округлый каменный мост с детьми, миледи привычно направилась к небольшой часовенке. Цеплялись сухие травинки за простую юбку изо льна, мягко по камням тропы ступали дорогие, добротные туфельки на пробковой подошве, и всё внимание было уже направлено на задачи сегодняшнего дня.

Совершенно уже не отвлекаясь на окружающую её привычную красоту и сверкающее как драгоценный камень, море вдали, отложив букет полевых цветов и первую часть бессмертного произведения Сервантеса на небольшой столик из белого мрамора, что стоял узкой полосой в тесном помещении часовни, слыша голоса детей, девушка навела порядок в этом святом для неё месте.

Зажгла свечу, аккуратно поместив её перед этим в лампадку. Заглядывая в глаза Мадонне неспешно углубилась в молитву, думая в который раз о своём переходе в католичество как о верном и очень своевременном шаге.

Затем сторонний наблюдатель мог наблюдать бы её с детьми возле склепа, убирающую сухую траву вокруг и оставляющую красивый букет нежной зелени и лаванды в каменной вазе с водой; спешащую по воду к ручью, а далее к господскому соседскому дому.

— Шевалье Дени — Люк, сеньорита Эйлис не отставайте, пожалуйста.

— Леди Иннес, небо потемнело, давайте вернёмся, — мальчик обеспокоенно хмурился, разглядывая небо, досадуя на мотылька, что скоро улетел, избежав плена его сачка.

А как же он был смел и ловок, когда явственно видел восторг в глазах прекрасной Эйлис. Довольный собой, похаживая из стороны в сторону, красуясь перед девчушкой, что мило наблюдала за ним, Люк уже вовсе не смотрел на небо, чёрной тучей заходящее с моря.

— Мы скоро, я не буду задерживаться, возьму только вторую часть романа и сразу домой.

Её лёгкие шаги, спеша, шуршали по чужому, пустому и тёмному особняку. Дети ожидали миледи на улице под сводами ажурной арочной галереи, что по периметру окружала первый этаж дома.

Девушка хорошо знала помещения, которые доверил ей открывать и посещать приказчик соседа — генерала.

— Сеньор Густаво, разве же правильно это, что такие сокровища никто не видит, разрешите посещать библиотеку и брать издания, после каждого прочтения, мы всё будем возвращать на свои места.

Соглашаясь мужчина, что годился миледи верно в деды мудрыми глазами следил за ней, размышляя о том, что в таком захолустье живёт молодая, очень образованная сеньора со своими дальними родственницами, прекрасная и очень необыкновенная.

«— действительно сокровище», — думалось ему.

«— проживающее свою жизнь в романтических вымыслах, дающая уроки детям простых рыбаков».

«— при дворе, в Мадриде, ей бы не было равных, отчего она так счастлива здесь, радуясь деревенской жизни, какую бы она составила хорошую партию при должной родовитости хозяину, а так просто гувернантка, но как хороша ».

Какие порой разные устоявшиеся ценности и взгляды на жизнь у людей, которых, возможно, уже свела Вселенная так близко, что достаточно ещё мгновения и они окажутся совершенно рядом.

Страшно подумать, что могут они встретиться в одном доме, а ещё страшнее, что в одной комнате или зале.

Уже верно и нельзя избежать этой встречи, ведь всё так долго шло к ней.

Загоревшая, с нежной золотистой кожей, в простой одежде девушка была словно пастушка из дальнего посёлка, или дочь местного рыбака. И только если, совершенно близко рассматривать её, видя манеры и слушая речь, можно было определить тот статус в обществе, который когда-то занимала и должна занимать по праву рождения виконтесса.

Но как-то для спешащей миледи — это всё было неважно в данный момент, ведь она, конечно же, видела на полке второй том романа, который мысленно уже читала, зная историю жизни автора этого произведения.

Визуально погружая себя в сегодняшние посиделки в уютной гостиной их дома, ощущая трепет в руках при открытии второй части произведения, она спешила и не замечала изменений в интерьере.

Девушка совершенно не воспринимала звенящее изумление, что рекой разливалось в воздухе и гневный взор, мужчины, который молча следил за каждым шагом незнакомки.

Замерший на главной лестнице, в полумраке, застывший массивной фигурой хозяин имения, ненавидя всё и вся вокруг, был явно не готов видеть особу женского пола в своём доме.

«— прошло какие-то несколько дней с момента, как дошло послание из столицы от отца Марии Ньевес Кастельянос о расторжении помолвки с ним, и будто она идёт по коридору, игнорируя его вновь и вновь, считая уродом из-за ранения и шрама на лице ».

В тяжёлом безмолвии, с бокалом вина в руках, действительно являя собой фрагмент интерьера, благородный идальго — дон Доминго Карлос д’Севилья следил за происходящим, не веря своим глазам. Его затуманенный винными парами рассудок терял нить реальности происходящего. Ненависть ко всему, что имело женское начало чёрной дымкой поглощала разум.

* * *

Я не понимала, что неудержимо тянуло меня к дому соседского имения, заставляя подгонять командами Уголька, чувствуя надвигающуюся грозу не только в небе, но и во всей нашей жизни.

Что-то страшное должно было произойти сегодня, чувство непоправимого, оно захлестнуло в тот самый момент, когда на мой вопрос о местонахождении детей и леди Иннес, княжна сказала, что та давно уже ушла на прогулку и должна уже скоро вернуться.

Эта мысль не давала мне покоя с самого начала. Слова виконтессы о том, что она «такая, как все и не более» породили тревогу и понимание, что это ошибочно неправильно.

«— она должна быть защищена своим высоким положением, это неправильно быть такой, как все ».

Мне казалось, что я зависла не движимо в пространстве собственных мыслей и нисколько не продвигаюсь в нужном мне направлении, смотря только в одну точку впереди себя. А на самом деле, верхом, без седла, собирая клуб пыли за собой, сея тревогу, хаос и панику у наблюдавших за этой картиной людей, неслась, в заданном для себя направлении каким-то страшным видением на фоне чернеющего перед сильнейшим штормом, небом.

«— почему я не сказала ей сразу, нужно проговаривать свои мысли».

«— почему мне кажется, что ей кто-то угрожает, отчего так страшно »?

Оглушительный топот копыт врезался в тишину, которая обычно перед непогодой обнимает, как кажется весь мир. Минуя каменный мост, впервые заходя так далеко на территорию соседей, действуя только на одних инстинктах, галопом неслась по каменной тропе к строению, что виднелось в окружении деревьев.

Не понимая, почему от тревоги так сжимается сердце и, видя играющих в саду детей под присмотром незнакомого пожилого мужчины, спрыгивая с жеребца, я встревоженно вопрошала:

— Сеньор, я графиня делла Гутьеррес, из имения что рядом за мостом, где госпожа виконтесса?

Мужчина смотрел на меня ничего не понимающим взглядом.

— Девушка, что приходит в имение и берёт книги в библиотеке для своих господ, гувернантка этих детей?

— Не гувернантка! Нет! Она виконтесса Иннес Мари — Анжель д' Ла Вуа, мать этой девочки.

Лицо мужчины исказила страшная гримаса:

— Святые угодники.

Выхватив шпагу, я неслась уже по коридорам мрачного дома, слыша вдали крики подруги.

* * *

Это будто доставляло ему удовольствие. Её страх и метания ночным мотыльком по помещению библиотеки. Крики о том, чтобы он остановился и выслушал её. Мольбы о помощи и слёзы готовые вырваться из переполненных озёр.

Всё пролетало мимо сознания. Страшный зуд в районе шрама на лице, как всегда при нервном перенапряжении раздражал всё больше и больше. Скоро всё это перерастёт в сильнейшую головную боль, алкоголя было явно недостаточно сегодня. Он очень возбуждён этой охотой и не мог уже в полной мере контролировать свои желания.

Он вскоре поймает эту птичку и насыться местью над всеми лицемерными особами, что, улыбаясь ему в глаза, за спиной шипели гремучими змеями. Безнаказанность содеянного в ближайшем будущем согревала душу.

Это было страшно навязчиво, его желание. Он уже ощущал на руках её безвольное тело и свою власть над ним. Он сломает её, это утолит его боль и ярость, вскроет красную пелену перед глазами, что застит уже которую неделю весь мир.

Наткнувшись на острие шпаги нахального молодчика, благородный идальго вначале не понял, что происходит и откуда взялся это юный идиот, который посмел оголить против него шпагу у него в доме. А затем, интуитивно приняв условия поединка, стал привычно искать свою извечную подругу на боку. Но тщетно. Вспомнив, что шпагу оставил у себя в кабинете, решив просто силой раздавить юнца о стенку, мужчина бросился сломя голову на противника.

— Ваша светлость остановитесь!

Ему вслед звучал полный неприкрытого страха голос приказчика.

— Господи, спаси нас от непоправимого, он убьёт их! Госпожа графиня, бегите!

* * *

Спрятав дрожащую и находившуюся в каком-то страшном состоянии Иннес себе за спину, я правда пыталась всё решить мирным путём. Кричала, не останавливаясь озверевшему сеньору.

Но ещё мгновение, и я уже точно не понимаю другого выхода! В его безумных глазах горел приговор для нас обоих.

Пятились к выходу, не сводя глаз с мужчины, что шёл на нас.

Ещё мгновение и я проткну его насквозь, Господь мне свидетель!

Или он размажет нас с Иннес по стене и будет, наверное, в своём праве, учитывая, что это его дом. Загребущие руки, они тянулись к нам, он был как никогда близок.

Как это всё это выглядело со стороны? Наверное, так же отвратительно как тот момент, когда Игорь ударил меня, со всей силы там, в двадцать первом веке.

Прочувствовав словно всё вновь, наотмашь, в ярости била противника шпагой по протянутым рукам лезвием плашмя. Понимая какая боль его сейчас накроет. Это даст нам возможность уйти. Мне нельзя именитого сеньора, героя многих воин, безоружного и пьяного убивать в его доме.

Сработало!

Казалось, он пришёл в себя, боль привела его в сознание, отрезвила. Его громкий рык раздался, будто взлетел под своды помещения с книгами. И он увидел наконец-то перед собой двух девушек, измотанных борьбой, испуганных, но готовых отстаивать свою честь до последней капли крови, что протекала в их жилах.

Не веря своим глазам, он застыл в оцепенении.

Схватив леди Иннес за руку, потянув её за собой, что было сил выбежала из помещения библиотеки. Подруга знала, куда двигаться на выход. Мужской голос, что кричал нам что-то вслед, придавал бегущим ногам ускорение. Она неслась, ведя меня только вперёд, я чувствовала, как девушку сотрясает мелкая дрожь.

— Скажи, только мне. Сейчас. Он не успел?

— Нет. Но ты появилась вовремя. Ещё немного и я сломалась бы, не выдержав этого бега от него среди мебели и полок с книгами, слушая его жуткий смех.

Она показала мне руку, что наливалась огромным синяком.

— Он посмел прикоснуться?

— Да. Я чудом вырвалась, только благодаря тому, что он пьян. Казалось, он хотел сломать её.

Ещё немного и я видела, что её накроет истерика.

— Не смей рыдать. Там дети и люди. Иначе я вынуждена буду убить его прямо сейчас.

Сдёрнув какую-то накидку со стоящего кресла, я накинула её на плечи девушки. Заплетая волосы в косы, мы практически на ходу приводили себя в порядок. Вторая такая же накидка легла уже мне на плечи.

Испуганные дети, услышав невозможный шум в приличном доме, прижимаясь друг к другу, не знали, что делать в чужом для них месте. Их глазёнки сканировали нас от и до, когда мы вышли-таки из открытых дверей.

— Мамочка, ты взяла книгу?

— Нет, дорогая, но я нечаянно упала с лестницы и сильно ушибла руку. Нам нужно действительно выбираться скорее домой. Боюсь, что скоро начнётся дождь.

— Вы разве не видите миледи, он уже начался?

Люк, сведя брови, не понимал, что не так со взрослыми и почему у мадам графини вынута шпага из ножен.

— Почему у вас шпага на голо, ваша светлость.

— Ах, шевалье. Мне показалось, но в старом доме бродят крысы. Много крыс!

Мой взгляд ошарашенно смотрел на медленно открывающиеся двери, из которых выходил виденный ранее нами хозяин имения вместе с бледным и потрясённо выглядевшим приказчиком.

Рука Иннес сжимала мои пальцы всё сильнее, казалось она сейчас рухнет мне под ноги от того напряжения, что било её будто током.

— Спокойно, миледи. Он не посмеет при свидетелях.

Белее смерти, без единой кровиночки в лице, леди Иннес смотрела прямо ему в глаза. Не замечая жуткий шрам на лице мужчины, будто бы уходящий на шею и далее на спину. Это было всё неважно. Она недоумевала. И я слышала её голос тихий, но отчаянно вопрошающий:

— За что?

У него не было ответа. Это было как во сне, жутком и страшном. И это был будто поединок.

Мужчина пожирал глазами девушку, над которой только что чуть не надругался. И не мог вымолвить ни слова. Мы все не знали, что говорить и как вести себя дальше, желая уберечь свои семьи от огласки и дальнейшего скандала.

Позора и травли всего света.

Его руки были в крови от того удара шпагой, что он получил от меня.

— Кровь, мамочка. У сеньора кровь, ему необходимо помочь.

— Он поранился об лестницу дорогая, помогая мне выбраться из-под неё. У него всё будет хорошо, сеньору поможет лекарь, мы не можем больше оставаться в гостях. Давай ты сейчас сядешь на Уголька вместе с юным шевалье, и мы отправимся домой.

— Он не шевалье, он Люк, — мой друг, я уже говорила это вам миледи. Ему нужно говорить — Люк, иначе я не буду говорить вам мамочка, ваша милость.

Мы ошарашенно слушали испуганную девочку, что вела себя вызывающе, словно напитываясь той атмосферой, что нависла над присутствующими.

Призвав детей к послушанию и, усадив их на взбудораженного, отчего-то жеребца, мы молча покидали такое «гостеприимное» соседское имение. Понимая, что в спину нас провожают взглядами несколько человек, потрясённо застывших возле дверей своего дома, который чуть не стал местом страшного преступления.

Этот путь домой, я запомню его навсегда. Вода стекала мне по спине. Она была всюду. Не было возможности укрыться где-то от дождя. Накидками мы укрыли детей, что сидели верхом и молча шли домой, держась за холку крупного жеребца. Вся надежда была на него. Минуя мост, я понимала, что надолго нас так не хватит. В каком-то безумном оцепенении, слыша за спиной бешеный галоп лошадей, не могла повернуть голову назад.

Боялась встретить взгляд леди Иннес, который видела буквально несколько минут назад, когда мы проходили мимо часовни. Для неё рухнуло всё в этом мире. Это был взгляд совершенно пустой и безразличный. Произошедшее словно вынуло из неё что-то внутри и убило это навсегда.

«— она придёт в себя, я сделаю всё для этого, моей любви и заботы хватит на нас на всех, Элена поможет нам, Господи помоги нам добраться до дома ».

Я повторяла это как мантру, уже просто стуча зубами от холода.

А через какое-то время нас верхом обогнал человек, который был всему этому виной. Поднявшийся ветер, трепал его длинные чёрные волосы. Для меня он был воплощением всего самого ужасного, что могло быть в нашей жизни, что же тогда испытывала Иннес в этот момент.

Страх волной накатывал, не отпуская, рука, найдя эфес шпаги, готова была бить наотмашь и колоть безумца прямо в сердце. Я промерзала от холодного дождя, и ветра, и ненависти, что колола меня острыми льдинами изнутри.

Спешившись и встав на колено перед леди Иннес, он шептал что-то ей в исступлении, совершенно не понимая, что творит, что именно сейчас он добивает её окончательно.

Когда же под усиливающимися струями дождя она просто осела в бессознательном состоянии на землю прямо в размытую дождём грязь он, схватил её словно свою добычу, укрывая плащом и, крича, что-то приказчику, он нёсся к своему скакуну.

Водрузив девушку на него, вскочив следом, кричал чтобы я верхом с детьми отправлялась к нам домой, вслед за ним.

Я слышала, как рыдает в испуге Эйлис, хватаясь ручонками за Люка, и видела, как благородный сеньор израненными руками укрывает плащом безвольное тело девушки, что ещё мгновение назад шла рядом около меня.

Мне казалось, что этот день не закончится никогда, что это происходит не с нами, но Уголёк, поторапливая меня, подталкивал боком, словно напоминая, что нужно сделать, чтобы оказаться на нём верхом.

Шевалье Ноэль и охрана, они встретили нас буквально на полпути к дому, и я не знала, что сказать им. Не знала, как смотреть в глаза мужчинам. Боялась начала вендетты или чего-то ещё. Не понимая, отчего нам нет покоя ни на одном месте на земле в этом безумном столетии.

Погода явно не располагала к разговорам. Гнев и мысль вонзить кинжал в спину соседу преследовали меня, но, беспокоясь о репутации виконтессы, я молчала в бездействии, с силой прижимая к себе всхлипывающую малышку, что сидела впереди меня. Чувствовала ручонки Люка на своей талии.

Прекрасно осознавала, что суровый мужчина, молча ехавший возле и держащий сейчас девушку на руках, заботливо прижимающий её к себе, также понимает, что не будет ему наказания за содеянное, что все родственники попытаются сокрыть произошедшее в его имении, беспокоясь о честном имени леди Иннес и её дочери.

* * *

— Сеньор, зачем вы появились в нашей жизни?

Я говорила очень тихо, считая, что мы точно в аду, вкладывая в эти слова всю ненависть, что скопилась во мне, не пытаясь скрывать её. Я не хотела, чтобы нас слышали окружающие, но хотела, чтобы слышал Он.

Я смотрела ему в глаза не отрываясь. Этот омут затягивал меня.

— Уезжайте отсюда, навсегда. Ведь если она умрёт, я убью вас сеньор. У нас нет мужчины в семье за нас некому постоять, и я сама вызову вас на поединок. Клянусь, я когда-нибудь убью вас.

Он молчал. Сложно было сказать, что происходило у него в душе. Он молчал всегда.

А леди Иннес не приходила в себя уже вторые сутки, Эйлис тихо плача, просто скуля как побитая собачонка, говоря, что обидела свою мамочку и из-за этого она больна, отказывалась от еды, делая всего несколько глотков воды отвечая этим на просьбы своей главной нянюшки.

Она лежала на кровати в своей комнате, просто смотря в потолок безжизненными глазами, и таяла у нас на глазах.

Кормилица, словно понимая кто всему виной глаз, не сводила с нашего ежедневного гостя, что мрачной тучей застил свет, стоя возле окна в гостиной.

Что мог сказать полковой лекарь о хрупкой девушке, которая в бреду металась в своей спальне на женской половине красивого особняка?

В сознании каждый раз заново убегающая от своего преследователя она умоляла его остановиться и выслушать её. Сгорая в горячке, выдавая себя своим бредом, что без устали шептали сухие потрескавшиеся губы, задыхаясь, она пыталась встать и вновь в бессилии падала на подушки, и всё начиналось вновь, она металась, стонала и говорила очень быстро невпопад и очень возбуждённо.

Поняв, что дело может получить небывалую огласку, потому как врач, прислушиваясь к происходящему, пытаясь разобрать английские слова, всё больше хмурил брови и вопрошающе смотрел на меня, я просила его оставить нас.

— Поезжайте с генералом к нему в имение. Вы не в силах изменить происходящее, нам нужно побыть одним.

Услышав же что-то неразборчивое против этого, я произнесла ледяным голосом, что это приказ.

— И не смейте мне возражать!

Моя категоричность не давала ему возможность для отказа. А далее я просто ждала, когда мужчина отправится вслед за мной из покоев.

Оставшись в спальне с княжной Эленой я ловила её взгляд.

— Дениз, что произошло в действительности, она ведь не упала с лестницы? Откуда у неё на руке вот это?