Глава 6

Возможно ли описать мои метания, душевные и не только, когда княжна Элена спокойным голосом сказала, что мы едем домой. В этот день у меня было какое-то удивительное настроение, немного приподнятое в ожидании нового путешествия; возможно немного ребяческое; так бывает, я думаю у многих перед большим отпуском, я думаю, это будет правильным сравнением. Мои глупые эмоции, они мешали принимать правильное решение. Они бушевали и не давали никому покоя.

— Где наш дом, княжна?

— Вы сами это знаете, графиня.

— Нет!

— Нет — это вы не знаете, или вы не хотите ехать туда?

— Не хочу! Ехать!

Я заметалась по запертой кают-компании как тигр в клетке, или доведённая до отчаяния дикая кошка. Только что не рычала. Хотя почему не рычала:

— Ненавижу Шотландию! Ненавижу нашу Золотую Долину, замок и главное — Склеп и Лабиринт! Ненавижу!

Её ладонь, казалось, в воздухе поймала мою.

— Столько энергии в вас, её хватило бы на то, чтобы наше судно на очень хорошей скорости без остановок домчало нас до самого дома.

— Сколько иронии, — я готова была поссориться с ней, а может быть и поцарапать, вонзая коготки в кожу её холёных ручек.

Это был тот самый момент, когда ведомая ею я вышла на палубу и увидала всех людей, что несколько дней назад, доверясь нам, взошли на судно, реально опасаясь мести соседского землевладельца. Видя их лица, я будто бы забыла обо всём на свете.

— Что ты им можешь предложить в Париже, во Флоренции или на острове, который принадлежит семье Торризи, а Дениза? Вечные скитания, интриги и страх за свои семьи? На нас сейчас смотрят рыбаки, а также жёны мужчин из команды галеона, их дети и престарелые родители. Что скажешь ты своей кормилице?

«— Извините я передумала, так как хочу жить в розовом дворце во Флоренции?»

— Ты прекрасно знаешь, что она мне не кормилица, — злость заставляла меня шептать эти слова. Злость. Честно, это была не я.

— Но она об этом не знает, и поверь мне, она очень любит тебя! Вспомни, для чего князь д’Арагонна дал сведения о замке в Шотландии Каталине? Сейчас именно такой случай. Укроемся и переждём.

— Сколько можно укрываться и ждать? Я жить хочу!

— И любить, да? Продолжай!

Молчала, смотрела, в сторону, ненавидя свою судьбу в этот момент.

— Есть кто на примете достойный? Кто не предаст, не будет использовать? Кого ты сможешь любить и не бояться кинжала в спину?

— Есть!

— Я знаю его?

— Её.

— А ты про это, я люблю тебя, безумно. Но иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю, Душа моя.

— В замке я заняла покои, в которых когда-то жила ты. Я не отдам их.

— Я переживу это, ваша светлость.

— О чём вы так долго беседовали с тем купцом в Валенсии, княжна? Перед самым нашим отплытием. Что он писал для Вас, зайдя к себе в лавку?

— Я купила у него земли в Лондоне, за ваши деньги, любовь моя.

Прикоснувшись рукой к поясу, я не обнаружила на витом шнурке сумочки с серебром на расходы в дорогу. Зато заметила её на поясе сестры. Документы, свёрнутые в свитки и обёрнутые кожей, виднелись немного и вызывали безумный интерес.

Недоверчиво заглянув в глаза княжне Элене, пребывала просто в культурном шоке. Вопросов мне тоже не дали задать.

— Поговорим без свидетелей, а сейчас улыбаемся и начинаем работать. Мы на судне. Нам ещё только бунта не хватало.

С этого самого мгновения, забыв про себя любимых, мы без устали опрашивали людей, составляли переписи, планировали и считали. Путешествие было долгим. Люди ощущали нашу постоянную заботу. В портах по пути следования, где останавливались, мы закупали провиант и тёплые одежды, домашнюю утварь и большое количество инструментов, овец, птицу и свиней, много дерева для изготовления мебели, рыбацкие боты и сети. Наша «Донна Каталина» всё больше походила на «Ноев Ковчег», но хотелось предусмотреть всё.

По памяти рисовали дома в посёлке в Шотландии и размещали там семьи, что с нами из лета ехали в зиму: могла ли для них стать гостеприимной страна, которая находилась намного севернее Испании? Несомненно, могла, всё зависело от отлаженного быта, работы для мужчин и соответственно их заработной платы.

— Зачем нам эти участки в Лондоне?

— В конце тысяча шестьсот шестьдесят шестого года город сгорел дотла. Огонь пожирал всё, деревянные дома, склады, магазины, практически всё, он уничтожил средневековый Лондон внутри старой римской городской стены, а также распространившись за стену на запад, сжёг огромное количество трупов, что не успели похоронить вовремя эпидемии бубонной чумы.

Понимаешь? Купец отдал земли практически даром, рыдая, что потерял всё своё состояние. Все активы у него были вложены в товар, земли в западной части города никто не хотел покупать. Город восстанавливается по крохам, хотя центр уже практически застроен. Проблема в том, что указом градоначальника, лорда Томаса Бладворта, запрещено строительство любых зданий и сооружений из горючих материалов, в ход идёт только камень и кирпич.

— Почему ты не позвала меня?

— Ты начала бы составлять договора, прописывая на каждой странице права и обязанности сторон, и он бы «включил мозги», понимаешь? И не отдал бы их за эти деньги. Это просто великолепный коммерческий проект на будущее. Со временем мы возведём много каменных домов и будем сдавать их в аренду. Посмотри карту, в будущем это будет самый дорогой район Лондона.

— А если он тебя обманул?

Княжна разворачивала в тот вечер в нашей общей каюте документы с печатями королевской управы города на берегу Темзы, и показывала мне на спех составленный договор купли-продажи. — Я допустила ошибку, эта истерика, она не должна была случиться. Вела себя слишком легкомысленно, начиная с того момента, как подняли парус на судне. Прости. Моя склонённая голова была действительно весомым признаком раскаяния.

* * *

Это было несколько лет назад, такие перспективы казались мне чем-то отдалённо невероятными и несбыточным. Мы долго поднимали хозяйство в имении, которое за наше отсутствие пришло в ещё больший упадок.

Люди учились жить заново в других климатических условиях. Семьи разрабатывали земли и садили огороды, строились, разводили овец; одним словом, жизнь кипела и била ключом везде. Наделяя землёй поселенцев и закрепляя её за главой семьи в пожизненное, а далее наследуемое владение, мы давали им шанс на новые возможности в будущем. Мы привязывали их к этой земле, где ещё они могли владельцами своей судьбы?

Без устали искали кварцевый песок и поднимали отдалённую деревушку возле озера, обживали замок, закупая в Эдинбурге современную мебель и текстиль.

Распределяли покои для себя и леди Иннес с дочерью, пожилой кормилицы и её внуков, которых мадам Софи рожала без устали. Без внимания не остался никто. Мадам Марта стала бессменной нашей леди — управляющей. Её муж, шевалье Ноэль был управляющим всего имения.

На службу в замок брали только проверенных людей из семей, что прибыли вместе с нами.

Мужчины обеспечивали охрану и неприступность всего княжества. Мы это всё когда-то проходили и неукоснительно возводили, и налаживали вновь. Княжна была очень педантична и любила во всём идеальный порядок.

Как вы уже верно догадываетесь всё самое ценное было спрятано в тайниках. У меня не было возможности что-либо плавить в Испании, я была там как на ладони, и буквально у всех на виду.

Несколько раз мы ещё раз приносили найденные в пещере золотые самородки, готовясь к строительству в Лондоне. Я переплавила почти все украшения, найденные в Венеции, освобождая их от драгоценных каменьев, которые со временем через посредников планировала продать при дворе Людовика XIV.

В большом рабочем кабинете стояло три стола, за которыми без устали каждая леди, я не побоюсь сказать главные героини этого романа, работали над своими проектами.

Раздельный учёт осуществлялся по каждому направлению в развитии имения.

Всего навалилось столько, что я совершенно была не готова к визиту, к нам нашего соседа барона Мак-Грегора, который с подозрительным спокойствием рассказывал о своей тётушке леди Вайолет.

Оказывается, что решительная дама уехала из имения в гости к старшему брату барона во Францию, после того как проспала несколько суток у нас в замке в своих комнатах, забыв обо всём на свете.

Я была шокирована, так вот для чего она нас звала в Париж, хорошо, что мы в Лондон не уехали накануне его гибели. Изначально готовая по приезде к виду останков достойной леди, застывших в кресле возле моих покоев, если честно, то недоумевала о причине их отсутствия.

Но слушая рыжебородого крупного мужчину, что не упускал ни единой эмоции на моём лице, сканируя их своими холодными серо-голубыми глазами, совершенно спокойно вспоминала о тех событиях:

— Почему же проспала, она вышла нас провожать, мы даже собирались ехать вместе, но, когда она узнала, что мы не поедем в Париж, отказалась от этого путешествия. Была очень неприятная сцена, она испугала маленькую Эйлис, а, после обидевшись, не стала с нами общаться.

— Она таки осуществила свою мечту, ваша светлость. Живёт в пригороде Парижа и весьма довольна жизнью. Но тот отрезок своей жизни не хочет вспоминать вовсе, говоря, что ничего не помнит.

Его визит был недолог, мы всячески намекали соседу о своём желании жить уединённо. Понимая, что не к добру будут эти посещения, тем более что леди Кэролайн Мак-Грегор находится при дворе в Лондоне «и не намерена приезжать в эту глушь».

От этой новости мы просто вздохнули с небывалым облегчением.

«— несомненно, всё к лучшему».

А затем с доверенными людьми, спровоцировав ещё один обвал, постарались «закрыть» долину от непрошенных гостей.

Мой молочный брат Эрнесто Рэй, он был моей тенью. Зная историю своей супруги миссис Софии Рэй, просто считал своим долгом стать личным телохранителем и секретарём госпожи графини. Эрнесто сам выбрал для себя эту работу, а, возможно, кормилица научила его, казалось, он всегда был далёк от мнения света, но всё же осознавал свою значимость для меня. Молочный брат… а по сути, просто брат; суровый и взрослый. Просто мечта любой девушки.

— Княжна, вы спрашивали есть ли кто у меня на примете, достойный и несомненно самый лучший в этом мире?

Откинув голову, погрузившись в тёплый источник, я пыталась вернуть себе молодость, стараясь забыть, что нам всем уже «немного за тридцать».

— И?

— Мой лорд, он просто принц — вы, несомненно, знаете его.

— Угу, дорогая, я догадываюсь кто это. Сколько у него ног? Это тот самый, что недавно привёл с гор целый гарем беременных кобыл, очень горяч ваш лорд — настоящий испанец. Когда он наконец-то встанет под седло? И вы что сменили ему имя? Хотя лорд Уголёк звучит неплохо.

— Вы же сами знаете, что дороже свободы ничего нет. Он волен, как ветер в поле. Мы все здесь птицы вольные, словно повенчанные с ветром, навсегда.

Учитывая, что песка для промышленного изготовления стекла было недостаточно, но зато было много карьеров с породами отработанной глины и обыкновенного песка, княжна занялась выпуском кирпича.

Я смотрела на неё с большим удивлением, понимая, что мужчины в посёлке и из рыбацкой деревушки, напротив, через залив, всё тёплое время года, заняты под завязку. Заняты мужчины наших посёлков. Производство было поставлено на поток.

— Как романтично, скажу я вам. Производство кирпича.

— Практично, — улыбаясь, княжна пыталась расколоть ещё один пробник, подзывая для этого мастера с инструментом, желая убедиться в хорошей прочности сего строительного материала.

Когда же наше судно, не спеша, заходило в Темзу, а после мы старательно пытались разыскать земли, принадлежащие нам по праву частной собственности. Первое, что у нас попытались сразу выкупить в Лондоне — это кирпич. Очень большую партию, приготовленную для нашего собственного строительства. Оптом и всё сразу, весь галеон.

Город старательно строился, пытаясь не повторять прежних ошибок.

* * *

Мне нужны были эти дни в Париже, нужно было движение и ритм, дух поездок и путешествий. Как ни странно, княжна с самого начала, очень спокойно отреагировала на моё желание проконтролировать первое наше участие в торгах.

— Конечно, ваша светлость, пересеките Ла-Манш и снимите достойное жильё в Париже, дел-то всего на одну неделю. Зато будете уверены во всём, такие крупные денежные суммы требуют хорошего учёта.

Тогда я выставляла на продажу три практически одинаковых аметиста премиального качества с синими и алыми бликами, хорошо заметными на основном тёмно-фиолетовом цвете камня, и один рубин, который очень нуждался в дополнительной огранке.

Насколько я разбиралась в этом деле, по моим предположениям, все эти драгоценные камни были добыты в Африке. Только там могли быть такие насыщенные цвета у самоцветов, как в данном случае.

Все нужные вопросы с ювелирами, которым мы могли доверять, решались непосредственно в Лондоне, в столицу Франции мы уже везли готовые, огранённые драгоценные камни, выступая на торгах и проживая в Париже инкогнито.

Это было сделать весьма несложно, весь двор вместе с королём давно уже перекочевал в Версаль. Король блистал, его придворные могли спать в малюсеньких комнатах и на антресолях недостроенного дворца, но не возвращались в Париж, имея там хорошую недвижимость.

Они боялись быть забытыми и вытолкнутыми за ореол блистательного общества более удачливыми и успешными собратьями. Абсолютная власть короля — солнце набирала обороты.

Король любил драгоценности, он собирал всё самое достойное и необычное, отдавая предпочтение бриллиантам и сапфирам. Но первый аукцион превзошёл все наши ожидания. И на вырученные, за весьма крупные самоцветы, золотые монеты Франции мы окончательно стали заканчивать строительство в пригороде Лондона. Нашими основными проектами были — больницы для подкидышей и одиноких женщин, обречённых на гибель, оставшихся без средств к существованию. Приют для детей, что без родителей и попечительства каких-либо родственников могли остаться просто умирать на улице.

Все финансы, вырученные за те бесценные предметы искусств, что мы нашли в нашем дворце в Венеции были потрачены на поддержку обездоленных и голодающих, в основном детей и женщин.

Торги во Франции происходили в относительной тайне.

Каменья изначально представлялись Его Величеству, если они не вызывали его интереса, ближайшее окружение сиятельного было удостоено чести видеть это великолепие, и так далее и так далее. И в принципе покупатель всё равно находился. Соответственно, были разные варианты цен на драгоценности, но они не должны были быть ниже стоимости, заявленной продавцом.

Таким образом, имя продавца и покупателя мог знать только придворный ювелир. Но не в нашем случае. Наши самоцветы представлял ювелирный дом флорентийских купцов — ювелиров Нинайксциси, которые оформили свою лицензию на ввоз драгоценных каменьев в Англию ещё в 1524 году. Учитывая, что у главы этого достойного семейного предприятия до сих пор хранились изделия ювелирного дома делла Гутьеррес, мы были связаны очень давними отношениями и в случае сегодняшнего дня, работали на очень взаимовыгодных условиях.

Меня, если честно, завораживало сияние крупных бриллиантов, снятых с византийских украшений, я восхищалась ими, попадая под влияние мистической красоты, но в то же время не могла отделаться от чувства, что вижу на них капли крови убитых когда-то людей. Из-за камней, подобных этим, гибли люди, разрушались целые государства, совершались предательства. Понимая и принимая ценности другого столетия, я не могла в этом ключе понять древность.

В этот раз на торги был выставлен удивительной чистоты рубин, и так по мелочи, всё согласно описи. Я не решалась пускать в оборот кубки, кинжалы и шпаги, найденные в потайной комнате дворца в Венеции. Не выставляла и крупные бриллианты, боясь лишних вопросов, которые могут поступить нашим ювелирам от правящей семьи во Франции.

Берегла большой лавандовый аметист с вырезанной на нём камеей в виде воина-гладиатора.

«— курочка по зёрнышку клюёт, возможно, кубки придётся переплавить, а самоцветы с них продать в розницу, осторожность прежде всего, всему своё время ».

Меня успокаивало, что приюты для мальчиков и девочек работают уже который год. Попечительские советы, неукоснительно выполняют свои обязанности.

Женщины, оставшиеся в одиночестве в очень тяжёлой жизненной ситуации, всегда могут обратиться в госпиталь и наши приюты, найдя там работу и крышу над головой. Нам всегда требовались прачки и повара, няни, смотрящие за детьми, работницы на огороды и поля.

За всем этим неукоснительный контроль вели княжна и леди Иннес, ещё несколько расчётчиков и множество служащих. Под моей опекой были гостиные дома в Лондоне, которые давно уже приносили немалый доход.

В маленьком кабинете съёмной квартиры рассматривала списки придворных, купивших-таки оставшиеся от прошлого нашего приезда гранаты и родолиты, а также мелкие, но очень качественные и чистые бриллианты. Остывший, позабытый мною утренний кофе был отодвинут на краешек стола.

Эти списки, они абсолютно ничего для меня не значили, но, вчитываясь в древние фамилии родовитых дворян Франции, я будто проживала ту, другую жизнь заново.

Это было сложно объяснить, меня в принципе всё устраивало в нашей жизни в семнадцатом веке, и в то же время я уже забыла, когда ловила на себе восхищённый взор придворного ловеласа, когда вокруг меня кружил флёр утончённого ни к чему не обязывающего флирта.

Все эти годы, словно выполняя данную Эленой тогда на судне установку, мы работали, заботясь о людях, которые нам доверились, и которых становилось всё больше и больше с каждым днём.

И только на Рождество, где бы мы ни находились в Париже или Лондоне мы ехали домой, к кормилице, леди Марте и шевалье Ноэлю, встречали Новый год, наряжали ёлку и были наверно по-настоящему счастливы, вспоминая при этом удивительную и тёплую Испанию.

Привечали с угощениями людей, что жили в наших поселениях, они приходили к нам в гости с подарками и подношениями. Проводили много времени у источника, с тем чтобы после каникул вновь погрязнуть в работе, которую взвалили на себя с самых первых дней, как оказались в истории крепко связанной с Шотландией и Лондоном.

Снимая апартаменты в самом центре Парижа, я была под неукоснительным надзором своей камеристки, Тересы Аранда — девушки, что рассказала нам в Испании о письме генерала, а также Эрнесто Рэя и приближённых к нему гвардейцев испанцев.

Зная, что мой молочный брат без промедления вонзит стилет в любого, кто позволит что-либо лишнее в отношении меня, всегда молча надвигала как можно ниже вуаль мантильи при выходе на прогулку в парки Лувра, тонкие перчатки всегда были на руках, в любое время года. Его по-братски надёжный локоть всегда рядом.

Иногда мне казалось, что корону Российской империи никогда так не охраняли как мою личность в любых путешествиях. Я догадывалась, чей это приказ, но, видимо, только на этих условиях меня отпускали далеко от дома одну.

Парки Лувра — эти места были моим личным наркотиком, я ждала появление Франциска, Анны и Бланки разгуливая возле фонтана и любуясь античными фигурами, вдыхая ароматы плетущихся роз, жила прошлым, отожествляя его с настоящим.

«— собачонка, мне однозначно нужна французская болонка, максимально похожая на ту, что привезла некогда Каталина, иначе я сойду с ума ».

А блуждающий взгляд, уже зацепившись за знакомую фамилию в списках, не хотел её отпускать ни за что.

«Никола Бертолини» .

Ничего не дрогнуло во мне, когда я спрашивала ювелира по тем или иным фактам покупки наших камней.

И только дыхание моё задержавшись, рванулось вскачь и остановилось, разбившись о грёзы и мечты, придуманные когда-то мною на ровном ничего не значившем месте. Именно в тот самый момент, когда я спрашивала про благородного венецианца, который как оказалось с молодой супругой давно уже живёт при дворе Людовика, консультируя его в делах военного флота, я будто не дышала, слушая ответы ювелира.

— Его семья погибла когда-то в Венеции, страшная история, если честно, произошедшая ещё в правление прошлого Дожа. В ожидании наследника он заказал супруге удивительное украшение у наших ювелиров.

Я вовсе уже не хотела слушать мужчину, который без устали рассказывал про совершенную розу, которую удалось вырезать из того самого родолита.

— Гемма в обрамлении бриллиантов она будет венчать ожерелье юной виконтессы Бертолини.

Я не плакала, нет. Просто осенний ветер, стараясь сорвать ослабевшие листики с подстриженных кустарников в парке, швыряя мне в лицо пыль, был зол и ревнив от моей грусти о другом.

А после мои глаза слезились, и влага застилала мне вид из окна экипажа, который уносил меня всё дальше от Парижа в порт Кале, где ожидала нас «Донна Каталина» собираясь отвезти в Лондон.

На коленях у меня сидела всеми правдами и неправдами добытая братом для меня собачонка. Сундуки в тайниках были полны золотых. Болонка дрожала от страха, и её глазки слезились, смотря на меня из-под пушистой чёлки.

— Моя Бишон-фризе, я назову тебя как-нибудь по-другому, совсем не Жужжа, не бойся.

А через сутки Франция удалялась от меня всё дальше и дальше, и горечь с обидой колом стояли в горле.

Моник не сходила у меня с рук, стараясь облаять всех, кто, по её мнению, был чужд и подходил ко мне ближе, чем на два метра. Данный факт очень даже приводил в восхищение брата, который считал, что может меня иногда доверить этому маленькому чудовищу, которое словно определило для себя зону, которую нужно охранять.

Всё шло своим чередом, но только зрела во мне уверенность, что на весенних торгах, в будущем году, я обязательно найду причину посетить Версаль. Уверенность рождала в мыслях грандиозный план, а план, в свою очередь, подразумевал под собой новые наряды и украшения.

А Лондон, он что, он как всегда, встречал нас заботами и вечными проблемами в которые только стоило окунуться с головой. И только вечером в своём номере, что находился в гостинице, принадлежащей нам с княжной Эленой, сидя возле камина и держа Моник на коленях, я отчего-то мёрзла и грустила, вспоминая тёплое море Адриатики.

Дни отсчитывали месяца, и только за две недели до Рождества, увидев счастливые глаза леди Иннес, которая о чём-то, переговариваясь с дочерью, строила планы на ближайшие дни, я произнесла речь о том, что нам нужно поторопиться отправиться в замок, что нас ждут родные и близкие, а подарки ещё не куплены и всё как всегда в последний момент.

Мой стол был завален бумагами и отчётами служащих о делах в гостиницах. Княжна была уже в Шотландии, сверяя бесконечно остатки своих кирпичей, а я словно вечный двигатель учитывала, писала и решала, скучая за веком компьютерных технологий.

— Ваша светлость, вы, не поверите. Нам отписана целая библиотека в фонд приюта для малышей. Испанский благородный идальго, он спас массу безумно редких и дорогих изданий во время пожара в своём имении. Сгорели очень важные государственные документы, он был разжалован и отлучён от двора Её Величества королевы Испании, но библиотека……. О, Мадонна! Я просто не верю в такое чудо.

Слушая всё это вполуха, мысленно представляла, сколько уйдёт времени на оприходование и постановку на учёт каждой книги, понимала, что мы не успеем до рождественских каникул.

— Милорд Доминго д’Севилья, он очень великодушен, настоящий меценат, наша встреча назначена на завтра после шестнадцати часов дня.

— Милорд Доминго?

Дрогнув, перо аккуратно встало в футляр, стоящий на столе.

Мой изменившийся голос заметила прежде всего Моник. Слезая со своей атласной подушечки, что лежала на специальной тахте, она встревоженно заглядывала мне в глаза.

— Мисс Тереса, прогуляйте, пожалуйста, Моник, она беспокойно себя ведёт.

Зная, что Эйлис никогда не пропустит этой возможности, я с нетерпением ждала, когда девушки оставят меня наедине с леди Иннес.

— Вы виделись с меценатом лично миледи?

— Нет, ваша светлость, он совершенно недавно поселился в Лондоне, книги хранятся у него на судне, в письме он обещает помочь с решением всех организационных вопросов.

«— что за наваждение, зачем он приехал в Лондон »?

— Миледи, мы не можем перенести это мероприятие на после праздничное время?

Лучше бы я не задавала ей этот вопрос. Леди Иннес стала бледнеть у меня на глазах.

— А если он не передумает, ваша светлость?

«— не передумает, глупышка, он мечтал об этой встречи все годы после нашего отъезда из имения в Испании, не то что тот, Другой ».

— Хорошо, дорогая мы обязательно встретимся с ним, допустим, в ресторане нашей гостиницы на первом этаже. Будут соблюдены все приличия и охране не придётся сильно напрягаться.