Глава 7
Renaissance Hotels — он был выстроен в стиле Раннего Возрождения; из терракотового кирпича, облицовка розовым мрамором была стильной и совсем не броской. Его немного коснулась готика в силуэтах стрельчатых окон и высоком цокольном этаже с парадным подъездом. Красивый и обширный зелёный парк вокруг, содержащийся в идеальном состоянии, был огорожен ажурной металлической изгородью.
Некоторые его уголки были очень уединёнными. Розы оплели изгородь и могли сокрыть многое происходящее внутри зелёной зоны, чем была очень недовольна наша охрана, патрулирующая всё и вся в округе.
Прекрасные гостиничные номера, светлые и очень уютные, гостеприимные, а многие очень шикарные в английском понимании этого слова всегда ждали своих жильцов.
Под кровом Renaissance Hotels всегда гостили какие-нибудь постояльцы, и общество собиралось очень разнообразное, как нигде, наверное.
Мы были рады всем. Особенно постоянным жильцам, таким как леди Мидлтон с супругом сэром Джоном и их многочисленным детям, гувернанткам и камеристкам, миссис Меридит Ньюмен и сэру Хэмилтону, а ещё многим другим, кто приезжал в Лондон на Cезоны; оставаясь традиционно у нас в больших и малых номерах эти люди были как родные. Когда же светская жизнь затихала в столице, постояльцы спокойно уезжали к себе в загородные имения, прощаясь с нами до следующего своего приезда.
Многие номера держали бронь за этими состоятельными семействами, что устраивало их представителей, как, впрочем, и нас.
В уютном ресторане всегда кто-то находился. Самый взыскательный постоялец мог найти себе здесь приют за чашечкой английского чая, пробуя французский круассан, взбитые сливки, а возможно мечтая поживиться, чем и посущественней, но это, конечно же, зависело от его вкуса и чувства голода.
Все хотели быть в тренде последней моды, что ввела супруга короля Екатерина Брагансская, а именно провести с пользой время за чашечкой ароматного чая «five o’clock tea», и это была целая церемония, скажу я вам. За ввоз чая платили огромные пошлины, и всё же, именно наши постояльцы, а иногда и просто именитые гости ресторана имели возможность насладиться этим мероприятием, ставшим уже традицией.
Сервизы и фарфоровые чашечки к ним были такие тонкие и хрупкие, что прежде чем налить горячий напиток, на дно их обычно наливалось молоко, а потом только уже горячий чай. Учитывая, что обед подавался вечером, между 20 и 21 часами, ритуал — чаепития очень быстро прижившийся среди всех классов населения был очень своевременно изобретён португальской принцессой Екатериной, что стала супругой нашего короля.
Каталог с перечнем всех изданий, он подрагивал в ручках леди виконтессы, и она будто не замечала ничего вокруг.
Милорд Доминго д’Севилья, что я могу сказать, он изменился. Исчезла некая нервозность в движениях, а, возможно, и обречённость, появилась совсем другая уверенность в себе, нежели была до этого. Это была уже не надменная холодность, сдобренная большой дозой выпитого алкоголя, это был Лондонский налёт аристократизма, который очень шёл этому смуглому мужчине.
Ещё было впечатление, что от него будто перестали требовать какие-либо бесконечно необходимые результаты, и человек зажил своими идеалами, которые возможно сложились в его сознании совершенно недавно, наверное, оттого, что он хотел измениться сам и изменить навсегда свою жизнь.
Его взгляд неустанно следил за миледи, для него это было как дышать, просто как жить. Белоснежная чашечка тонкого фарфора в смуглых руках мужчины застыла элегантно и как-то очень правильно. В разговоре мы словно скользили по грани, по острию одного из тех кинжалов, что, сияя рубинами на рукоятке, лежали у меня в тайнике.
— Милорд, что с имением, расскажите, пожалуйста. При каких обстоятельствах произошёл пожар?
— Банальная неосторожность, ваша светлость, мой кабинет и покои выгорели до каменных стен. Сколько документов утеряно безвозвратно. Географические карты колоний Испании, депеши от Её Величества, потери невосполнимы, а всё недогляд управляющего, две тоненькие свечи в подсвечнике, случайно оказавшиеся не в том месте, и ветерок из незапертого окна, и вот вам, пожалуйста, сломанная чья-то судьба.
Он в упор смотрел на меня, не отводя взора. Не отводила взора и я.
Дуэль.
А я бы сошлась с ним на шпагах. Почему бы и нет?
— Надеюсь, никто не пострадал милорд Доминго?
— Вы знаете, всё относительно, жители соседнего рыбацкого посёлка разбежались кто куда, очень суеверный народ был. Вот и вы съехали примерно за неделю до этого происшествия. Мы же с вами соседствовали, ваша светлость в то время. Помните? Я понимаю, что дамам прощаться с одиноким мужчиной не престало, и всё же…
Как внезапно вы уехали.
— Вы правы, всё тогда было по-другому, неудачи и потрясения на нас сыпались, словно мы Всевышнего разгневали чем-то, виконтесса, застудившись без памяти, слегла с тяжёлым воспалением, и столько дел навалилось в северном нашем имении, в Шотландии, что и перечислить невозможно, сидя вот так за чашечкой ароматного чая.
— А я не тороплюсь, ваша светлость, и вам не советую, иногда так нужно выговориться.
Это было интересно, разговаривать с ним. Я уважала его как противника, и как мужчину, который всем своим поведением и поступками будто говорил мне, что не отступиться. И в тоже время в подсознании свербило только одно: «— … он понимает, что у меня связаны руки. Леди Иннес, вот кто связал мне их…»
Наша испанская беседа журчала просто звуковым фоном для миледи, она полностью отстранилась от происходящего. Самое главное было у неё в руках. Столько изданий пополнит её библиотеку, её детище, она жила в грёзах и картинах, которые рисовало ей её воображение.
Я ощущала Его некую обеспокоенность ситуацией, что происходила в данный момент за нашим небольшим чайным столиком, в отдельном кабинете ресторана.
Горел камин и было очень тепло и уютно, охрана ненавязчиво отслеживала происходящее.
Но не замечая интереса к своей особе от виконтессы, мужчина словно терялся и ему казалось, что необычайная холодность исходит от женщины, которую он мысленно сам создал для себя и, возможно, уже покорил в мечтах.
Такой была наша Иннес, мужское внимание всегда преследовало эту хорошенькую женщину, но не замечая этого, она жила в своём мире, никому, не давая надежды на взаимность.
— Ваша милость, леди Иннес, разрешите, я ознакомлюсь.
Внимательно смотрела на виконтессу, взглядом прося передать мне каталог всех изданий, которые должны были покорить взыскательных великобританцев. Отрывала её от списков, практически насильно возвращая внимание женщины на человека, который всё это ей преподнёс на блюдечке с золотой каёмочкой.
Её золотистые глаза уже были в плену его взора, просто омута из непроглядной черноты. И леди спокойно взирая на мужчину, что когда-то мог стать причиной её гибели, рассказывала ему, как планирует всё успеть оформить до нашего отплытия на праздники в Шотландию.
«— в чём подвох»? «- как мне его разгадать »?
Я слышала вкрадчивый бархатный мужской голос, что пытался чем-то заинтересовать виконтессу, совершенно не вдаваясь в смысл слов, произносимых мужчиной, что очень ловко заманивал в свои сети не искушённую любовью молодую женщину. Она была невинной розой перед ним, всё такой же, как тогда, невинной и совершенно беззащитной.
Но он был другим. Я чувствовала это.
«— он не оступится, что это Любовь или желание иметь то, в чём ему было отказано когда-то»?
«— без княжны мне и не понять, как бы дров не наломать опять, его решительность граничит с исступлением ».
— Милорд, виконтесса, я так понимаю, что многие издания библиотеки напечатаны на испанском языке. Боюсь, королеве Екатерине это не очень понравится, а как вам известно, она очень влиятельный член нашего попечительского совета. Португалия так долго боролась за свою независимость. Испания была не права во многих вопросах. Думаю, мне не стоит продолжать. Это не будет оглашено прямо, и тем не менее, мне кажется, впоследствии мы все это прочувствуем.
Миледи потерянно смотрела в глаза мужчине.
— Так не должно быть, ведь это книги. Язык здесь совершенно не самый важный фактор, некоторые издания единичны и очень ценные. Наша библиотека вместит их все.
— Издания на английском, французском и португальских языках, они собраны в отдельные списки. Посмотрите, ваша милость.
Испанец аккуратно всё пояснял нашей леди, их головы склонились над каталогом, мне казалось он ловил каждый её вздох.
«— какой тонкий расчёт, умён, однако ».
— Боюсь, что вы правы графиня, и придётся очень многие вещи выставить на торги. У меня совершенно нет времени на решение таких вот вопросов, после Рождества уезжаю на родину. Я бывший военный, столько сражений у меня за плечами и загубленных душ в угоду большой политике, этот шаг благотворительности был очень важен для меня. Вся вырученная сумма за издания на испанском языке будет отправлена вашему попечительскому совету позже, я поручу своему приказчику это дело.
«— что он творит, она сейчас просто потеряет сознание, нельзя так просто лишать её мечты».
«— а ведь я могу переиграть его, и выкупить здесь и сейчас всю его грёбаную библиотеку для нашей миледи, и он это знает, но он верно просит шанс ».
— Давайте не будем принимать поспешных решений, королева, возможно, после, когда книги маленькими дозами будут появляться в библиотеке, совершенно не обратит внимания на пополнение книжного фонда испанскими изданиями. А сейчас временно, мы можем принять их в свою библиотеку в замке в Шотландии. Поверьте, там храниться очень много важных документов и карт. И я отвечаю за сохранность всего что там имеется. Есть географические карты, которым больше ста лет.
— Вы позволите, ваша светлость, если я в этом удостоверюсь лично, я смогу навестить вас в северном имении, допустим на Рождество.
Это было разыграно как по нотам. Один, ноль в его пользу. Откинувшись на спинку кресла, тихонько потягивая слегка остывший чай, я не сводила взора с мужчины, который просто вёл сражение, целью которого было завоевать нас любым способом.
Хотя отчего нас?
Его добыча сидела в платье из прекрасного шёлка, серый с нежной голубизной, он так выгодно подчёркивал её красоту и нежную молочную кожу и длинные жемчуга, что рядами свисали с чудной шейки.
Она, затаив дыхание вслушивалась в испанскую речь.
— Мы почтим за честь, милорд, встретить этот Будущий Год с вами в нашем гостеприимном доме. В имении, я хотела бы взять у вас несколько уроков по фехтованию, если позволите. Давно у меня не было достойного соперника.
«— а ведь он знает, что рискует жизнью, ведь я убью его, если что, места в склепе хватит для всех наших врагов ».
Тонкая улыбка скользила по его губам, он смотрел на леди Иннес не отрываясь, я помнила этот взгляд.
Князь всегда смотрел на Жанну, такими же всепоглощающими глазами, которым было приятно наблюдать за безумно им любимой супругой в любое время дня и ночи.
Узнав, где остановился благородный испанец, я обещала уведомить его о дне и времени нашего отбытия.
А в данный момент у них было слишком много общих вопросов с миледи, которые им необходимо было решать все последующие дни, безусловно, в присутствии охраны и сопровождающих их дам из попечительского совета.
* * *
«— … уверяем Вас в результате того, что Лондон отстроили заново, просто возродив его из пепла после Великого пожара, улицы города не стали свободнее, просто дома стали каменными и всё » — так поговаривали старожилы. И с ними нельзя было не согласиться.
Город был переполнен толпами людей, повозками и лотками торговцев, предпраздничной суетой, мокрым снегом, что, выпав накануне налипал на обувь, превращая её в промокшие и холодные орудия пыток. Снег и сейчас иногда срывался одинокими снежинками, грустно парящими над всем происходящим.
Серое, унылое небо, нависнув над нами, совсем не обещало улучшения погоды. Город был переполнен чем-то, отчего мы, поспешно погрузившись на наше судно, пытались уехать на месяц домой. Я бы назвала это многолюдным хаосом. Так и есть, эти слова несомненно подходили к происходящему, в этой густо населённой столице, одной из наиболее развитых стран мира.
Лоточники выставляли свой товар прямо на проезжей части, а многолюдные улицы были не только транспортными артериями и центрами торговли, но и местами развлечения, встреч и неугомонных разговоров.
Хотя развлечения, были весьма сомнительны, и на мой взгляд, просто отвратительны. Одними из самых любимых зрелищ была процедура повешения преступников или порка их за ту или иную провинность у столба на площади.
Наблюдать за данными мероприятиями любили не только простые люди, но и зажиточные торговцы, а также те или иные служащие, в меньшей степени, возможно, аристократы, но тем не менее не нужно было забывать, что это была вторая половина семнадцатого века, и этим было всё сказано.
Нас не занимали эти зрелища, мы удалялись ближе к середине не замёрзшей в этом году Темзы, глубоководной и достаточно широкой реки. Галеон шёл заданным курсом.
Парящие в вальсе снежинки ложились на ресницы, а затем тая от тепла человеческого тела, могли скатиться слезинкой по щеке.
«— словно предпраздничный бал в замке госпожи Вселенной, из совершенных белоснежных красавиц. Вечерние огни города, как далёкие свечи, были зажжены неизвестными волшебниками для придания всему действию красоты и волнующего блеска ».
«— какие удивительные создания, эти снежинки. Прекрасные в своей уникальности, пока одиноко порхают над землёй. Но как только попадают они в места, где собралось большое скопище им подобных, теряются их совершенные грани, творение талантливого ювелира-природы, и мы, не замечая более высокого искусства, с сожалением назвать можем это явление слякотью, а, возможно, даже грязью. Как быстротечен этот миг, прекрасного полёта в тишине ».
Виконтесса, она была с нами, и всё же мысли её были далеко, будто парили над землёй.
Закутанные в меха, стоя на палубе, мы прощались с предпраздничным Лондоном.
Она задумчиво улыбалась, реагируя на тихую речь милорда Доминго д’Севилья. Ведь до этого он всегда, так внимательно её слушал, и это было лучшим комплементом для нашей миледи. И она, чувствуя к нему всё большое уважение и расположение, в душе восторгалась его умению рассуждать о великих поэтах и писателях, как о людях, с которыми будто ещё вчера он сидел в одном литературном салоне.
«— как тонко чувствует его душа прочитанное, у него несомненно изящный вкус ».
Романтика окружала благородного идальго, который, как оказалось, и был тем необыкновенным сеньором, что спас её в сильный штормовой ливень в Испании.
«— будто небеса решили всё за нас, и соединили наши судьбы на этом отрезке жизненного пути. Его душевные порывы, и в высшей степени деликатность, достойны поддержки Всевышнего ».
Удивительно, но она не думала о замужестве вовсе, оценивая рядом стоящего мужчину как друга, и мецената, талантливого и необычайно много повидавшего в жизни.
Взволнованная, женщина, размышляя, считала, что их библиотека в замке должна понравиться их бывшему испанскому соседу.
«— он не может не оставить книги у нас, это же так будет правильно, и я вероятно по этой причине задержусь ещё на месяц, другой в Шотландии, ведь просто необходимо будет всё привести в должный порядок ».
Замечтавшись и засмотревшись на идиллию, происходящую вокруг я, будто выплывая, из отдалённого состояния, в реальность, что-то слышала от капитана о возможном лунном затмении, которое будет видно некоторое время в небе следующей ночью, и что это верно не к добру в путешествии, но мы с этим обязательно справимся.
Шевалье Ноэль планировал переждать затмение в Глазго, а затем уже через залив отправиться в княжество.
Отчего-то тревожно сжалось сердце.
«— только бы княжна в этот самый момент не решила наведаться в лабиринт, но что ей ночью там делать, Господи помилуй ».
Я не верила в то, что возможно попасть обратно в двадцать первое столетие, и всё же, не мыслила себя без княжны Элены. И эти мысли не отпускали меня, от них мне становилось страшно, я отчаянно признавалась себе, что вновь боюсь потерять самое важное в жизни.
«— не хочу больше испытаний, Всевышний, Святые Угодники — защитите нас »!
И вдруг особенно как-то приметно стало, что волна при выходе из Темзы в Северное море не спокойна, и небо своей серостью давило и нагнетало тревожность.
Непогода окончательно могла разгуляться, и это было совсем не ко времени.
— Ведь нет угрозы, правда? Всё в поездке по морю должно сложиться хорошо, ваша светлость, как вы считаете?
Я вопросительно смотрела на милорда Доминго д’Севилья. Мне нужны были слова этого мужчины, подтверждающие, что в нашем небольшом путешествии нас не коснутся сложные испытания. Отчего-то страх закрался в самые потаённые уголки сознания, и голос дрогнул в самый неподходящий момент. И мне нужны были подтверждения, что мои тревоги, они все напрасны от сильного мужчины, что стоял рядом.
Он будто по-другому взглянул на нас. Я чувствовала это. Из объекта обольщения мы медленно превращались в не менее важные объекты заботы и внимания.
— Я не сомневаюсь в этом, давайте пройдём в каюты, госпожа графиня. В дальнейшем я обсужу с капитаном наш маршрут.
Кивнув в согласии головой, повернувшись в сторону своей каюты, я будто услышала вой, словно бродячие собаки от чего-то, задрав головы, выли в тоске, будоража людское сознание.
Застыв внимательно смотрела на людей, что уже стояли совсем близко.
— Леди Иннес, вы ничего не слышали?
— Будто колокола звонят, ваша светлость.
— Колокола?
Расширившись мои глаза встретились с глазами сеньора.
— Вы чего-то опасаетесь, госпожа графиня?
Его голос настороженно спрашивал о возможных проблемах другого плана нежели природные явления.
— Я слышала говорят про затмение, лунное.
— Это просто явление природы, оставьте суеверия. Всё будет хорошо.
— Да я и сама понимаю это, и всё же.
— У меня есть прекрасный успокоительный чай, одна очень добросердечная пожилая дама в Испании презентовала мне его перед отъездом, нам приготовят через некоторое время этот удивительный напиток, и я уверяю вас вы будете спать как младенец.
Положив свою ручку на его локоть, я не осознанно крепче сжала так вовремя предоставленную опору. Он видел неподдельность моего волнения. Ладонь другой его руки в перчатке успокаивающе легла на мои пальчики. Тревожный собачий вой продолжал стоять в моих ушах, и я не заметила, как озадаченно посмотрела леди Иннес на дружеский успокаивающий жест благородного сеньора.
Думаю, что именно в этот момент она осознала, что перед ней мужчина, который удивительным образом ей нравится, ведь именно со стороны было заметно, как он благороден, мужественен и обходителен с дамой.
В дальнейшем наше путешествие протекало, как говорится в, штатном расписании, мои тревоги не совсем позабылись, но они поутихли в глубоком ночном сне и в состоянии лёгкой дрёмы всего последующего дня.
Я не ходила дуэньей за нашей парой, предоставив осуществлять эту роль своей камеристке и брату. Моник дремала рядом в ногах, судно, покачиваясь на волнах, как я поняла, заходило в Порт-Глазго. Сказывалась усталость всех последних недель. Перед глазами стояли столбики из цифр и костяшки счёт, погрузка и перепись книг.
* * *
Наверное, кают-компания полна людей, где ещё им собираться перед просмотром неведанного шоу, что Вселенная решила устроить для них. Отдалённо слышны были голоса, что рассказывали байки и легенды о затмениях. Хотелось так лежать вечность в уютном, тёплом гнёздышке, принимая заботу от людей, о процветании быта которых мы с княжной думали даже во сне.
Мысли о княжне, к вечеру дня, как рукой сняли желание и дальше нежиться в уюте своей каюты. Не принимая более успокоительное снадобье, я чувствовала себя вполне отдохнувшей и дееспособной. Только вот время близилось к ночи и выходить на палубу совершенно не хотелось.
«— лунное затмение, ничем не примечательнее солнечного, на что там смотреть »?
Дрожь охватила сознание, руки непроизвольно теребили что-то. Необъяснимое волнение накатывало цунами.
«— мне нужно быть среди людей, держать за руку виконтессу Иннес или мисс Эйлис. Ведь не смогу же я исчезнуть из этого мира в никуда при свидетелях. А вдруг и при них, ветер перемен подхватит и унесёт меня, допустим ещё в более далёкое прошлое?»
Одев на себя побольше дорогих украшений, словно сходя с ума, приколов кошель с золотом к поясу, утеплённая сверх меры, полная тревожных мыслей я вышла из каюты. Люди, подняв головы, наблюдали за происходящим.
«— если суждено этому случиться, то я буду хотя бы не нищей ».
Набережная Глазго была полна местного населения, моряков, и просто путешественников.
«— откуда они знают про затмение, ведь нет телевизоров и социальных сетей »?
«— неважно, всё сейчас неважно ». Страх, липкий, противный лежал тяжёлым камнем в голове.
Полная луна, она трепетно сдавала свои права мрачной тени, что неукоснительно и медленно накатами надвигалась на неё.
Огромная, от планеты, спутником которой она была миллионы лет, ложилась бордовым пятном, будто бы кровавой пеленой на ночное светило.
Парад планет потихоньку выстраивался таким образом, что тень от Земли, освещённой с противоположной стороны Солнцем в какой-то момент, должна была полностью погрузить огромный спутник в…
«— Мадонна, я знаю, что будет потом. Темнота »!
Искала взглядом Иннес и милорда Доминго д’Севилья.
Я не помнила, как очутилась рядом возле них, схватив за руку юную леди Эйлис и прижавшись к двенадцатилетней девчушке шептала, что мне страшно.
Отстранённо заметила ручку Иннес затянутую в перчатку на локте мужчины, который не отходил от неё ни на шаг. Её изящные пальчики будто жили своей жизнью, перебирая в волнении тёмную шерсть дорого камзола испанца.
Эрнесто Рей, он был, как всегда, рядом. Подойдя к нам максимально близко, будто в случае опасности готовый закрыть меня своим телом он также, подняв голову, наблюдал за происходящим. Схватив его за ладонь, шептала о том, как мне страшно.
— Брат, не отпускайте меня, чтобы не происходило.
Так и стояли мы бок о бок, сцепившись руками, задрав высоко голову, Эрнесто, Я, Эйлис и множество людей вокруг.
А в момент полного затмения, когда весь город погрузился в темноту, и только холод звёзд сиял далеко во тьме, я отчётливо ощутила, как моего лица коснулся ветер. А затем свежий морской воздух эпохи Ренессанса на миг затянуло городским смогом двадцатых столетий, совершенно на миг, но этого было достаточно, чтобы вспомнить всё.
«— Элена, Душа Моя не покидай меня »!
Я словно мысленно слышала такое же воззвание от неё, хотелось бежать по волнам в замок, мечтая заключить в объятия такую непокорную и родную Душу.
Словно почувствовав что-то Эрнесто сжал сильнее мою ладонь, пальцы в перчатке буквально сплющило, я заметила, как милорд Доминго ещё ближе стал к леди Иннес, непозволительно ближе, словно прижал её к себе в страхе потерять навсегда, она удивлённо перевела свой взор на его лицо, скрытое во мраке.
Я смотрела, не переставая, как благородный идальго в темноте склонился над её ликом.
«— Мадонна, а ведь это поцелуй, как есть поцелуй, представляю, как бьётся сейчас её сердечко ».
Безмолвие продолжалось, непонятное по продолжительности время, и вот потихонечку освобождаясь от плена темноты ночное светило показало тоненький серп месяца. Восторг обуял толпу, раздались аплодисменты и крики. С каждой секундой становилось немного светлее.
Моряки на набережной, зажигая факелы, пустились в пляс, губные гармошки задавали весёлый ритм.
«— вот всё и закончилось, рано утром нужно уходить в сторону залива, хочу домой, к Элен », — отчего-то я точно была уверена, что она ждёт меня.
И всё же смутная тревога не давала покоя, будто я могла безвозвратно упустить что-то очень важное.
«— веселье должно быть будет до утра, народ счастлив, что всё по-прежнему и страшные легенды остались только легендами».
«— будто ничего не изменилось».
«— хотя нет, я знаю точно, что изменилось».
* * *
Ворочаясь в постели, понимала, что эти мысли будоражат сознание.
«— милорд просто обязан сегодня днём просить руки девушки, которую целовал на палубе, а иначе по прибытии в замок, на следующее утро я откажу ему в гостеприимстве, и мне глубоко безразлична будет судьба его библиотеки, а, впрочем, нет. Я выкуплю её всю ».
«— что будет, если Иннес вспомнит своего благородного идальго пьяным и отвратительно настойчивым в своих порывах. Вот этот вопрос я и задам ему, сразу по приезду».
«— что скажет княжна Элена, увидев нежданного гостя, ситуация будто повторяется, вновь испанец в гостях, к добру ли вот только ».
Мои метания продолжились уже на палубе, туманом был покрыт порт.
«— зимой и туман, что за чудеса природы ».
Раздражали тихое покачивание судна и скрип канатов, переговоры охраны с матросами. Сойдя по трапу на набережную сказав охране, что всё в порядке я мерила шагами каменные плиты, впрочем, не уходя далеко, понимая, что ни к чему людям излишнее беспокойство при выполнении своих служебных обязанностей.
На берегу словно и дышалось легче, и шагалось по прямой дальше.
Когда я почувствовала на себе этот взгляд, не помню.
С этого момента я не принадлежала себе вовсе, словно в забытье шла на зов. Вроде и не на зов. Верно на чьё-то присутствие, там в тумане, что обволакивал студёной массой лишая обзора.
Знала, что нельзя, но шла.
Она стояла в дымке, смотря на меня не отводя взор, а затем они ещё, появлялись будто из ниоткуда.
«— …и не псы дворовые как прежде, а волки с оскаленными пастями ».
Натолкнувшись на взгляд животного, который пытался проникнуть мне в душу, я начала отходить назад.
Страх.
Он был повсюду. Он был острый как клинок, что лежал у меня в потайном кармане. Он ранил и мешал сделать вдох. Рука непроизвольно двинулась к стилету.
«— они пришли за мной »!
Услышав за спиной движение, поняла, что это конец. От неконтролируемого желания бежать меня остановил голос, знакомый до боли.
— Ваша светлость, не двигайтесь, я вооружён, всё будет хорошо.
Эрнесто, мой Ангел-хранитель!
В этот момент оскал обезобразил морду самого крупного волка. Он пригнул её к каменным плитам набережной, холка вздыбилась над ужасной мордой животного, и я увидела лежащий комок тряпок на земле, он будто шевельнувшись напомнил мне человека в позе эмбриона, что закрывал руками голову.
Словно на зов я сделала шаг вперёд, затем ещё. Животные стали отступать. В конечном счёте оказавшись возле скомканной мешковины, присев возле неё и, протянув руку, я отвернула её кусок.
Глаза!
Это первое, что я увидела.
Выражение ужаса в её глазах. Огромные, на грязном лице. Смотрящие на меня в упор.
Незнакомка, в мешковине, что была накинута на драные джинсы и толстовку двадцать первого столетия.
«— Мадонна »!
Страшный вой раздался в предрассветной тишине. Он не прекращался, становясь всё сильнее. Я слышала крики сонных людей, открывающих окна, и утверждающие, что давно пора разобраться с этими уродами, которые заполонили городские улицы.
А ребёнок, одетый явно не по сезону, скрючившись от страха и холода на земле, сжимая ручонками голову, шептал, не переставая фразу, от которой у меня волосы шевелились на затылке.
— Франсуаза, не отдавай меня им. Прошу. Мне страшно.
А затем её рвало, и от чего-то носом шла кровь.
И она кричала, а я не могла разобрать её слов. Её руки закрывали уши, она, не желая слышать, сопротивлялась тому, отчего невозможно было уйти.
А потом она без устали звала кого-то, называя только одно имя.
— Франсуаза,……….
Рыдания сотрясали её тельце, что-то страшное творилось с нами, поверьте.
Снимая тёплый плащ с себя, думала только о том, что туман, рассеявшись, откроет происходящее всеобщему обозрению. Нас не должен никто видеть, особенно испанский гость. И, конечно же, люди, живущие здесь, завсегдатаи питейных заведений и случайные прохожие, моряки и охрана.
«— как ещё её истерика не привлекла никого в это место ».
Наткнувшись взором на Эрнесто, не могла понять, смогу ли я доверять ему в полной мере.
Но он всё очень быстро оценил, спокойно вглядываясь в моё лицо.
— Не хочу, чтобы её кто-то видел сейчас, я ждала юную сеньориту с сопровождением, не понимаю, что случилось и почему она в таком состоянии, ещё и убегающая от своры диких собак.
— Я уберу членов команды от трапа, вы уверены, что это та особа, которую вы, ваша светлость ожидали в Глазго?
Что я могла ему ответить?
Я не отвела смущённо взор, обманывая сына своей кормилицы, я твёрдо стояла на своём.
— Уверена, это она.
— С девочкой попробуйте справиться сами, я отзову из ваших покоев камеристку. У нас совсем не много времени.
Поднять её я не смогла, девочке было лет двенадцать, а может, и больше.
Шептала на английском языке, чтобы она помогла мне, что нам нужно немедленно укрыться в моей каюте на судне, что я не смогу её отнести, у меня просто не хватит для этого сил.
— Пожалуйста, поднимитесь, придите в себя. Нам опасно здесь находиться. Прижмитесь вот так ко мне под плащом, спасибо Всевышнему за то, что ночью все бодрствовали, а сейчас крепко спят.
От неё жутко воняло. Господи, о чём это я.
Это было сложно, но всё же пробравшись по трапу, незаметно и очень осторожно мы крались по судну, обходя все людные места.
Я не знала кто она. Старалась не думать, что произошло и происходит в данный момент. Я знала только одно: в этом виде, её не должен никто больше видеть.