Глава 8

Мои руки ощущали её худенькое, но удивительно спортивное и накаченное тельце. Она прижималась ко мне, и я ощущала её дрожь, девочка не отошла ещё от истерики. Под тихие всхлипывания подстраивалась под её неуверенные шаги. Плащ укрывал от чужих глаз незнакомку.

И в это же время он скрывал от неё действительность, и девочка не могла видеть судно и тот мир, в котором ей придётся выживать, начиная с этой памятной ночи.

На какое-то время она могла остаться сама с собой, могла хотя бы зрительно не грузить своё сознание фактом перемещения в другую реальность.

То, что она такая же, как мы с Эленой я не сомневалась, её одежда явно на это указывала.

«— если это произошло в момент затмения, то где она провела ночь»?

«— отчего от неё такой запах »?

Не понимала, почему она здесь оказалась, а вернее, могла только предполагать; но готова была оказать ей поддержку. На то время, пока она могла её принимать, конечно же, помогая нам при этом чем-то взамен.

Неработающий рот Элена кормить не будет. У нас бездельников не любили. Это был закон в княжестве.

«— что твориться у неё в голове, что сможет помнить эта заблудшая Душа»?

«— будет ли она искать свой род, или семью, поняв, в какой век попала »?

Вопросов было очень много, произошедшее не укладывалось в голове: я не видела смысла задавать сейчас эти вопросы. По той простой причине, что однозначно не получила бы ответа. Хотя, вспоминая себя в этом же положении много лет назад, я чётко осознавала, что любая поддержка на тот момент для меня была бы просто бесценна. Просто даже присутствие, пусть молчаливое, понимающего всё человека.

— Мы пришли, сейчас зайдём в каюту, и я сниму с нас плащ, закрой глаза. Открывать их будешь постепенно. Хорошо? Ты понимаешь английский язык?

Ощутила лёгкое пожатие плеча.

— Не так хорошо, как вы говорите, мисс.

Тихий шёпот в ответ.

— Ты говоришь на русском языке?

— Нет. Не знаю.

— Где ты жила до того, как оказалась в Порт-Глазго?

Плащ давно уже лежал на дорожном сундуке в небольшой гардеробной. Девочка молча стояла посередине моей каюты, которая была по совместительству ещё и кабинетом. Её закрытые глаза, говорили мне о многом. Она боялась действительности, она не хотела её принимать.

— Ты не хочешь мне отвечать?

— Велешин, я жила там.

— Где это?

— В Чехии.

— Ты не хочешь открывать глаза?

Она медленно, будто это движение доставляло ей боль, отрицательно покачала головой.

— Тебе нужно помыться, пойдём тихонько в мою ванную комнату. Помыться и сменить одежду.

— Вас зовут Франсуаза?

Раздалось её несмелое и тихое с акцентом. Чувствовалось, что девочка старательно, но неуверенно подбирает слова английского языка.

— Нет.

В одно мгновение глаза цвета неба, которое мы оставили в Англии, распахнулись, и с недоумением смотрели на меня. Серые, они, казались на какой-то грани безысходности и были в считаных секундах от безумия.

— Я представлюсь тебе, ты же можешь не делать этого, если не хочешь. Пока. Итак, перед тобой графиня Дениза Мари-Роз д' Фуркево, в браке делла Гутьеррес.

Она впилась в меня не только взором, но и пальчиками руки, сдавливая всё сильнее моё плечо. Тяжело дыша, отчего-то шмыгая носом приближаясь, рассматривая меня. Магнетизм её глаз затягивал и, казалось, пытался влиться в моё сознание.

— Д' Фуркево?

— Тебе знакомы это имя рода?

В ответ уверенный кивок головой и капля крови из детского носика скатилась на грязную толстовку. Безмолвные слёзы градом потекли по щекам ребёнка. Её давление на мой разум ослабло.

— Давай ты не будешь больше ничего вспоминать. И не будешь так давить на меня, хорошо? Это больно, и для тебя сейчас весьма небезопасно. Ты просто искупаешься. Хорошо? Затем будем пить чай.

А далее мы остановили кровь, что шла носом у до крайности взволнованной молодой особы и пытались принять тёплую ванну, смывая грязь и вонь с длинных светлых волос девочки мылом, которое я особенно любила, закупая его в Лондоне. Унимала заботой и теплотой её дрожь и всхлипывания.

— Ты главное — успокойся, скажи сколько тебе лет?

— Четырнадцать, ваша светлость.

Я удивлённо подняла бровь. Девочка быстро вникала в происходящее, её обращение ко мне согласно статуса было без грамма фальши, и будто бы давалось ей очень просто. А ещё для своего возраста она была совсем ещё не сформировавшейся, но удивительно спортивно сложенной. Пресс, мышцы рук и ног, всё было очень даже проработано, и, мне кажется, на протяжении многих лет.

Выпустив воду из кадки, что служила ванной в таких вот походных условиях, подмечая, что девочка с удивлением смотрит за моими действиями и отслеживает, куда уходит слив, я вновь открыла небольшой кран, через который шла тёплая вода.

— Давай смоем ещё раз всё тёплой чистой водой, добавим немного аромата и закутаемся вот в эти полотенца. Сделай всё сама хорошо? Я же попрошу приготовить нам завтрак и спрячу твою одежду, в которой нашла тебя. Из ванной комнаты не выходи. Пока мы не придумаем кто ты и как здесь оказалась, тебя никто не должен видеть.

— Какой сейчас день, ваша светлость?

— Двадцать второе декабря, скоро Рождество.

Девочка кивнув долго смотрела мне в глаза. А затем очень осторожно задала главный вопрос.

— А год?

— Одна тысяча шестьсот семьдесят второй, душа моя. Я могу к тебе так обращаться?

Я мягко улыбалась, ожидая ответа. Медленно утвердительно кивнув в ответ, она, растопырив пальчики, нюхала аромат. Мой любимый, возможно, изменённый, но составленный по формуле Армана, основная нота которого была неизменна.

— Осваивайся, хорошо?

Озабоченно смотрела как, раскачиваясь словно в трансе, девчушка сидела в широкой бочке с тёплой водой. Длинные распущенные волосы мокрыми прядями закрывали тело. Прикрыв глаза, отгородившись веками от всего мира, она раскачивалась в такт своим мыслям.

«— главное — не сойти с ума, с ней вместе, определённо необходимо помнить, что с ума сходят поодиночке, как я когда-то. Но у меня такое чувство, что она может затянуть за собой… как это ей удаётся?».

А далее позавтракав я предложила ей расположиться за небольшой ширмой на тахте.

— Ночь была бессонной, думаю для тебя тоже. Нам нужно вздремнуть немного. Интересно, почему молчит Моник, обычно она не любит незнакомцев. Возьми крем и лосьоны и займись руками. Приведи в порядок ногти. Это для лица, отчего у тебя так обветрены губы?

— Можно спать с ней?

Моник попала в зону внимания.

— Конечно, если она не против. Постарайся уснуть, чай был на травах, и ты должна будешь вскоре погрузиться в сон. Я планирую съездить в торговые ряды, купить для тебя обувь и одежду. Ничего не бойся, в каюту без разрешения никто не зайдёт, с наружи стоит охрана.

— Мы были в горах, когда начался сход лавины.

Я не спрашивала больше ничего, смотря как закрываются сонные глазки девочки. Положив ей в ноги болонку, которая, махая хвостиком, не сводила глаз с незнакомки, смазала аккуратно лосьоном изрезанные осколками льда пальчики. Занялась личиком девочки, понимая, что через несколько лет из неё вырастит необыкновенной красоты девушка. Разложила на сухое полотенце влажные волосы.

— Спи малышка. Всё будет хорошо.

* * *

Торговая улица перед городской ратушей была заполнена лотками всех видов торговли, товары разложенные и развешанные на стойках привлекали покупателей, снующих повсеместно в поисках рождественских подарков.

Вплоть до печатного станка, где мужчинам и женщинам нравилось получить напечатанными свои имена, размещались продукты. Пассаж с дорогими товарами был немного в стороне.

Разглядывая тонкого батиста с изысканной вышивкой нательное бельё для девочки, я с удовольствием понимала, что готова купить всё, что вижу.

«— мне просто необходим ребёнок, зачем выходить замуж, когда можно родить для себя, и в принципе безразлично, что скажут обыватели, я придумаю, как справиться с темой о происхождении малыша ».

Удобный саквояж пополнялся, охрана стояла неподалёку, наблюдая за происходящим. Казалось, что я шла уже по второму кругу, потому как подобное платьице из голубого бархата уже точно было куплено и то из красивого вышитого шёлка, только меньшего размера я уже смотрела.

«— как благотворно шопинг влияет на нервную систему, вроде уже и мигрень отступила, ещё фруктов не мешало бы и тёплое море под боком ».

В мои размышления ворвался голос, который я меньше всего хотела бы слышать здесь и сейчас:

— Ваша светлость, я рад видеть вас в наших краях. Что могло привлечь даму вашего уровня в это захолустье? Не успели скупить весь Лондон и Париж?

Медленно поднимала голову от вышитых вручную кружевных платочков. Давала себе время на адаптацию. Ещё немного, и я столкнулась с тёмной зеленью глаз, что могла загипнотизировать любого. Влажность, в воздухе осевшая на длинных загадочных ресницах, говорившего, придала этому цвету изумительно глубокий оттенок. Плавные движения мужчины, который с лёгким поклоном, протянул свою руку, для того чтобы взять мою ладонь и прикоснуться к ней губами, восстановили в моей памяти только одного человека, которого я действительно не хотела бы видеть в данный момент.

— Милорд Филипп, мистер Коллин Мак-Адамс, сеньор Луис-Мигель, какими судьбами?

Мои познания его биографии нисколько не шокировали мужчину. Улыбка брата была неподражаема, казалось, он был сам от себя в восхищении.

— Хотел на Рождество посетить родовое имение, ваша светлость. Но, как оказалось, дальняя родственница — княжна Волконская весьма несговорчива и является очень высокомерной особой. Она что вовсе не читает моих посланий к ней?

— А должна? Она знаете ли, не любит навязчивых особ, сеньор Луис-Мигель. И не верит вашим легендам о нашем родстве.

— А вы мадам Дениза, вы верите?

Что-то мелькнуло в его взгляде, просто на мгновение. Будто всё это время он смеялся сам над собой, и только в это мгновение он был самым настоящим. Это было как наваждение, а ещё бессонная ночь и всё, что с ней связано, страхи, туман и появление девочки, что спала сейчас в моей каюте, и желание подержать на руках своего ребёночка.

Чувства захлестнули меня, вспомнились переживания, когда вскрылось то, что Филипп проигрался бывшему капитану нашего судна в кости, и то как я верила ему до этого, считая, что роднее у меня нет никого в целом мире. Слёзы застили всё вокруг и потекли по щекам, дрогнули губы.

«— отчего всё так сразу навалилось, просто парад страстей ».

Платочек в руках, что я хотела купить, оказался весьма кстати. Ком возле горла не хотел уходить и я, беспомощно взирая на мужчину, прошептала вдруг севшим голосом:

— Уходите сеньор, я не хочу более вспоминать былое. Отчего вы думаете, что со мной можно так?

Охрана, спешившая мне на помощь, и властный голос милорда Доминго с вопросом, что здесь происходит, обратили на нас внимание слишком многих. Слишком.

Со стороны выглядело всё ужасно.

Благородная дама заливается слезами при встрече с мужчиной в торговом пассаже. Люди переговаривались и шептались, обсуждая происходящее. Некоторые знали меня в лицо, я, слыша своё имя на их устах и от этого, было ещё обиднее.

А потом мне стало вдруг всё, безразлично, холодом обожгло сердце.

Выпрямив спину я, молча рассчитавшись за платочек, видя кучу глаз, следящих за каждым моим движением, в сопровождении своей охраны пошла на выход. Дон Доминго придержал за локоток при подъёме в экипаж, а затем исчез, верно заняв место рядом с кучером, дабы не смущать даму.

Экипаж медленно вёз меня к судну, а я вспоминала себя также ехавшей по этим улочкам наивной и открытой для общения со своим братом. Совершенно не ожидавшей удара от него в спину.

«— не брат он мне вовсе, не брат».

«— видеть никого не хочу, откуда в пассаже интересно взялся наш благородный дон Доминго, следил он, что ли за мной; воистину пора домой».

«— а как же гость»?

«— кто не успел, тот опоздал, если он сейчас не с нами, то пусть сам добирается как хочет».

* * *

— Уходим шевалье Ноэль, утром завтрашнего дня хочу быть дома.

В тишине шла в свою каюту, не понимая, что происходит со мной. Обманутая душа плакала от разочарования, хотелось в объятия сестры, услышать её рассудительный голос, объясняющий мне, что это не проблемы, что это просто жизнь.

«— она такая, какую мы сами создали, понимаешь»?

«— научись устранять случайных людей в своём окружении, и помни, именно в этом вопросе мы достойны лучшего, мы не обязаны общаться с теми, кто хочет нас использовать в своих интересах, или обмануть, что нам мнение света, ну их всех ».

В каюте натолкнулась на, казалось, всё понимающий взгляд девочки, которая выглянула из-за ширмы. Забавная бишон-фризе с маленькими хвостиками на голове, затянутыми мини-резинками для волос была тут как тут.

Её довольная моська выражала полное удовлетворение, наконец-то нашёлся кто-то кто был ей по нраву. Ничего не хотелось объяснять, мои глаза были явно на мокром месте. Это было заметно всем.

— Сеньора Тереса не заходила?

— Нет, ваша светлость.

— Отлично. Как тебя зовут скажешь? Хочу обращаться к тебе по имени.

— Рената Благова, госпожа.

— Рената, судно готовится к отправке в наш замок, в северное имение, оно находится в Шотландии, не переживай. Хорошо? Думаю, что у тебя не стабильно давление и поэтому носом идёт кровь. Просто не думай ни о чём. И знай, ты в безопасности.

Она смотрела на мои заплаканные глаза. Внимательно и вдумчиво, и очень по-взрослому.

— Кровь, это потому, что я была в горах госпожа графиня. Это там всегда начинается, а потом проходит.

— Что случилось с тобой в горах?

Она не отводила взор, будто мысленно пыталась сказать нечто большее. Я ощущала сигналы её сознания, ей необходимо было рассказать, поделиться. Пускай не всё, но она хотела довериться.

— Сход лавины, только это было не в Шотландии.

Взяв её за ручку, я отрицательно помахала головой.

— Не сейчас, — шептали мои губы.

— Приведите себя в порядок мадемуазель Рене. На всякий случай. Ведь вы из Франции приехали, и вы моя дальняя родня. Я понимаю, что вы не владеете французским языком, но пока в голову ничего другого не приходит.

— Владею, лучше, чем английским, ваша светлость.

Стараясь не выказывать своего удивления, прошептала:

— Так говоришь об этом, будто сама этому удивлена, а Рената?

— Это было когда-то увлечением, а сейчас я понимаю, что знания мои глубже, чем я думала.

Я присматривалась как она, аккуратно рассматривая новые вещи, подбирает себе наряд для данных условий.

Домашнее, утреннее платье и удобное бельё с обувью. Всё было выбрано весьма практично. Приятно было, что девочка старалась привести свои руки в порядок пока меня не было. Её ноготки были аккуратно подточены, я заметила свой открытый маникюрный несессер, что специально оставила на тумбочке.

— Я все инструменты сполоснула после того, как пользовалась ими и привела в порядок. Спасибо вам за заботу и потраченные деньги на меня, я только не знаю, что могу сделать для вас в благодарность.

Её смущённый голосок звучал для меня просто отрадой.

— Что вас расстроило госпожа графиня? Это из-за моего присутствия на судне?

— Что вы мадемуазель. Конечно же, нет. Разве может ваше присутствие меня расстроить? Это судно принадлежит нашему роду. И вся семья будет рада вам, это точно. Нужно только подкорректировать историю вашего прошлого. Вам не кажется странным, что я предлагаю это? Впрочем, если и кажется мы обо всём поговорим после. А слёзы — это душевное разгильдяйство, если честно. Однажды поверила одному человеку, я очень любила его, наверное, продолжаю любить до сих пор. Он поступил гадко, это целая история. Сегодня встретив его в пассаже, я столкнулась с его вызывающей манерой разговаривать со мной, мне стало отчего-то очень больно. А в отношении благодарности не переживайте, работы в замке много. В данный момент мы везём большое собрание книжного фонда на испанском языке. Вот и будете управляться вместе с леди Иннес.

Девушка хмурилась, боясь строить предположения и быть более настойчивой. Неловкое молчание, которое уже готово было сделать первые шаги к более доверительным отношениям с Ренатой, прервал тихий стук в дверь.

— Ваша светлость милорд Доминго просит о личной беседе с вами, что мне ему ответить?

— Спасибо Тереса, я приму милорда через сорок минут у себя в каюте.

Поднявшись с кресла, поняла, что судно уже движется по-другому, мы явно выходили в открытое море. Взяв девочку за руку, повела её в гардеробную. Прихватила с собой саквояж с её одеждой.

— Не бойся неловкости, что ты окажешься свидетельницей нашего разговора, он, скорее всего, будет вестись на испанском языке. Этот мужчина не должен тебя видеть. Извини.

— Я всё понимаю, ваша светлость, только знаете… Мне многое вам нужно рассказать.

Присев на корточки и оказавшись с ней на одном уровне, я обняла и прижала её к себе.

— Спасибо, что ты такая откровенная. Но расскажешь нам всё в замке, хорошо?

— Нам?

— Да. Мне и моей сестре княжне Элене.

— У вас есть сестра?

— Не сейчас, хорошо? Да, сестра есть, и она в тебя сразу влюбиться, в самом хорошем смысле этого слова. Я даже боюсь, что мы тебя можем чересчур избаловать. Просто дождись нужного времени.

Девочка хмурилась и как-то неуверенно смотрела на меня в сумерках гардеробной.

— Я хочу предупредить ваша светлость, мне кажется, я понимаю испанскую речь.

— Как такое возможно? Что значит, кажется? Понимаешь или нет?

— Не знаю, — шептала мадемуазель и её глазки становились ещё больше. Хотя куда ещё больше?

— Вот сейчас и узнаем, я пойду наведу порядок в комнате, а ты приготовься и слушай, а потом мне расскажешь, о чём был разговор, хорошо?

— Я с вами.

Наспех заправив кровать, которая была по сути широкой полкой, вставленной в удобную нишу из дерева, сложив всё лишнее в большие встроенные шкафы, что находились по бокам от кровати, мы задёрнули красивый, плотной льняной ткани, полог.

Впритык хватило времени, чтобы привести себя в порядок. Смыла слёзы и дорожную пыль, поправила причёску и платье, аккуратно наложила слой нежной французской пудры.

Оглядела каюту. В принципе если не знать, что за пологом находится кровать, а за ширмой красивая кушетка, своего рода мини-диванчик, то перед взором стороннего человека предстаёт очень удобный, вместительный и строгий кабинет.

— Уберём немного официозность, хорошо.?

Развернув кресло для посетителей в сторону кушетки, убрав ширму и перегородив ею вход в ванную комнату и гардеробную, я расположилась на кушетке, поставив маленький чайный столик между мной и будущим собеседником.

— Всё прячьтесь мадемуазель, мне нужно сосредоточиться и подумать. Разговор будет непростым.

Приложив пальчики к виску, смотрела на убегающую Ренату.

«— итак, он всё же пожаловал, вот только с чем»?

«— просить руки леди Иннес, а если нет»?

«— о чём он успел поговорить с Филиппом, а если они заодно »?

Встав с кресла, я ходила из стороны в сторону, доводя этим Моник до безумного состояния под названием «и я хочу играть». В ход пошёл небольшой шлейф моего платья. Рычанье и короткая схватка с ненужным, по мнению собачки, объёмом ткани.

— Оставьте меня в покое, вы несносная и очень вредная сегодня! Сеньорита Тереса, заберите это создание на прогулку, она будто не в себе с этой новой причёской! Но как хороша, не правда ли?

Камеристка с восхищением смотрела на кукольную мордочку собачонки.

— О Моник, пойдёмте я покажу всем вашу новую сurieuse coiffure (забавную причёску). Как по-французски вы милы.

— Тереса, вы в качестве дуэньи будете присутствовать при разговоре. Присядете на отдалении возле окна.

* * *

Она говорила сама с собой, а затем ходила по кабинету, готовясь к разговору. Удивительная. Вся как натянутая струна. Звонкая и очень красивая. И Франсуаза, и вовсе нет. Такая юная и в то же время взрослая.

Необыкновенно родная и близкая.

Всё в ней на грани.

Истинная д' Фуркево.

В темноте гардеробной, среди чужих вещей и высоких кожаных сундуков не могла до конца поверить в произошедшее.

Хотелось… Чего же хотелось?

Прежде всего жить!

А может быть, прыгнуть с неимоверной небесной высоты в океан, уйти на самое дно его и раствориться на мельчайшие частички, очистившись от всех спортивных страстей и гонок двадцать первого столетия, а затем собраться вновь по молекулам, уже другой.

Той, что жила когда-то в этом мире, жизнью, полной любви и приключений.

Ничего не предвещало трагедии. По окончании учебного полугодия мы всей нашей спортивной школой по традиции собрались на горнолыжный курорт. Шпиндлерув Млин и его прославленные горнолыжные трассы заслуживали особого нашего внимания, так решили все. Добраться до этого местечка намного сложнее, чем выговорить его название если, честно. Для этого доступен лишь один путь, через ущелье в горном массиве Крконше.

Я не успела тогда ничего осмыслить, действовала на автомате, только помнила, как отстегнула лыжи, услышав нарастающий шум с горы, желая укрыться под навесом из скал. Нужно было закатиться в небольшую расщелину и молить бога, чтобы спасатели быстрее нашли тебя, и чтобы хватило кислорода до этого самого момента.

Мы все знали технику безопасности при спуске снежных лавин. И понимали, что хорошо, если повезёт. Яркая одежда и рюкзак с самым необходимым и выбор надёжного укрытия по возможности наиболее высокого по своему месту положению. Правильное дыхание и отсутствие паники.

Получив сильный толчок в спину от своей главной конкурентки по всем соревнованиям Эвки Навотной летела в ущелье навстречу смерти, в долю секунды поняв, что это конец.

Жёсткое приземление в темноте, и ожидание тонн снега на свою неразумную голову; тонны, которые готовы были сломать тебе все кости, расплющить, раздавить и мгновенно перекрыть возможность дышать.

«— всё произойдёт быстро, ситуация, несовместимая с жизнью, бедная мамочка, прощай. Прощайте все!!!».

Я не хотела умирать, хотела жить. Но по-другому. Это я ясно поняла в тот самый последний момент. Всё произошло так быстро, я не могла справиться с этим; мысли и чувства казались нереальными. Ожидание боли, удушья… страх. — Помогите!

— Дайте мне шанс! Кто-нибудь! Прошу!

Эта была последняя мысль, перед тем как темнота поглотила меня.

* * *

Голоса ворвались в сознание, а ещё удивительно звонкий смех ребёнка.

А затем в темноте я увидела силуэт огромного животного. Услышала его жуткое дыхание рядом.

«— волк »!

Встретилась с жутким, леденящим кровь взглядом животного, и я пропала. Почувствовала запахи большого вонючего города, который все свои отходы сливал в канавы на улицы. И боль во всём теле от приземления на каменную твёрдую поверхность.

«— где мой лыжник, где снег и ущелье »?

Холод проникал под толстовку и штаны. Одежда, в которой я была вчера вечером на лыжной базе. Будто и не было восхождения в горах. Но это невозможно!

Я валялась на улице, вымощенной большими каменными плитами с неровными краями, слышала отдалённый шум голосов и криков, видела в небе необычайного цвета кровавую луну.

А затем бежала от голосов в голове и от себя, а самое главное от животных, что гнали меня в неизвестном направлении. Падала и куталась в вонючее тряпьё, найденное на улице, задыхалась от ужаса и бежала вновь. Сжимала голову грязными руками и пыталась спрятаться, но меня находили везде и гнали вновь.

Лишь бы не видеть воспоминания, которые, несмотря на жуткую, до рвоты, боль в голове, снежной лавиной неслись ко мне в сознание. Что это за видения? Лишь бы не видеть окружающий мир в белёсом жутком тумане и не слышать рядом дыхание собак.

— Вспомни, ты должна всё обязательно вспомнить! Душа Моя!

— Помни всегда!

— Ты! Моя!

— Навеки!

— Только моя!

Этот тихий шёпот в тумане, он сводил меня с ума. Хотелось просто биться головой о камни.

— Франсуаза, не отдавай меня им! Прошу! Мне страшно.