Глава 9

«— как быстро я сдала свои позиции, как скоро он решил воспользоваться этим ».

Мужчина, сидящий напротив меня, молчал; выдерживал паузу наблюдая. Наши отношения — это извечный поединок. Он начался много лет назад в одном небезызвестном вам имении в далёкой Испании. Каждая встреча с этим человеком приносит мне напряжение, желание защититься и неожиданно напасть. Мы как игроки в покер в ожидании промаха соперника замирали на мгновение, выдерживая паузу, изучали ситуацию для того, чтобы возможно затем сделать вызов.

«— он лишился места при дворе из-за нашей выходки с княжной и хочет заполучить в свои объятия леди Иннес, а ещё он желает отыграться за всё: за ту шпагу, что наотмашь била по его рукам и мои оскорбительные слова в его библиотеке, исчезнувшие документы и необходимость сжечь старинный дом своих предков. Обычно в таких ситуациях с ужасом вспоминаешь те или иные подробности переписки глав государств, которые могут стать достоянием чьего-то пристального внимания ».

«— чего же хочу я, зачем он едет в мой дом, и как отплатить мне ему ещё раз за всё то, что мы пережили в тот ужасный день»?

«— или не всё так чудовищно, как, мне кажется»?

* * *

— Ваша светлость, я буду некорректен сейчас.

Его голос звучал глухо, будто он искал нужную тональность, или переживал, подбирая слова.

— Простите, по возможности. Весьма долго думал над ситуацией, но, если честно не вижу иного выхода. Надеюсь, я не оскорблю вас своими словами и подозрениями.

Понимаю, что вряд ли вы ждёте от меня чего-то иного, верно прогнозируя какое-нибудь лицемерие с моей стороны. Наше знакомство не задалось с самого начала. И я понимаю, что заслужил ваше презрение. И всё же, хочу предостеречь вас.

Вы очень молоды, прекрасны, порывисты и порой бываете просто непредсказуемы. Плюс ко всему весьма состоятельны, очень самостоятельны и верно думаете, что весь мир у ваших ног. Но поверьте, вы не должны водить знакомства с мужчинами такой категории, к которой относится приёмный сын герцога Франсуа д' Авре из испанского благородного дома-де Крой.

Вы должны знать, герцогский дом-де Крой — это один из старинных родов, самой первой категории при дворе Её Величества, но граф Филипп, он не тот человек, которым гордится его приёмная семья. Однако при всём этом он влиятелен, его безумно любит королева, сеньор развлекает её. Он безрассуден, погряз в интригах и похождениях. Ему всё сходит с рук и будто придворные забыли, что всё же это приёмный сын; повеса, который опасен по своей неугомонной сути для женщин. Он не пытается скрывать свои похождения, будто выставляя их напоказ скрывает нечто очень важное. Это мои личные замечания, госпожа, графиня; ему сложно приписать какой-то умысел в содеянном, но всё же сдаётся мне, холодный расчёт в его действиях, присутствует всегда.

«— граф Филипп, какой рост по социальной лестнице, удивительно умная игра на людских страстях ».

— Милорд я не могу вам всего сказать, но вы неправильно поняли наши отношения с графом. Позвольте узнать, кто его истинные родители?

— Об этом знает только сам герцог, ваша светлость, многие семьи Испании очень основательно хранят свои тайны. Не ожидал, что об этом зайдёт речь. И я попросту не владею нужной информацией, почему это вас интересует? Поверьте, иногда лучше не знать такие тайны.

— Много лет назад граф Филипп назвался моим дальним родственником, заявив, что он один из рода д' Фуркево.

Брови мужчины, сидящего напротив сошлись на переносице, и взгляд его стал ещё более напряжённым и пытливым. Или всё это игра моего воображения? Дон Доминго долго смотрел в одну точку за моей спиной, возможно, напряжённо думая, что мне можно рассказать, или размышлял о происхождении человека, которого я сегодня встретила в пассаже. Анализируя происходящее, мне казалось, что милорд знал намного больше, и сейчас в моём кабинете он мысленно отбирал информацию, которую мне можно было рассказать.

— И вы поверили в его вымысел?

— Да, милорд, после того как изучила предоставленные им документы. Но верила очень непродолжительное время.

— А после?

— Он чуть не проиграл нас с леди Иннес, в кости. Вместе с её дочерью и гувернанткой. В тот момент мы были единственными леди на судне, которое направлялось из Порт-Глазго во Францию.

Пауза затянулась. Мне было больно говорить, воспоминания опять придавили сознание, видно было, что моему визави очень неприятно это слушать.

— А, возможно, и проиграл, сейчас это невозможно уже восстановить. Покойному капитану галеона, на котором мы сейчас направляемся в наш замок. Старому развратному вдовцу. Мы успели покинуть судно и на рыбацкой лодке добраться до берегов Франции.

Я думала в тот момент, что благородного идальго хватит удар. Шрам на его щеке дёрнулся, будто от нервного тика, лицо закаменело. Ему сложно было сдерживать эмоции.

«— вот мы осторожно перешли к самому главному ».

— Ваша светлость, ведь вы всё понимаете про нас с леди Иннес? Вам нельзя более себя и своё близкое окружение подвергать такому риску. В семье обязательно должен быть благородный мужчина, вы не знаете жизни, подчас она очень жестока.

— Затрудняюсь с ответом, дон Доминго. Очень затрудняюсь. Что я должна понимать про вас и леди Иннес? Вы видели сегодня мою несдержанность, там в торговых рядах. Мне было больно. И знаете, мне совсем не стыдно. Не стыдно за боль и за слёзы, ведь я любила Филиппа, считая его братом, думала, что, воспитываясь в монастыре, я в награду за усердие и послушание получила родственника и защитника в одном лице.

Мне грустно сегодня вспоминать о прошлом. В том числе и о том, что произошло у нас в имении в Испании. Что я должна понимать? Я разучилась верить благородным мужам, если честно. Для чего они существуют в мире? Кажется, для того чтобы только приносить боль окружающим.

Отвернувшись, я сглотнула ком у горла.

— Вы думали о том, что могло бы произойти, не успей я вовремя приехать в тот проклятый день?

Он будто поник, придавленный то ли моими словами, то ли воспоминаниями, то ли правдой, а возможно всем вместе. Его голос полный вины и сожаления звучал глухо:

— Я люблю виконтессу, ваша светлость. Она для меня вся моя жизнь и будущее. При встречах, мне кажется, ловлю её каждый вздох. Я не так красноречив, как хотелось бы, я бывший военный. И всё же. Я виновен перед ней, перед вами с княжной. Погубив бы её тогда, я и сам бы не жил. Поверьте, я не чудовище… Мой род благороден, и женщины всегда для мужчин моей семьи были священны.

— Я помню, что вы не хотели брака для себя, отчего же вы сейчас так настойчивы, только я не могу понять в чём. Ведь вы так и не решаетесь попросить её руки.

— Вы категоричны, ваша светлость, очень упрямы и прямолинейны. А получив от вас отказ я, наверное, на второй раз уже и не решусь. Возможно, княжна Волконская будет более рассудительна и терпима ко мне.

— Конечно! Она же не видела тогда всего, что происходило в вашем доме в тот день. Не видела вас таким каким видела я! Знаете, если бы я была так настроена против вас милорд, вы не ехали сейчас в наш дом гостем, и никогда не получили приглашение на это. Чтобы не расстраивать миледи Иннес, я просто выкупила бы всю библиотеку через подставных лиц, и забыла о вас милорд ещё намного, много лет.

Он поражённо смотрел мне в глаза.

— Но я не сделала этого, для меня её счастье и личная жизнь очень многое значит. Очень. Но как быть, если она всё вспомнит? И при этом будет в браке с вами? Что тогда?

Его рука, закрыв ему глаза, казалось, пальцами готова была содрать скальпель с головы. Он впивался в кожу ногтями, причиняя себе боль.

— Я думал над этим. Я буду умолять её о прощении. Я буду пожизненно у её ног. Но если воспоминания придут к леди, и она будет обвенчана с другим? Боюсь, что это будет трагедия, которую она не сможет принять, и жизнь с этими знаниями ей станет в большую тягость.

Мы смотрели друг на друга, не находя ответа, не зная, что делать.

— Милорд, я благодарна вам за сегодняшнее участие ко мне. Ваша поддержка в пассаже так вовремя помогла мне собрать с силами. Давайте не будем всё «складывать на одну полку». А наоборот разложим, как говорится, всё по нотам.

Вы едете к нам, и это главное. Вы не получили отказ. Это тоже важно. Мой вам совет, не торопите миледи виконтессу. Как только княжна Элена поймёт, что ваши чувства взаимны с леди, она даст своё согласие на этот брак. Будьте с нами в нашей семье, время окончательно, всё поставит на свои места.

— Вы никогда не пожалеете, что доверились мне, ваша светлость.

— Я просто хочу, чтобы вы знали, милорд мы не потерпим предательства и обмана. Ещё одного шанса у вас не будет никогда.

— Я осознал это, когда проснулся после вашего отъезда, госпожа графиня.

Его улыбка и взгляд, сказали мне о многом. Он смотрел на мой перстень на руке. Не тот, другой. И всё же взял в руки чашечку с остывшим чаем. Спокойно отпил замерев.

— Чай совсем уже остыл милорд, я распоряжусь, чтобы заварили свежий. В Англии говорят, что остывший он вреден для желудка, что нужно успевать пить этот благородный напиток горячим.

Делая глоточек из своей чашечки и намазывая тонкий кусочек выпечки джемом а, затем предлагая лакомство мужчине, я вдруг захотела, чтобы он, не опасаясь быть отравленным, принял из моих рук еду.

«— мы будто заключаем соглашение — о ненападении, своего рода пакт, пусть будет так ».

* * *

Она заснула на полу в гардеробной, подстелив что-то из вещей, и прижав к себе Моник. Беседа затянулась, и я была не в силах её прервать. Недосказанность не входила в мои планы. Важно было каждое слово, сказанное мной и милордом Доминго в тот день. Перевела сонную девочку к себе на кровать, снимая с неё платье и укутывая её в отдельное одеяло. Понимала, что она ещё к тому же и голодна, но считая сон лучшим лекарством, задёрнула полог, отгородив спящую малышку от всего мира.

Сев за рабочий стол и, окунувшись в кипу бумаг, работала до самого ужина, подать который попросила в каюту.

— Мадемуазель, проснитесь, давайте вместе покушаем — шептала, подходя к пологу.

Открыв его, увидела, что девочка уже не спит, запуская пальчик в кудряшки Моник, делая ей своеобразный массаж, она о чём-то думала, а затем внимательно разглядывала меня.

— Мы скоро прибудем на место?

— Да, мадемуазель, думаю, что этой ночью.

— Где я буду жить?

— Как член нашей семьи и моя воспитанница, вы будете жить в замке. Нам сейчас необходимо поужинать, и снова заняться своим отдыхом. Вы готовы стать воспитанницей строгой графини?

— Я не хочу больше спать.

— Это вам так кажется, дорогая. Как только, судно встанет на рейд, нам нужно будет втайне покинуть его, нам помогут это сделать. Все остальные пассажиры сойдут с него утром. Учитывая это, мы ещё немного полежим, возможно, почитаем, нам понадобятся сегодня силы.

— Хорошо, ваша светлость.

Я видела, как она неохотно поднимается с ложа.

— Болят все мышцы. У меня столько синяков на теле.

— Я видела, они начали проступать, когда вы принимали ванну. Мы сейчас обработаем всё. После ужина нужно подготовить практичную тёплую одежду, до замка мы будем добираться в лодке.

— Как вы когда-то с леди Иннес?

— Ты всё слышала?

Кивнув утвердительно и аккуратно одеваясь, стараясь не трогать особенно больные участки тела, Рената с любопытством смотрела на ужин, что стоял уже на чайном столике. От него чудесно пахло.

— Это суп-пюре с луком, грибами и маленькими кусочками бекона, запечённый в булке, поверь, будет очень вкусно. Верхушка булки будет маленькой крышечкой.

— Я знаю это блюдо, оно из Чехии.

— Да как же из Чехии? В Париже говорят, что только там его могут готовить.

— А что будете кушать вы?

— Мы поделим с тобой этот ужин на двоих. Я отолью вот в эту пиалу немного супа, и, конечно же, съем свой любимый круассан, самый маленький, с сыром. А затем для меня будет в радость вот эта чашечка чая и мёд. Остальное всё твоё.

— Мне нельзя столько мучного.

— Почему?

— Вес, у меня скоро соревнования. Хотя нет.

Девочка, растерявшись, совсем поникнув стояла напротив меня.

— Нескоро. Мама, а как же она? Она будет страдать, сильно.

Её глаза будто озёра наполнялись слезами.

— Все подумают, будто я погибла.

Обняв её и прижав к себе, целуя в висок, просила не расстраиваться. Нежный аромат ребёнка и батистовая сорочка на худеньком теле вызывали необыкновенный трепет в груди. Перебирала руками её длинные волосы, старалась заплести их в косу. Боялась, что опять от переживаний у девочки носом пойдёт кровь.

— Давай вначале по чашечке чая выпьем, нам нужно успокоиться.

— И я опять засну?

— Не сразу, дорогая. Ты привыкнешь, я тебе это обещаю, не сразу, но привыкнешь. Просто сейчас не время для разговоров и открытий, связанных с ними. Мы всё обсудим дома. Хорошо? — Почему? Так? Случилось? Сделав вид, что не понимаю её вопросов, старалась всё внимание уделять питанию.

* * *

Он был огромен, и при освещении луной, казался большой каменной громадой.

Я уже и забыла свои впечатления о том, как замок, теряя тёмные верхушки своих башен, унося их в звёздное небо, всегда казался неуютным и строгим в ночи. Неизменно по приезде, старалась высаживаться с судна утром или днём, дабы не ощущать это давление его мощи.

В окнах покоев княжны, в тех, что когда-то занимали донна Адория с супругом и детьми, горели свечи.

«— ждёт, волнуется ».

С удивлением наблюдала за Ренатой, которая вытянувшись словно струна, не отрываясь, смотрела на приближающееся имение. Её губы что-то беззвучно шептали. На какой-то момент я показалась себе в этой ситуации совершенно лишней, или словно зрителем.

Ощущала полную гармонию всего имения, что застыло большим зверем в ночи, с этой девочкой, которая, закаменев, не отводя взора, ожидала своего прибытия на место.

Мне казалось, это ощущали все.

Она просто сидела в лодке, закутавшись в тёплый плащ, одев на голову капюшон, и смотрела вперёд. А вокруг всё замерло, словно ждало её множество непростых лет, живя только надеждой, что она когда-нибудь появится, что она вернётся. Улеглась волна и ярче озарилось ночное небо спутником, огромным, что любил отражаться в морской глади. Лунная дорожка стелилась до самого берега. И мы торжественно скользили по ней, будто так было предначертано свыше. Казалось, что подними девушка руку, желая коснуться звёзд… и они спустятся к ней.

Эрнесто Рэй, осенив себя крестным знамением также озадаченно смотрел на юную сеньориту. На подсознательном уровне ощущая эту энергию, которая, просыпаясь, захватывала всё вокруг нас.

Он единственный кого я, доверившись, попросила отвезти нас домой раньше всех.

А далее, скользя по лабиринту, я уже вовсе не понимала кто кого ведёт. Она молчала. Но весь её вид словно в ликовании утверждал:

— «… я помню, я всё это помню ».

Страшная догадка скользнула в сознании в тот момент, когда Рената не захотела идти в направлении, которое я обозначила для нас изначально. Лабиринтом, она молча уверенно шла в сторону комнат донны Федерико, до сих пор необжитых и наглухо закрытых на ключ со стороны общего коридора. Задержавшись на мгновение возле них, словно прислушиваясь к себе, она шагнула далее, и через мгновение мы попали в бывшие покои Каталины.

Тишина была необыкновенной. В какой-то момент я поняла, что не хочу знать правды. Я боялась, что она будет совершено не той, на которую втайне рассчитывала.

«— донна Федерико, она тоже хорошо знала лабиринт».

«— Мадонна, что нам с этим делать »?

— В этих покоях никто не живёт, Рената, вы будто знаете этот лабиринт?

— Будто бы да. Я не могу этого объяснить. Меня тянуло именно сюда. Или, возможно, в соседние покои.

Она всматривалась в моё лицо. Желая что-то увидеть на нём. Но что?

— Можно когда-нибудь, я буду занимать эти?

— Не соседние?

— С теми у меня связанны плохие воспоминания.

Я вздрогнула от этих слов. Холодная капелька пота медленно, так чтобы я её ощутила, стекала у меня по спине.

— Давайте вначале пройдём в мои комнаты, нас ожидает там княжна. Нам нужно о многом поговорить.

Во время всего остального передвижения по лабиринту мне казалось, что Рената напитывается какой-то неведомой силой. Уверенность просто флюидами расходилась от неё. Я ощущала себя незначительной и совершенно чужой, а ещё будто наблюдала за происходящим со стороны.

— Мы забыли Моник, ваша светлость. Она осталась в каюте!

— Услышав, что мы собираемся куда-то уезжать, она убежала спать к леди Эйлис, Моник не любит переезды. Завтра её долго будут искать, чтобы перевезти в имение.

Кивнув, уверенно гладя рукой каменную стену, девчушка шла за мной, шепча что-то про себя. Если честно мне становилось просто не по себе, я ожидала встречи с сестрой, надеясь, что как всегда она всё очень просто и весьма рассудительно разрулит.

* * *

Она ждала, недоумённо взирая на наше появление из лабиринта, сжимая в руках мою записку, встревоженно разглядывала Ренату. А затем мы втроём стояли в центре гостиной и не сводили глаз с друг друга.

Как же объяснить вам тот факт, что слова были лишними. Наверное, только оказавшись на нашем месте, вы бы поняли, как они были ничтожно бессмысленны в этой ситуации.

А мысли, они были предательски отвратительными, несмотря на то, что я обещала девочке заботу и поддержку, они сверлили мне мозг, стараясь разнести его в клочья окончательно.

«— только не донна Федерико, я уеду тогда в Испанию и буду до изнеможения искать её родню; привезу сюда всех потомков Росаны и Максимилиана, пусть забирают свою пра — пра бабушку в этом странном обличии и нянькаются с ней всю оставшуюся жизнь ».

Я молча раскладывала в своём будуаре одежду, в которой нашла Ренату, отслеживая эмоции княжны Элены.

Грязная с ужасным запахом, она была вещественным доказательством для неё. И в то же время напоминанием о том, что с ней самой произошло когда-то.

Она бледнела и нескончаемое количество раз смотрела на девочку. Фигурка и лицо княжны, на них невыносимо было смотреть; сжатые в отчаянии руки напоминали мне тот момент, когда в опере я услышала знакомую мелодию.

Глухой голос был полон чувств от невыплаканных до конца слёз и перенесённых страданий.

— Я всё правильно поняла? Ваша светлость?

— Да, княжна правильно.

— Где?

— В Порт-Глазго.

— В ночь лунного затмения?

Кивнув, обернулась в сторону Ренаты, что, затаив дыхание слушала нас.

— Выйдите с девочкой сейчас в гостиную, княжна. Вы ведь знаете, что я хочу сделать?

— Мисс, пройдёмте со мной, не беспокойтесь. Через минуту мы вернёмся в эту комнату.

Найдя в тайнике губную помаду, я писала на зеркале, то что писала уже когда-то, прекрасно понимая, что это лишние, что девочка однозначно знала назначение этого предмета. И всё же, боясь увидеть имя донны Федерико, не желая видеть его, выводила дрожащей рукой.

«Аngelique» .

Я поражалась выдержки девочки, она удивительно достойно вела себя. Молча наблюдая как, мы менялись с Эленой, как заводили её вновь в будуар, ожидая от неё всего чего угодно, но только не этого.

* * *

Рената, замок в Шотландии

Она встревожена и слышит стук своего сердца в ушах, ощущая живую энергию жизни в стенах этого векового строения. И только может внутренне предполагать, что происходит.

В какой момент она посмотрела на него?

Зеркало уникальной старинной работы.

Это было как наваждение. Странные молодые особы из семнадцатого века в будуаре, не сводящие с неё ожидающих чего-то горящих взоров.

Чувство, будто не в себе. Туман; ты понимаешь, что не сошёл с ума, но чувствуешь пустоту, которая медленно наполняется другим светом, который словно живое существо, впитываясь в тебя, становится твоим навеки. А, возможно, и было им всегда, вот только потерялось когда-то. Удивительное ощущение наполненности и единства с собой. Полное понимание происходящего. Память, раскрывающаяся бутоном удивительного наполненного цветка.

Тишина и напряжение страшной тайны. Которую хранить нужно в безмолвии. О которой страшно думать, боясь, что твои мысли могут услышать.

И этот предмет, чуждый, как и её одежда из будущего, на туалетном столике. Это не её предмет, его не было с ней. И всё же он здесь.

«— Нет! Как такое возможно! Помогите, кто-нибудь!»

Буквы прыгали перед глазами, а ноги подкашивались от напряжения.

Рыдания сотрясали.

Задыхаясь, прислонив тыльную сторону к носу, поняла, в чём причина недомогания. Схватив рукой помаду, открыв её, писала окровавленными пальцами:

«Catalina»

А затем услышав девичьи крики, пронзившие ночную тишину, совершенно не понимая кто из них, кто, уплывала в мягкую, нежную темноту.

И ощущала покачивания в чьих-то заботливых объятиях, и слышала просьбы не покидать их.