Глава 3

— Роза моя, только ленивый житель республики не говорит об этом скандальном деле. Вся Венеция наблюдает за вашей тяжбой с семейством делла Пизаро. Говорят, слухи дошли даже до Вероны и Флоренции. Как удивительно всё в этом мире, как по-новому вас, мадам графиня, воспитали в Испании монахини.

— Донна Маддалена, а о чём ещё говорить обывателям, карнавалы уже закончились, синьорам скучно, оттого они так и многословны. А, впрочем, как всегда.

— Ходят слухи, что вы очень некрасивы, моя девочка, и практически безобразны из-за большого родового пятна на лице, коль ходите всегда в маске от пыли.

— Какая разница, маска от пыли или для карнавала, красива я или безобразна, людям всё равно не угодишь. Ну их, давайте лучше о нарядах и о былом.

Улыбка воспоминаний коснулась губ дамы, что соединила в себе черты Элеонор и Антонио. Я с любовью наблюдала за ней, не отрываясь, и могла слушать часами все новости, что касались семьи, и не только её. Внимать, не переставая обо всём на свете, что было связано с членами такого большого когда-то клана, это было так важно для меня.

Эта женщина верно была моим личным наркотиком. Я, что-то, записывая и уточняя, могла общаться с ней, днями напролёт не отпуская прошлое. Продолжая вечерами вычерчивать фамильное древо, возможно, помогая в будущем новым душам, попавшим вот так, как и я в этот мир.

— Ваша светлость вы словно жить начинаете заново, когда слушаете о своей семье бесконечные истории, — виконтесса Иннес с улыбкой наблюдала за нами.

— Так и есть моя леди, так и есть. Как же я не могу знать такие важные сведения — как кто на ком женился, когда принял святое крещение и родился, — пряча за шуткой свои странные действия, я действительно от чего-то считала, что это очень важно.

Мы пили горячий шоколад и закусывали его восхитительную горечь и аромат маленькими пирожными со взбитыми сливками. Пробовали Венецианское фруктовое мороженое и отдыхали от тяжёлых взглядов синьора Раймонда на острове Мурано.

Второй этаж модельного дома д' Аулестия, в который несколько месяцев назад я записалась на эксклюзивный приём, оказался очень тёплым и гостеприимным.

Особый личный приём главного модельера — это был условный знак, что мы, когда-то ввели для общения между семьями в самых разных сложных жизненных ситуациях. Маленький серебряный кулон в виде листка клевера служил подтверждением моих серьёзных намерений.

Удивительно, но этот посыл спустя практически век, он тоже молниеносно сработал, как и тогда, когда им воспользовалась Кристин. Нас сразу провели в отдельный кабинет особняка на Гранд-Канале, я в нетерпении ожидала маркизу или маркиза, любого, кто имеет честь носить эту фамилию в семнадцатом веке. Рядом, как всегда, была моя леди.

— Иннес, вы так на меня смотрите, что-то не так?

— Вы бледны мадам Дениза, ваша тёмная маска сильно подчёркивает это. Я только смею догадываться, чего это вам стоит. Мне кажется, я ощущаю всю эту боль и волнения вместе с вами. Вы словно режете себя по живому.

— Это так. Но мне необходимо пройти всё до конца, ведь главная встреча, мне кажется, впереди. Я помню их не многих, и очень отдалённо, а ведь мы родня.

— Мари-Роз, девочка, вы выжили в той войне, о Мадонна! Об этом срочно необходимо сообщить всем членам семьи во Флоренцию.

Обернувшись, я увидела пожилую даму с тростью в руках. Седая и элегантная с чертами лица дочери Анны — Элеонор в строгом платье на пышной юбке, с длинной ниткой великолепного жемчуга, она как-то умудрилась в своём сложном положении бесшумно подойти к дверям кабинета.

Растерявшись, я стояла и смотрела, на женщину, что со слезами на глазах протянула ко мне одну руку, словно желая издалека дотронуться до меня. Вторая, держа трость, на которую дама опиралась, дрожала от напряжения. Вдруг предмет, что служил опорой для хрупкой пожилой донны, выскользнув из ослабевших пальцев, со стуком прокатился по полу, внося невольный диссонанс в сцену с застывшими в напряжении людьми:

— Анжель д' Фуркево, до последнего не верила, что ты погибла, она знала, что её девочка жива, она верила, — этот шёпот мог ранить и свести с ума любого.

— Анжель… — я торопливо снимала с лица маску, слыша знакомое имя.

— Бабушка Анжель, дорогая, ведь после гибели твоих родителей только она занималась воспитанием единственной своей девочки. Ты наша пропавшая Роза, я сразу это поняла, как ты похожа на герцогиню Франсуазу.

Заметив, что губы старушки сотрясает мелкая дрожь, и она еле держится на ногах, я бросилась к ней в объятия. Тяжёлый ком, что подступил к горлу, мешая дышать, выплеснулся в состояние, которое я так боялась показать кому-либо.

Рыдая шептала, что совсем не помню её, что многое пережила и совершенно не понимаю, как жить с этим дальше.

— Вы разве не будете меня проверять, задавая каверзные вопросы?

Вытирая слёзы непонятно откуда взявшимся платочком напряжённо ждала ответа.

— Как можно? Я что не узнаю нашу девочку? Моя душа сразу признала тебя, малютка. О чём ты, моя Роза? Это кто это тебе устроил проверку?

Рассказывая про смотрящего за имением на острове Мурано, и заданные синьором Грэко вопросам, присматривалась к старушке, ожидая тогда, возможно, и от неё чего-то подобного. А затем расспрашивала обо всём, сидя в гостиной комнате жилой половины особняка, на шикарном уютном диване, прижимаясь к пожилой родственнице, удивлённо поражаясь сама себе.

Мои чувства были так неподдельно горячи и искренни, мне кажется, в прошлой жизни, в будущем, я не могла так сопереживать и любить кого-то. Принимая любовь от окружающих, как нечто само собой разумеющиеся. Получается, что пожилая синьора-племянница, или всё же двоюродная сестра, моего покойного мужа, она тоже помнит меня маленьким ребёнком и, как ни странно, признала сразу и безоговорочно.

После мы много общались, проводя несколько дней в неделе, с виконтессой Иннес и её дочерью, в гостях у донны Маддалены и её взрослой внучки Теодоры Манчини, которая собиралась уезжать к мужу во Флоренцию.

Она, конечно же, везла семье письма и чудесные новости о моём приезде. Эта живая и необыкновенно умная девушка, умоляла меня переехать с острова Мурано к её светлости, маркизе, Маддалене в дом, на главный остров Венеции.

— Ваша светлость, госпожа графиня, не оставляйте бабушку одну. Я не могу более быть в Венеции, муж забросал меня письмами упрекая в холодности, и выехал навстречу, верно ожидая меня уже на материковой части, в Вероне. Маркиза так бывает слаба по утрам, вы ей очень нужны.

* * *

Наш переезд, он случился не сразу. Я видела напряжённо недовольное лицо Раймонда Грэко, и всевозможные ухищрения на которые шла его дочь, дабы скопировать дневник леди Вайолет или мои переводы.

Мне кажется, так часто помещение библиотеки в имении на острове Мурано не убирали никогда. Уезжая несколько раз в гости, я продолжала якобы «забывать » рукописи на столе, « доверяя полностью» окружающим меня людям.

Отдавая им в руки эту информацию, я примерно понимала, насколько сильно стравливаю между собой Орден и ещё кого-то, возможно, делла Торризи, так как основная часть записей была мною расшифрована, и многие секреты Ордена леди Вайолет описывала с присущей ей иронией, высмеивая при этом всемогущий Венецианский клан.

«— воюйте господа сколько хотите, если за столько лет договориться не смогли, мне без разницы всё остальное, только оставьте меня в покое ».

Посетив же библиотеку, которая производила просто волшебное впечатление, в огромном особняке маркизы д' Аулестия, пройдя по всем двум её этажам, словно утонувших в почтенном мраке, и найдя на отдельной полке все своды законов Венеции с момента их образования, я поняла, что не имею больше права так терять драгоценное время.

У пожилой моей родственницы, несомненно был свой большой интерес во всём этом мероприятии — она с нетерпением ждала нашу мадам Анн — Клер. Настоящая французская кухня и выпечка по утрам, была пределом её мечтаний. Возможно, ароматные запахи из маленькой гостиной покоев маркизы, будут мотивировать её на ранние подъёмы, придавая силы и уверенность в необходимости проживать каждый день благодаря за это Вселенную.

Попросив же под своё заселение то самое крыло здания, в котором на первом этаже в стену были вмонтированы потаённые сейфы, я была несказанно удивлена, когда услышала, что их невозможно открыть.

— Ключ есть, я тебе его передам моя деточка, но набор цифр, он утерян, уж и не помню кем. Мы давно уже пользуемся хранилищем, что прилегает к торговому залу.

«— утерян, но не для меня, как я могу забыть такое банальное использование цифр по расположению, наоборот, в дате рождения Анжелик и Антонио ».

Утвердительно кивнув, решив в хранилище возле торгового зала, хранить самое неважное и второстепенное, торжественно положив туда записи леди Вайолет, многочисленные бумаги расшифровок, свои самые недорогие украшения, и немного наличности, закрыв это добро спокойно, принялась расселяться далее.

— Слава Всевышнему всё самое ценное спрятано так надёжно.

Повторяя это много раз специально громко для прислуги, я осознанно понимала, что ночью в темноте с помощью шевалье Ноэля и леди Инесс, на своей половине здания, где охраняется каждый вход и выход, и нет чужой прислуги, я запру в сейфы, где когда-то хранился золотой запас семьи княгини Каталины, действительно всё самое ценное, что есть у меня с теми людьми, что так доверились мне в этом мире.

* * *

И так вернёмся к процессу, затеянному мной и возбудившем в достойных синьорах Венеции, а, возможно, и не только у них, тот самый интерес о котором говорила моя пожилая родственница.

Проснувшись в одно прекрасное утро, я поняла, что пора. Просто воздух стал, словно тягучим и непонятным на ощущения. Казалось, дышит им кто-то вместе со мной, кому я хочу доказать нечто, очень важное для меня.

И в то же время не замечать его, или их, или всё то общество, что говорит обо мне. Как тогда в Шотландии перед грозой и непогодой, ярче красками засияла Венеция в ожидании чего-то необычного.

Прошли уже карнавальные балы и фейерверки, в воспоминаниях остались шикарные наряды и безудержный восторг детей и виконтессы Иннес, путешествие всего семейства по главному каналу.

Белый пушистый снег, что выпал в карнавальную ночь, а днём растаял, оставил после себя чувство чистоты и новизны для всего окружающего мира.

Я словно вновь всё это видела их глазами, особенно насыщаясь эмоциями детей. Мы инкогнито посетили дворец Дожа, я замирала и смотрела, как танцует ныне молодёжь.

«— пора, Душа моя».

«— ты верно так считаешь, моя такая решительная и по-боевому настроенная половинка »?

Я чувствовала наш такой правильный настрой, гуляя в саду по аллеям имения, где когда-то играла ребёнком в другой жизни.

И на стол совета при правителе Венеции легла исковая претензия на главу семейства, благородного синьора Джеральдо дель Пизаро от графини Дениз Мари-Роз делла Гутьеррес, с описанием возникшей ситуации с имением на острове Лидо, и просьбой обязать вышеуказанного сеньора выплатить неустойку в определённой сумме, полученной расчётным путём и основную сумму долга.

Расчёты и все копии документов прилагались к претензии.

— Дениза, я наконец-то привыкла к этому строгому вашему совершенно à la française имени, когда вам на приём к Дожу?

— Вы не поверите, донна Маддалена, совсем немного осталось ждать. Буквально на следующей неделе всё решиться.

— Чего же ты хочешь больше?

— Я хочу вернуть все свои деньги и получить в доплату сумму, оговоренного процента, за каждый день просроченного платежа. Я не претендую ни на что лишнее, только на своё.

— Мадонна!

Донна всплеснула руками:

— Это же огромная сумма, дитя моё. Такого никогда ещё не было.

— Так и есть. Я готова вернуть благородному синьору его имущество в том состоянии, в котором оно досталось мне. Вы просто не видели это строение, моя Донна, и сгнившие полы в покоях на втором его этаже и грибок на стенах. Глава рода Пизаро верно большой мошенник, я помню его в лицо и готова об этом сказать ему лично.

— Моя Роза, он так важен и благороден, и водит большую дружбу с Доном Витторе делла Торризи, ты верно рассоришь их.

— Что мне толку от этой дружбы, мне жить негде, хочу, чтобы вы моя Донна гостили у меня в имении, и родня из Флоренции приехала бы в гости. Если я сирота и вдова, и за меня заступиться некому, то можно и обманывать?

Капризно надув губки, я осторожно глянула на наблюдавшую за мной родственницу.

— Мне кажется, ты, сейчас притопнув ножкой, побежишь жаловаться папеньке и бабушке Ингрид, вылитая герцогиня Немур.

— Кстати, а что с герцогским титулом?

— Его вернули королевскому дому Франции, дорогая, так сложились обстоятельства.

— Вот видите, во всём должен быть порядок, всё должно быть, так как прописано изначально в документах. Моя Донна, Вы же не выгоните из дома супругу своего двоюродного брата, пока она себе домик в Вероне не присмотрит на полученные деньги?

— Об этом и речи нет дорогая, двери этого имения всегда открыты для тебя. Семейства д' Аулестия, Аппиано и Манчини очень рады, что ты у нас остановилась, они не могут отлучиться от двора, великая герцогиня Тосканская носит дитя и очень капризна от своего положения. Но в августе, когда роды будут позади, они с нетерпением ждут вашей встречи, приглашая дорогую графиню с её сопровождением в гости.

— Вы получили письмо из Флоренции?

Старушка довольная закивала головой.

— Но что же вы молчите, не томите, читайте.

И мы окунулись в новости Флорентийского двора и дам, что жили в розовом замке маркизы Анны д' Аулестия.