Глава 11

Каталина д’Вальде-Эсе ла Куэва, Шотландия.

— Не оставляй её, Элена, я отправляюсь на судно. Сеньор Эрнесто уже ожидает меня. Документы на столе, нужна только подпись, имитация той, что делала когда-то Француза на своём распоряжении относительно будущего потомков её признанного сына. Каталина должна воспроизвести её вначале на черновике, а затем мы вместе нанесём на указ. Пусть ещё раз проверит формулировку написанного, всё ли правильно.

— Ты спала хоть чуток, Дениза?

— Ещё нет, дорогая. Ты же знаешь часа три мне вполне достаточно, отдохну в своей каюте на галеоне. А после организуем сиесту перед Рождественской ночью. Уже светает. Никто не должен знать, что я отлучалась с судна. Не оставляй Каталину одну, первые дни в этом месте, они просто невыносимы. Всё. До встречи. Люблю вас.

Я слышала, как она выходила из спальни в гостиную, помня, что сейчас сдвинуться вроде как монументальные камни одной из колонн камина, открывая вход в лабиринт, и птичка выпорхнет на волю. Я чувствовала её неуверенное смятение в этих стенах и осторожную нелюбовь к ним.

Засыпала, понимая по характерным звукам, что на огромное ложе под шикарным балдахином ложится рядом княжна Элена. Стараясь думать о дамах только в соответствии с их новыми именами, была благодарна Всевышнему, что не скитаюсь сейчас в горах в полуголодном состоянии, одетая не по сезону, не представляя себе, что будет со мной дальше. «— … пережить такое вновь, понимая, что возможно не будет вокруг столь правильного окружения, это не под силу любой душе».

С такими мыслями отчего-то в полном спокойствии погружалась в сон, который на этот раз был действительно очень глубоким и здоровым. Хотелось увидеть во сне мамочку и Иво, я скучала по ним, понимая, как они горюют там, в будущем, живя в другой параллели совсем не этого мира создания. Оставшись вдвоём, наверное, скорбят, оплакивая мою гибель. Осознавать это было невыносимо больно; словами не передать как, с каждым вздохом эта мысль усиливалась.

Однако мой мозг будто что-то блокировало, притупляя горестные мысли, которые были для меня непомерно тяжёлой ношей. Приходил покой и понимание определённой правильности происходящего, лёгкая отстранённость и неизбежность, были совсем рядом, будто я взяла паузу на мгновение.

* * *

Лицо княжны Волконской, оно совсем рядом. Сколько ей лет сейчас? Двадцать пять не более, благородный овал лица и красивая форма бровей, твёрдо очерченные губы. Лёгкая смуглость, но это ей к лицу.

Всё прекрасно в спокойном её состоянии, вот только взгляд властный и совершенно не терпящий возражений, будто ждёт от собеседника несогласия с её точкой зрения. Отчего так? Но это будет позже, когда она проснётся и сведёт брови к переносице, думая, что ещё не так в окружающем её мире, что ещё нужно довести до совершенства.

Я не представляла её такой в паре с батюшкой Раймондом д’Фуркево.

«— отчего у меня такие мысли при взгляде на неё, мне кажется, что она не хочет для себя отношений с мужчиной, вовсе не желая брака ».

Задумчиво улыбаясь я соскользнула с огромной кровати, осторожно проникнув за полог. Стараясь не разбудить спящую девушку, пройдя в гостиную, нашла ванную комнату.

Огромное зеркало старинной работы отразило нерешительный взгляд девочки с распущенными светлыми волосами.

Красивая батистовая сорочка с затейливой вышивкой ручной работы и кружевом была очень мне к лицу. Умываясь и заплетая пышные косы, не сводила взора с отражения. Начинала любить себя такой. Без строгой косы и зализанных волос, без извечной спешки в выражении встревоженных глаз.

«— там в будущем всё это было неважно, главными были результаты показаний скорости и меткости выстрелов, сейчас же не нужно спешить на тренировку, какое счастье ».

Одевшись в новое домашнее платье, понимая, что кто-то заботливо его почистил и сменил кружево с каплями крови на другое не менее красивое, решила пройти осмотреть княжеские владения.

«— интересно как изменилось всё вокруг »?

Спящей княжне оставила записку, что найдёт она меня на кухне. Надеюсь, она поймёт мои корявые французские письмена. Назначив себе цель на ближайшее будущее, выскользнула из покоев графини Денизы.

Оштукатуренные светлые стены коридоров удивительным образом изменили облик всего здания изнутри. Штукатурка была фактурная, но не грубая и будто бы светилась мягкими переливами.

«— что они добавили в её состав»?

«— наверное, остатки кварцевого песка ».

Светлая мебель и портьеры им в тон, много зелёных, голубых и жёлтых полутонов. Будто кто-то постарался убрать серость и унылость из жизни всех, кто обитает в этом большом доме.

Красивые напольные вазы из муранского стекла и высокие подсвечники. Бюсты изящных дам с лицами полными эмоциями в затейливых причёсках, высеченные из мрамора на подставках в виде колонн — постаментов.

«— как всё изыскано и по Французскому утончённо, я хочу здесь жить, это точно».

Медленно идя, старалась приноровиться к движению вышитой по подолу юбки в пол, которая аккуратным шлейфом скользила по светлым плитам пола.

«— это же целая наука, вот так скользить, делая вид, что у тебя всё лучшим образом складывается с самого утра, и юбка вовсе не мешает ни одному твоему шагу, это вам не лыжи леди Каталина, сделайте спинку поровнее ».

Я прекрасно ориентировалась в здании. Хотелось посмотреть на многое. Но настораживало большое количество проживающих в имении людей. Не хотела, зайдя в те или иные покои и столкнуться допустим, со спящей экономкой или её супругом.

Итак, кухня. Привыкнув к определённому спортивному режиму дня и в том числе питанию, хотела получить свой первый завтрак, на крайний случай приготовить его сама.

Учитывая, что профессиональной тренировки сегодня не будет, мы уберём на время быстрые углеводы. Хотелось лёгкого бульончика с яйцом, зеленью и сухариками.

Немного кофе, а перед ним, возможно, небольшой кусочек сыра с низким процентом жира из Моравии. Вспомнив вдруг, что из Чехии сыр верно не достать в Шотландии в семнадцатом веке, спускалась осторожно по лестнице, думая заменить его чем-то не менее вкусным, что найду на кухне во время рождественского поста.

Настроение будто поднималось по шкале эмоциональных тонов. И тянуло на твёрдые три целых и тридесятых, что означало: интерес ко всему окружающему, и желание попробовать жить в таком вот непривычном, особом ритме.

Смена обстановки уже не казалась трагедией.

«— действительно, попробую, чем я рискую, не понравиться уеду, допустим, в имение бабушки баронессы д’Сов. Как-то легко я согласилась с присутствием себя в этом месте, погибнув там, в будущем. Возможно тягостное чувство потери ещё не раз настигнет мой разум ».

— Мадемуазель, доброе утро.

Замерев, я смотрела на источник голоса.

Француз — мужчина в солидном возрасте, с необыкновенно яркими голубыми глазами смотрел на меня с очень корректной долей изумления. Конечно же, я поняла, что он француз. Как же иначе.

— Доброе утро, мессир.

Я продолжала медленно спускаться с лестницы, что вела в большую гостиную комнату замка. На миг подумав, что если окончательно проделаю это, то окажусь намного ниже его в росте, так как стоял он как раз на последней ступени, что была практически вровень с полом гостиной. Итак, стоп.

Наблюдая за моим поведением, он очевидно делал свои выводы. Держа спинку и подбородок, я очень благожелательно смотрела на него. Остановившись на лестнице и оказавшись практически на его уровне молча ожидала, сложив грациозно ручки на пышном платье, когда он представится; давала понять мужчине, что нахожусь выше его по социальной лестнице.

— Мадемуазель, разрешите представиться шевалье Ноэль д' Сент — Илер к вашим услугам. Ещё меня называют «главный милорд распорядитель всего хозяйства в княжестве», с кем имею честь разговаривать?

Мужчина очень галантно, но слегка шутливо поклонился мне словно взрослой даме. Что же примем игру этого милого шевалье, ведь это имя я однозначно улавливала в рассказах мадам Денизы.

— Я графиня Каталина д’Вальде-Эсе ла Куэва, совершенно недавно приехавшая в гости к своей сестре, родственнице очень дальней, возможно, в четвёртом поколении, но всё же сестре. Наши прабабушки были родными сёстрами. Удивительно, как ловко можно, не ожидая, когда тебя представят, сделать это самой.

Улыбаясь, мужчина ещё раз поклонился, уже более почтительно и уважительно. Улыбались не только его губы, но и глаза. Я попала под энергию их очарования. Однозначно он француз.

— Куда путь держите, леди Каталина? Можно к вам так обращаться?

— Мне будет это приятно, шевалье. Скажу вам по секрету, моя цель — это кухня, вы можете сопроводить меня, если есть такое желание. Я привыкла рано принимать завтрак, а княжна Элена в это время дня любит крепко поспать.

— Если я не смогу сопроводить вас, леди Каталина, вы уверены, что найдёте место, к которому так стремитесь?

— Я в этом не сомневаюсь, шевалье, если с момента последнего заселения в замок представителей нашего благородного рода, никто ничего не перестроил.

Свернув в нужное направление, лукаво улыбаясь, я двигалась с грацией голодной кошечки, которая в скором времени наконец-то получит свои сливки.

Услышав шаги за собой, была благодарна мужчине, который решил облегчить мне процедуру получения чего-нибудь вкусненького.

Всё складывалось самым благоприятным образом.

Сидя за небольшим столиком в уютной зоне, что была отдельно оборудована возле кухни, вероятно, для таких вот перекусов; я аккуратно разделывалась с сочивом-отваренными в воде зёрнами пшеницы, что были обильно заправлены мёдом. Фарфоровая тарелочка и ложечка к ней заслуживали отдельного внимания. Также из этого же сервиза, как я поняла, была и восхитительная чайная пара.

Не спеша принимая завтрак, понимала, что каждое моё движение отслеживается и была благодарна учителю по этикету в школе, а также воспоминаниям о жизни в средневековье.

Я пригласила шевалье принять участие в этом важном мероприятии, и он с удовольствием согласился.

— Несмотря на Рождественский пост, почему бы и нет, леди Каталина.

«— кофе отсутствует, но есть настоящий чай, привезённый из Индии, и сыр местных производителей, красота, и даже посуду мыть не надо, следующая моя цель, библиотека ».

Не запомнила сразу, каким именем представили мадам повара. Слишком ярок был в воспоминаниях образ сеньоры Пломмии. Я училась на этих простых отношениях с новыми людьми, стараясь вживаться маленькими, осторожными, но уверенными шажочками в новое столетие.

— Сеньорита Каталина, вы меня напугали!

Всегда выдержанная княжна, она в тревоге влетела на кухню. На скорости ветра направилась ко мне, а затем обняв прижала к себе.

— Доброе утро леди Элена.

Отстраняясь от её крепких объятий, улыбалась.

— Вы меня задушите, ваша светлость. Я поняла, что в Шотландии и Англии мы должны перейти на такое обращение? Правильно? Нужно оставить испанское «сеньорита» и французское «мадемуазель»? Расскажите мне, как будет правильно. Присядьте, составьте нам компанию за завтраком. Я привыкла очень рано вставать, скоро должны были начаться мои занятия.

Присев, она, не отрываясь, следила за моими изящными движениями. Закусочная вилка с ножом, определила для меня мизерный кусочек сыра, который подсунула «оголодавшей деточке» женщина с кухни, несмотря на строгий пост. Он медленно отправился по назначению.

— Рикотта, восхитительно. Очень вкусно. Вы верно привыкли и даже не осознаёте, как всё здесь изменилось. На смену мрачности средневековья пришло изящество и красота. Мне достаточно было пройти по коридору и окинуть взглядом гостиную, ваша светлость — это просто великолепно.

— Спасибо леди Каталина.

— Я заметила фортепьяно в гостиной. Это чудо, ваше детище, княжна? Я хочу услышать что-нибудь в вашем исполнении сейчас. Это возможно?

— Утром? В пост?

— А почему нет? Во славу Господа нашего.

Взяв в руки чашечку с ароматным чаем и, поблагодарив за завтрак удивлённую пухленькую миссис повара, направилась в гостиную. Княжна последовала моему примеру.

— Вы заменили те тёмные портьеры на эту нежную вуаль и стало совершенно всё по-другому. Эта дама, она кого-то напоминает мне.

Я стояла возле прекрасной леди из мрамора и смотрела на нежный овал её лица.

Улыбаясь, княжна аккуратно отпивала чай, разгладив бровки, не отрываясь, смотря на меня, затем взяла аккуратно постную слойку. Чайный столик в гостиной быстро наполнился розетками с мёдом и отварной крупой.

— Такой ранний завтрак, так необычно. Мне доложили, что галеон уже прибыл, скоро начнётся небывалая суета, ведь скоро Рождество. Эта дама ваялась с одного из портретов, что висят в галереях, она наш потомок леди. Простите, предок. Я ошиблась.

— Удивительно, непременно сыграйте что-нибудь сейчас, пока мы только вместе. Хочется похищать вас у всех хотя бы в эти утренние часы. Давайте после пройдём в галерею с портретами, а затем в библиотеку. А во сколько у вас начинаются прогулки на открытом воздухе? А этот сюжет на картине с охотой, кто его писал? Вы говорите это вышивка? Не может быть, как гармонично рама вписалась в интерьер.

Улыбаясь, княжна, не сводя с меня взора, не успевала отвечать на все заданные вопросы. А они слетали с моих уст, не оставляя время на раздумья.

Будто устав от необходимости говорить, вспорхнув и стряхнув с себя всё неважное, Элена с чудесной улыбкой на губах скользнула к фортепьяно.

— Мадонна! Вы ведь знаете, что я хочу услышать. Ваш голос и ту композицию. Пожалуйста.

— Голос, он вовсе уже не тот.

— Позвольте мне самой судить, Душа моя.

Первые аккорды и комната стала наполняться незнакомцами.

— Как чудесно, не правда ли, ведь завтра Рождество! Княжна, она великолепна.

Я разглядывала всех, стараясь запомнить свои первые ощущения при виде тех или иных лиц, а увидев пожилую испанку и вовсе подошла к ней. Просто стояла, рядом слушая княжну, и моя рука неосознанно потянулась к её.

— Сеньора Исабель, меня зовут леди Каталина, можно, я буду приходить в комнату леди Эйлис за вашими историями по вечерам.

Её взгляд, не мигая, сканировал меня.

— Девочка наша, как знакомо мне твоё лицо, с портрета в галереи ты точно сошла, я буду очень рада видеть тебя.

— Спасибо, вам сеньора.

Хотелось побыть ещё маленькой, хотя бы по вечерам, в первый месяц жизни этого столетия, пока заботы не поглотят полностью и не оставят даже намёка в сознании на возраст этого тела.

«— и на кого я там похожа интересно? Как она внимательна и удивительно наблюдательна, эта сеньора ».

* * *

А после замок действительно наполнился предпраздничной суетой. И я уже не разбирала особо кто есть, кто, а в определённый момент почувствовала дикую усталость.

Придя с исповеди из храма, понимала, что явно переоценила свои возможности, когда обещала леди Эйлис и шевалье Люку отправиться на колядки в посёлок с местными детьми.

— Я должна отдохнуть, леди мне не очень хорошо.

— Я провожу вас в покои госпожи графини.

Девочка подошла ближе, взглянув на неё пристально, я словно увидела Росану. И мир качнулся предо мною. Заботливо юная леди, которая по просьбе княжны Элены не должна была от меня отходить ни на шаг, помогла мне уединиться в спальне.

— Я непременно усну леди Эйлис, вы идите в гостиную, помогайте наряжать ёлку, учитывать книги в библиотеке, и отправляйтесь на колядки. Не будете же вы сидеть возле меня весь мой дневной сон. Я несколько дней назад приехала из Чехии и ещё полностью не пришла в себя от смены обстановки.

— Спасибо, ваша светлость.

Девочка, присев в реверансе, склонила прелестную головку.

Потому как ей не очень-то и хотелось наблюдать за спящей незнакомкой, она и не сопротивлялась особо, решив, что очень основательно справилась со своей миссией.

И несколько часов отдыха мне действительно пошли на пользу. А затем, взяв в кабинете документы, которые составила графиня делла Гутьеррес я стала внимательно их изучать. Записывая поправки на отдельный листок, я понимала, что легенда, придуманная нами, вполне имеет право на жизнь.

Не хватало главного, и вовсе не мелочи, как могло показаться на первый взгляд. Для человека из двадцать первого столетия всё было идеально, ведь мы настолько привыкли доверять тем или иным документам, большим базам данных, в результате учёта которых физическое лицо не могло возникнуть из неоткуда.

В отличие от людей будущего представители семнадцатого века верили в документы немного иначе. Им несомненно, нужно было подтверждение. Одним словом, нужна была печать, её оттиск или перстень, что угодно рода дель Альбуркера или д’Вальде-Эсе ла Куэва.

Услышав в быстрых рассказах Денизы, что покои, в которых когда-то жил испанский герцог так и остались стоять нетронутыми, я решила пробраться в них особо немедля, и осмотреть личные вещи Габриэля на предмет наличия фамильного герба.

«— у него в сейфе оставалось куча каких-то украшений в серебре, что он цеплял на себя в то или иное время суток, они теперь мои».

Отстранённо я помнила крепостную башню и силуэт дракона на ней, а, возможно, стоящего на задних лапах льва с раскрытой пастью, герцогскую корону и скрещённые мечи.

Герб был незатейливым, как, впрочем, все они в то время, но его нужно было воссоздать, заменив герцогскую корону на графскую. По памяти это сделать было невозможно, просто потому, что я его не помнила основательно, а что-то подсказывало мне, что с документами нужно было поторопиться.

Найдя в вещах Денизы мужскую одежду, переоделась, подкатав штанины какого-то несуразно странного, обтянувшего мои ноги трико. Понимая, что все заняты подготовкой к Рождеству и считают, что я сплю, готовилась проделать всё довольно быстро.

«— они даже не поймут, что я отлучалась».

«— ещё сутки не прошли как ты в замке, а уже куда-то стремишься влипнуть».

«— глупости, ведь в лабиринте безопасней, чем где бы то ни было, все его ответвления знают только я и Дениза ».

И всё же взяла на всякий случай, найденный в столе у сестры интересно украшенный рубином, великолепный, стилет в удобных ножнах. Прикрепила его к поясу из витого шнура, которым подвязала немного большой мне по размеру юношеский камзол без рукавов, не идти же в одной рубашке. Также взяла небольшую заплечную сумку, в которую сунула свечу и мешочек с огнивом лежащие возле камина. Итак, я отправилась в лабиринт, сама впервые в этом столетии.

С удивительными ощущениями столкнулась, как только коснулась рукой каменной стены. Я словно чувствовала энергетику всего живого вокруг. Понимала, что это абсурд, и всё же, мне казалось, что многовековое здание было живым организмом. Что-то переворачивалось изнутри и тянулось к нему. Запах сырости и затхлости казался родным и очень неповторимым. Будто не было этих лет, прожитых в Чехии в другом столетии.

— Ка-та-линааааа, — слышалось мне радостное.

«— я вернулась, я здесь!»

Мысли рвались наружу, и улыбка не сходила с уст. А Он всё видел в темноте, всё понимал. И обнимал, скрывая от всего живого в этом мире надёжным мраком, даря спокойное чувство безопасности.

«— ты мой! Мой! Люблю тебя ».

Удобные и мягкие полусапожки, несли меня вперёд. Путь лежал в дальние строения замковых башен. На всё про всё у меня был буквально час времени. И я не ошиблась ни разу на поворотах и лестничных подъёмах. Вовсе не чувствовала усталости. Будто не я лежала ночью разбитая и окровавленная под обеспокоенными взглядами подруг. Эти стены давали мне жизнь.

«— завтра обязательно нужно поплавать в источнике».

Казалось, что только сейчас я начинаю жить, возрождаясь из прошлого.

Проникнув тайно в покои Габриэля и с усилием выжигая искру из огнива, я понимала, что искать нужно в сейфе. Свеча давала немного света, его не должно было видать из окон, выходивших на море. Плотные шторы наглухо закрывали происходящее на улице. Практически пол-этажа, в дальнем строении замковых башен, пустовали до сих пор.

«— какие удобные удалённые покои, если бы не та история, взяла бы их себе».

Поставив удобно свечу на комод и отворив небольшой сейф, закреплённый в каменной стене, вглядывалась в предметы, к которым так никто и не прикоснулся за эти годы. Дениза говорила про украшения, их я помнила и сама. По сути не украшения вовсе, а шатлен в виде пояса из серебряной цепи с кожаными вставками к которому крепилась крупная серебряная основа с прочными цепочками на некотором расстоянии друг от друга. Они служили для возможности подвесить на них всякие удобные предметы. Такой своеобразный прообраз сумки.

«— рассмотрим всё на месте, сейчас на это нет времени ».

Складывая всё в сумку, взяла в том числе и несколько завёрнутых в тубы листов плотной бумаги, увидев на них оттиски печатей на воске. Документы, к которым страшно было прикасаться, завёрнутые в холстину, прекрасно вместились в сумку.

Хотела порыться ещё в гардеробной комнате. Практически век назад, благородной даме, племяннице короля Франциска это явно не с руки было делать. Но сейчас пока я ещё не до конца одела на себя графский титул, мне можно всё.

Я помнила, что в основном все одежды как беженец испанского посольства, герцог принял в дар из наших мастерских, но решила всё пересмотреть заново. Тем более, что тогда мы не были в этой комнате во время своих поисков.

Одежда, которая не была постирана и вычищена должным образом, в своё время, истлела и осыпалась, её было много такой. На полку с несколькими головными уборами я и не глянула, изначально проверяя карманы в коротких штанах с буфами и в плащах. Пусто.

Проведя рукой по беретам своеобразного кроя и собирая осыпавшуюся труху с пера, наткнулась на какое-то украшение. Что-то продолжало сыпаться в руку. Подойдя к свече, увидела брошь небольшую и выглядевшую не так дорого, как хотели бы кладоискатели. Она лежала у меня в руке прикреплённая к небольшому кусочку ткани, бывшей когда-то частью берета. Эта брошь была для меня по-настоящему дорога.

Итак, действительно дракон и крепостная башня в обрамлении рубинов не самой лучшей чистоты, и жемчуга, которые, умерев окончательно, рассыпались у меня в руках.

«— бедные, мы всё восстановим и сделаем как было ».

Герб рода дель Альбуркера, потемневший от времени в серебре, это было то, что я искала.

«— супер, пора домой».

Пристегнув его к внутренней стороне сумки и задув свечу, впервые, возможно, за все прошедшие года, я с благодарностью покидала эти комнаты.

«— спасибо Габриэль, теперь я твой потомок ».

Выйдя аккуратно из покоев и нажав на устройство чтобы за спиной, скрылся лаз, я прислушивалась к своим ощущениям. Что-то было не так. Тревожно пахнуло холодом и ещё чем-то. Меня явно пытались предостеречь.

«— чужой ».

Шептало мне сознание, будто не моё, а то, которым обладали эти стены.

«— Каталина, в лабиринте чужой ».

Этот шёпот, он бил тревогу, всё сильнее, стараясь обратить моё внимание на себя. Я бесшумно продвигалась по коридорам, пытаясь заранее обнаружить угрозу. Основательно доверяя своим внутренним ощущениям.

Издали увидев в темноте слабый свет, была поражена. Только не Дениз. Предложи я ей зажечь свет в лабиринте, она бы приняла это за личное оскорбление. Выжидая, застыла, прислушиваясь. А далее я поняла в каком направлении это двигалось.

Склеп!

Отпустив «чужого» подальше, зайдя в обход, встретила его в неприглядной глубокой нише, узкой и тёмной, словно кусочек пенала или сдвинутых камней. Незнающий человек никогда не различит её в темноте. В этой нише я поджидала когда-то князя д’Фуркево. Не дыша, из темноты смотрела на плавные движения высокого мужчины. Я могла так стоять вечность. Тренированное тело лыжницы биатлонистки, которое привыкло к многочасовым ежедневным нагрузкам не могло выдать меня.

Он был словно пружина. Очень опасная для всех, кто находился сейчас в доме. В честном спарринге один на один я однозначно бы проиграла ему. Он держал в руке лист бумаги сверяясь, видимо, по нему со своим местом нахождения в лабиринте. Не было ненависти внутри, только холодный рассудок. Меня не мог кто-то осудить. Я была в своём праве, он проник в мой дом незаконно.

Мелькнувшая в сознании мысль, что он не должен жить, была решающей и очень правильной для меня в тот момент. Я числилась лучшим стрелком в команде, а врагов их отчего-то было вновь очень много.

Через мгновение, подойдя к телу, определила, что стилет Денизы вонзился примерно в область что ниже рёбер, пробив, вероятно, лёгкое со спины.

«— мой коронный удар, опять рост подкачал и отсутствие тренировок, разумеется ».

Свеча, упавшая на каменные плиты, затухая, давала последние всплески слабого света. Пламя будто билось в конвульсиях. Мужчина тяжело дышал, надсадные хрипы вырывались при этом из его горла, делая картину всё омерзительней. Подняться он так и не смог, опираясь одной рукой о пол какое-то время, окончательно обессилив, рухнул на каменные плиты. Я не видела его лица, мне этого было не нужно.

— Вы в руках Всевышнего, сеньор, — прошептала, вытаскивая рывком из раны стилет. Вытянув из сжатого кулака поверженного незнакомца клочки плана нашего лабиринта, я вытерла стилет о его одежду.

А далее скорым шагом возвращалась в покои сестры. Понимая, что меня уже ищут.

«— пришлось задержаться, но ведь я его не убила, ранила, пусть выбирается как сможет, Себастьян уверял, что от таких ран сразу не умирают ».

Сказать, что моё появление было неожиданным, это значит ничего не сказать. Девочки переживая не знали, где меня искать в таком огромном замке, да ещё так, чтобы никто не понял, что потерялась юная графиня, единственная наследница старинного испанского рода, вверенная им на воспитание.

Когда стал сдвигаться камень, ведущий в лабиринт, они, конечно же напряглись знатно, надо было видеть их глаза полные волнений и тревоги.

— Всё хорошо, не переживайте, я была в покоях Габриэля.

Княжна, нахмурив брови, готова была уже устроить мне выволочку что-то говоря про переходный период, и подростковый возраст, а Дениз подбежав обняла, пытаясь зацеловать насмерть.

— Только знаете, что.

Отстранилась от девушки на миг. Смотрела на них, раздумывая над реакцией, боясь увидеть отвращение на их лицах, а затем показывая им окровавленные клочки бумаги с чертежами тихо произнесла.

— Мне кажется, я убила человека, там в лабиринте, он шёл в сторону склепа.