Глава 12

Дениза Мари — Роз делла Гутьеррес, Шотландия

Иногда я погружаюсь в удивительное состояние, будто со стороны наблюдая за происходящим. В нём я бываю совершенно крошечной и ни для кого совсем не важной. В нём я сторонний наблюдатель. Мой объект наблюдения — Мир, под названием Солнечная Долина.

С того момента, когда мы в рождественскую ночь «потеряли» Каталину, это удивительное состояние совершенно не проходит. Своим появлением, Она поставила всё с ног на голову. Интересно, у княжны Элены такие же ассоциации?

'— отчего душа, что присоединилась к нашей жизни в этом столетии, Мир видит по-другому, отчего она совсем не такая как все, разбудила нас словно ото сна, будто проявила негатив старой фотоплёнки, дав нам обрести свои чёткие контуры.

Она, словно выйдя на минуту, прикрыв двери, вернулась вновь, принеся с собой множество свежего, морозного воздуха '.

* * *

Отстранившись на определённый миг от моих объятий и поцелуев, она смотрела раздумывая. Я никогда не забуду эти глаза затаённого цвета «london blue», сомневающиеся и вопрошающие.

И было видно, что боялась она увидеть осуждение и ещё нечто непонятное на наших лицах. Это был миг.

Я поняла, что он был решающим; слишком многое стояло на кону. Заслужить доверие близких — это трудная задача, требующая времени, усилий и понимания. В данной ситуации мы могли только полагаться на прошлое, понимая, что, когда доверие устанавливается, оно становится основой для глубоких и прочных связей. Это чувство позволяет людям открываться друг другу, делиться своими мыслями и страхами, уверенные в том, что их близкие будут поддерживать и защищать их.

Показывая нам окровавленные клочки бумаги с чертежами лабиринта, Каталина, доверясь, тихо шептала.

— Мне кажется, я убила человека, он шёл в сторону склепа.

И снова оценка уровня… доверенности.

Её.

Удивительно, она совершенно не сомневалась в правильности своего поступка, она подвергала сомнению нашу реакцию на свои действия в момент очень непростой и критической ситуации.

Когда же Элена воскликнула:

— благодарение Господу и всем Святым, что ты не пострадала! —

а затем обняв нас, стояла, замерев уткнувшись подбородком в макушку девочки, я поняла, что действительно нет в моей душе осуждения, есть благодарность, что эта юная леди умудрилась предотвратить непоправимое.

* * *

Стонущий мужчина, лежащий уже несколько дней и ночей без сознания в апартаментах, принадлежащих когда-то герцогу дель Альбуркера, вызывал неконтролируемое раздражение, отвращение и возможно настороженность. Даже в таком состоянии для меня он был прежде всего враг.

Это было закрытое дело нашей семьи, посвятить в которое мы решились только моего молочного брата Эрнесто Рэя. Именно он помог донести сеньора Филиппа до скрытых практически ото всех глаз покоев, раздеть его на кровати, с тем чтобы понять, почему мужчина до сих пор жив. Ведь Каталина утверждала, что клинок стилета вошёл в тело по самую рукоятку.

Как оказалось, удар клинка смягчил короткий утеплённый плащ и испанский колет, приталенный и простёганный косыми полосами с конским волосом внутри. Эти вещи, по сути портновские копии доспехов рыцарей, надетые в соответствии с декабрьской Шотландской погодой на графа Филиппа де Фонтенуа, спасли ему на этот раз жизнь.

Каталина хмуро разглядывала колет, понимая, что её физической силы, которую она применила, метнув стилет, было явно недостаточно.

— Нужно было либо метать с более близкого расстояния, либо клинок должен быть другим, более лёгким с длинным, трёхгранным, остро заточенным лезвием.

Она вопросительно смотрела на Эрнесто.

Осторожно кивнув головой, мужчина с уважением разглядывал девочку.

— Вы позволите вам показать кое-что на тренировке сеньорита Каталина?

— Буду вам благодарна сеньор Эрнесто.

Это был дуэт людей, живших едиными интересами. В какой-то момент мне показалось, что я смогу избавиться от его вечного досмотра, но это были весьма ложные надежды. Его тень отслеживалась всегда рядом, он успевал всюду, взгляд его чёрных прищуренных глаз навевал воспоминания о князе д’Фуркево.

«— возможно у него есть брат-близнец, и они следят за нами. Тогда кто из них женат на Софи »?

Удивительно, но его супруга опять была в интересном положении. Скромно опустив глаза сеньора, а когда-то наша няня-мадемуазель Софи уведомила нас, что в этот раз непременно родиться маленькая сеньорита.

Их дом в долине уже окончательно был отстроен и обустроен, и они съезжали из своих замковых покоев сразу после праздников.

«— конечно, пусть в этот раз будет девочка, три рождённых мальчика, наверное, основательно потешили самолюбие донны Исабель и её сына, но кто же будет рассказывать истории по вечерам детям »?

* * *

Осознав же себя вдруг здесь и сейчас, ощутив холодный зимний ветер на крепостной стене нашего замка, внимательно слушала рассуждения леди Каталины о том, как смог граф Филипп проникнуть в лабиринт.

— У него однозначно есть сообщники в посёлке. Вход в лабиринт из посёлка хорошо укреплён и закрыт на прочную дверь. Замок в ней с секретом, её невозможно, открыть непосвящённому.

Все последующие возможности попасть в лабиринт с улицы, а именно во вход за крепостной стеной, и в небольшой отдельной бухте, невозможны. Так как там помимо решёток и дверей ещё имеется такой момент, как изначальный просторный коридор с тупиком, проходя через который чужак не знающий, как открыть эту загадку никогда из тупика не попадёт в основной лабиринт.

Юная графиня задумчиво покачивалась с носочков на пяточки. Брошь с её родовым гербом сияла несравненными рубинами и розовыми опалами на аккуратной шляпке с переливчатым пером местной птицы, похожей на фазана.

Утреннее морозное солнце играло с самоцветами, которые девушка намётанным глазом отобрала из моей коллекции ещё в первое утро после Рождества.

Всё её внимание было на плане лабиринта, который она сама начертила, восстанавливая его по бумажным обрывкам, взятым из обессиленных рук сеньора Филиппа и из собственной памяти, сверенной с моими данными.

Глядя на крыши домов в посёлке с высоты крепостной стены, она аккуратно замёрзшими пальчиками, держа грифель, прочерчивала их на плане, стараясь выдерживать масштаб.

— По моим предположениям в одном из этих двух домов есть дополнительный лаз в наш лабиринт. Но об этом никто не должен знать, мы можем спугнуть их. Именно эти дома построены в удивительной, и, мне кажется, неслучайной близости к подземелью. Представляете, граф не вернулся из своей тайной экспедиции, его нет уже несколько дней. Сообщник, а что-то мне подсказывает, что это сообщница, она пребывает в жутком волнении. И однозначно предпримет попытку попасть в лабиринт и найти своего сеньора, нам нужно только подождать.

Удивительно, но наши ожидания были вознаграждены буквально через сутки.

Раненый Филипп перестав бредить и метаться в горячке и ощутимо, буквально метровыми шагами шёл на поправку. Нужно было что-то решать с его пребыванием в замке. Он уже приходил в себя несколько раз, и непонятным взглядом разглядывал княжну Элен.

— Не он, — шептала задумчиво девушка, приглядываясь, будто принюхиваясь к нему — не мой потомок. Пусто в душе, это возможно и Филипп, но не наш.

А незнакомая француженка, вдова офицера Его Величества короля Англии, приехавшая менее полугода назад в имение с целью снять в аренду небольшой домик с огородом в Солнечной Долине в одно прекрасное утро проникла-таки в лабиринт, подписав себе этим поступком, возможно, окончательный приговор.

Никого не найдя, побоявшись проникать в основные коридоры лабиринта, выпачкав в краске одежду и руки, обратившись к соседям после и попросив очиститель, она была аккуратно сопровождена к графине делла Гутьеррес.

Женщина даже не осознавала, что это своего рода допрос. Благородных кровей мадам, проживая с роднёй покойного мужа в Эдинбурге очень благосклонно принимала ухаживания своего жениха, который внезапно, и будто бы случайно проговорившись в пылу откровения, поведал ей о своих высокопоставленных предках, которые жили когда-то в этом далёком замке.

— Дорогая, верьте мне, всё это — моё наследие.

Она согласилась поехать с ним и найти-таки в склепе, то, что принадлежало ему по праву. Это же было так здорово. Их века ожидал самый настоящий клад.

Мадам очень слёзно в своё время просила шевалье Ноэля дать ей возможность проживать в посёлке среди католиков и земляков французов хотя бы полгода.

— Мадам, позвольте, где Франция и где Шотландия, отчего вы так рисковали? Где ваша камеристка или хотя бы компаньонка?

Я была удивлена этой ситуацией безмерно.

Сокрушаясь молодая, женщина сетовала на то, что выехали они очень спонтанно, что её средств едва хватило на эту поездку. Рассчитывая на удачный брак с состоятельным кавалером, она не думала о последствиях.

— Но, когда вы снимали в аренду дом, вы не говорили про своего жениха. Почему именно этот дом? Маленький и без должного ремонта.

Оказалось, что, пробравшись через перевал мессир, Филипп приехал намного позже. А на этот дом, он указал ей сразу. Кованный петух, оседлавший шляпу благородного господина на каминной трубе, был очень приметным знаком для людей, посвящённых в тайну.

От этих новостей, если честно, кругом шла голова.

Когда же мы сказали ей, что охрана нашла раненого мужчину на берегу океана, за крепостной стеной, женщина стала неожиданно бледнеть.

В этот момент её интересное положение перестало быть тайной, возможно даже для неё самой. Во время этого допроса леди Каталина нашла в доме лаз, который несомненно кто-то оборудовал в цокольном этаже этого строения. По всем признакам проход в лабиринт был сделан очень-очень давно; будто сто лет тому назад. Что ещё мы не знаем о нашем доме и долине? И как об этой тайне узнал такой человек, как сеньор Филипп. А ещё в жилище был найден тайник, в котором лежали золотые самородки из нашего тайного места.

«— Ох, Филипп, Филипп. Что же случилось в твоей судьбе, что ты так низко пал? А может, ты таким был всегда »?

Давая лекарства нашему раненому княжна, Элена слишком часто подмешивала ему что-то, вымеряя порошок буквально по миллиграммам. На мой вопрос о составе лекарства она задумчиво произносила, что после выздоровления он не сразу всё вспомнит.

— Для него всё будет словно в тумане.

Её увлечения формулами благородного синьора Армана, порой сильно настораживали. Иногда казалось, что она готова на Филиппе испробовать всё, что можно.

Отселив мадам вдову, урождённую баронессу небогатого французского рода-де Витре в самый удалённый дом долины на берег озера, и назначив ей в служение нашу охрану и камеристку с прислугой, которые отслеживали каждый её шаг, мы перевезли её «жениха» под дальнейшее её наблюдение и уход.

Дом был каменным и двухэтажным, и по площади намного больше, что они занимали до этого.

Заверили женщину, что предоплаты, которую они с будущим отцом её ребёнка заранее внесли за прежний дом в центре долины, будет достаточно. Что ещё полгода мы её не побеспокоим. Установив в принципе домашний арест для приезжих, мы надеялись, что граф, придя в себя, задумается о своём будущем и о положении доверившейся ему женщины.

Мадам же, в свою очередь, была убеждена, что как только её несравненный мессир Филипп пойдёт на поправку и встанет на ноги, они обязательно обвенчаются у нас в церкви.

Постепенно разбираясь с этой историей, мы не сводили глаз с леди Иннес и милорда Доминго, замечая, что их история совершенно не готова двигаться к своему логическому завершению.

Понимая, что времени прошло всего ничего, мы однозначно готовились к долгим ухаживаниям милорда Доминго, его тайным вздохам и нечаянным прикосновениям к смущённой миледи.

Леди Каталина же расспрашивая меня о вещах, которые мы нашли в тайнике в Венеции, добравшись всё же до нашей сокровищницы, была поражена увиденным.

— Леди Дениза, вы же понимаете, что продавать такие бриллианты в одиночку это себе в убыток. Я совершенно понимаю вас, почему вы этого не решались делать.

— Ваши предложения леди Каталина?

— Я предлагаю изготовить из них гарнитуры вроде бы дамские, но с перстнями больших мужских размеров. Это будет произведение искусства. Мы сделаем дополнительную огранку бриллиантам, доведём их до совершенства, поработаем над рубинами. Вы говорили, что король Людовик любит сапфиры, но эти вещи уверяю вас, он не пропустит. У него появится возможность носить допустим, перстень или пряжки на туфлях в унисон с колье его дамы сердца.

Все эти события очень сдвинули наш отъезд из родового замка Шотландии в Лондон на неопределённое время. Леди увлечённо, как всегда, каждая занималась своим делом. Чтобы подготовиться к весенним аукционам в Париже и двух месяцев было мало. А про библиотеку и вовсе речь не заходила, полки были ещё не готовы.

Впитывая знания леди Каталины, я помогала ей в мастерских, сеньор Эрнесто также осваивал новую профессию, он давно уже вырос из рыбаков и с удовольствием тянулся за новыми возможностями, пытаясь менять что-то в византийских клинках, с которых мы заблаговременно сняли драгоценные каменья.

Современное холодное оружие, оно было уже другим, в этом вопросе библиотека была нам в большую помощь, особенно некоторые её издания на испанском языке.

* * *

Месяцы спустя.

Услышав вновь её голос, искренность, нежность и заботу в нём, он напряжённо всматривался в лицо женщины с которой жил уже несколько месяцев. Ежедневно борясь со своей хромотой, и сильным надсадным, порой приступообразным кашлем, пытался вспомнить хоть что-то.

Раздражаясь всё больше, совсем не слушая мадам Диан, он всё же очень хорошо осознавал свою власть над ней. Он твёрдо знал — венчание не входило в его планы. Такое необходимое чувство благодарности к этой особе, которая выходила его после ранения, не могло вместиться в его сознании. Там постоянно жил только один вопрос:

«— кто»?

«— кто сотворил с ним такое»?

«— что он делал в Солнечной Долине, почему его нашли раненным на берегу океана, как он оказался за крепостной стеной, кто нанял всю эту прислугу»?

«— кто достоин его мести»?

Прекрасный облик смуглой незнакомки стоял перед ним. Облик был не связан ни с чем конкретным. Просто незнакомка, просто провал в памяти.

И так каждый день.

Озеро. Уединённое и необыкновенное в своей первозданной красоте.

Откуда родились мысли, что ему пора убираться отсюда? Что его ждут в другом месте?

Такая уединённость может оказаться весьма полезной, несмотря на прислугу, которая, скромно опустив взор, скользила по дому, стараясь всегда угодить вдове достойного офицера и её жениху.

Старая компаньонка не отходила от раздражавшей его особы.

«— однако это такие мелочи, она сама согласится на романтическое свидание при луне; она сама сядет в лодку, накануне венчания ».

Отчего-то не хотелось этого делать при ярком дневном солнце. Райскую идиллию, и это огромное зеркало, в которое смотрелись каждый день ангелы с небес не должно ничего испортить. До чего же дикий и пустынный край, почему они живут на самом берегу этого озера, хотя должны были….

Туман забвения, дёрнувшись рябью осторожно, будто приоткрыл ненадолго небольшое строение в центре долины, и нелепое сооружение на его крыше.

Невероятное предвкушение охватило его, дрогнули ресницы и трепет охватил всё тело. Незнакомка смотрела дивными глазами такого же цвета, как и у него. Вот кто за ним ухаживал, он видел большие старинные покои и дорогое убранство кровати. Её руки, это были невероятной красоты пальчики с изумительным перстнем, который он, конечно же, сразу узнает, как только увидит.

Он попал всё же в замок. По-другому и быть не может. Кто она?

Нетерпение и нервозность. И видение с перевернувшейся лодкой. Ведь могут же они нечаянно утонуть вместе. Во время романтической прогулки. Почему же нет? Он уверен, что мадам Диан не выплывет, погрузившись в ледяную воду, она верно сразу окажется на дне озера.

Облокотившись на стенку кресла, будто в бреду ловя поток мыслей, смотрел в окно, наблюдая за елями вдали, и облаками, что неторопливо проплывали в назначенное им место.

«— непременно ночью ».

Чувство успокоения пришло к нему, невероятное облегчение и тепло разлилось в груди. И будто кто положил руки ему на плечи и шепнул на ушко:

«— какое верное решение. Ведь вы достойны лучшего, мой сеньор ».

Этот голос, он слышал его даже в ночи.

Мужчина, вновь решительно вызвав прислугу, попросил помочь одеться. Он ковылял к небольшой пристани, рассматривая рыбацкие лодки. Слушая надрывный крик птицы вдали.

«— как она пугается, когда слышит эти крики, как вчера омерзительно стошнило мадам в его присутствии ».

Эти звуки за ширмой. Отвратительно.

Ребёнок и простушка супруга однозначно не входили в его планы.

Опустив голову, он неотрывно смотрел в такие притягательные глубины, синие, уходящие в черноту.

Уютные и безмолвные. Дьявольски спокойные и могильно безмолвные. «— … этот цвет глубины, символ прочности её захвата, он свидетельствует о том, что внутри озера скрывается мир, который может быть ещё более красивым и захватывающим, чем тот, что мы видим на поверхности. Это говорит нам о том, что иногда нам нужно глубоко проникнуть внутрь себя и наших мыслей, чтобы обнаружить истинную красоту и силу. И верность в своих желаниях».

«— они станут нашей могилой, нас будут оплакивать ».

Никогда, никогда он не свяжет свою жизнь с такой женщиной, как настойчиво в его голове звучало набатом.

«— глубина наступает сразу, недалеко от берега, она не будет мучиться ».

А после он покинет долину, он знает, как выбраться из неё.

Не помнит откуда, но точно знает. Вот только нога. И вновь без устали хромая, тренировал тело, вышагивая шатаясь, опираясь на трость с ненавистью в душе, разглядывая взволнованное лицо женщины в окне их уютного дома.