Глава 5

дон Витторе делла Торризи

Он думал, что знал Её. Синьор Раймонд Греко, что служит дворецким и привратником у семьи Аппиано, рассказывал многое о ней, а по сути, хотелось верить, что Всё.

Шагами мерея свои покои вспоминал безумие того знаменательного для него дня. Жёсткие вопросы правителя в отношении урождённой княжны д' Фуркево и сопровождающих её людей. И абсурд того, что происходило в зале. Этого не предвидел никто.

Ещё раз просматривал копии документов, над которыми работала графиня. Дневники пожилой леди из Шотландии приоткрывали тайны в работе Ордена. Приятно знать врага в лицо. А узнали они про многих, у испанцев была целая сеть, раскинутая по всей Европе. Но в документах не было ни слова о финансовых спорах вдовы с семейством дель Пизаро.

Изначально распознав смотрителя имения, поняв про него очень многое, только сейчас стало ясно, что Донна вела двойную игру. Дав им на закуску то, что её вовсе не интересовало. Она вела их, делая свои гениальные шаги наперёд, поступая, как истинная Торризи.

В результате — несколько громких поединков и смертей потрясли республику. Верона просто утонула в крови. Уничтожен рассадник людей Ордена в Венеции, война родов, что велась десятилетиями, набирает новый жёсткий виток, а исчезнувшая когда-то нежная Роза Торризи, преподносит всем ещё один новый сюрприз, утверждая, что она только д' Фуркево.

А как интересно было послушать изначально о въезде молодой вдовы в имение на острове Мурано, как не сводила она взора с портрета своего предка, а после подтвердила воспоминаниями право находиться в доме семейства Аппиано. Ему докладывали, как уважает её всё окружение, приехавшее вместе с ней.

«— так это право и должно быть, хозяйка она им или нет».

Но происходящее несколько дней назад в зале, где было слушанье её дела, показало, что не хозяйка. Это было нечто иное: почитание и уважение, а ещё желание оберегать и защищать, хотя графская вдова не производила впечатления слабой и беззащитной особы.

«— успокойте свою родственницу»!

Наверное, уже сейчас можно признаться самому себе, что это невозможно. Правитель однозначно уже в деле, в доле, как говориться.

Слова дель Пизаро вначале звучат презрением в голове, а после для всех приходит понимание, под чьей опекой сейчас девушки, графиня и леди виконтесса, и кто из них очаровал вдовца, который уже много лет не смотрит в сторону женщин, с уважением отзываясь об умершей супруге.

Все эти дни одно сплошное недоразумение, которое пришлось улаживать с почтенным семейством дель Пизаро. Унылая вдовушка одним своим появлением подняла столько огромных волн, что ещё немного и разразится буря в установленных порядках Венецианского высшего общества.

Неконтролируемая злость и раздражение будоражили сознание, взгляд блуждал по фигуре в скромном платье, хотелось подойти и, взяв её за руку вывести из зала заседаний, заявив себя её опекуном, пока не услышал голос, пока не увидел её лица.

Оно словно завораживало сдержанной оживлённостью, которая скользила между блестящими её глазами и губами, упрямо сжатыми и говорящими, когда она что-то доказывала своим тихим, но уверенным голосом.

Словно избыток энергии переполнял всё её существо, и, пытаясь вырваться на волю, совершенно не давал покоя своей обладательнице. Прищурив глаза в обрамлении пушистых ресниц, сведя брови, она внимательно вникала в слова Доменико Контарини. Не было жеманства и пустого кокетства в ней.

Её лицо напоминало те лики, что портретами висели во многих имениях Торризи и д' Фуркево с изящными чертами лица и теми неизведанными, но так чётко прописанными художниками отблесками чувств, в прекрасных и таких загадочных женских глазах. Стоило только раз взглянуть в эти глаза, как приходило понимание, что дамы давно ушедших веков были таинственно великолепны и по-королевски достойны.

«— как в мире всё устроено вокруг дам, будто они и только они основа миро — воздаяния, нам словно уготовано служить им, вечно ».

Она действительно наследница рода, сомнений не было более вовсе. Он видел это лицо на портрете герцогини Немур. Он хочет видеть его вечно.

Её деловая хватка удивительным образом импонировала всем Торризи, что находились в зале. Не замеченные и неосознанные улыбки скользили по лицам слишком многих, особенно тех, кому успел насолить Джеральдо дель Пизаро за свою долгую жизнь.

«— дон Умберто Дамиано Торризи — дед Денизы был бы действительно горд малюткой ».

Гостиница, и казино в Тулузе, это было нечто новое. Покер бередил всё самое низменное, что было в его сознании. Откуда такие познания человеческой души?

«— как ое вы ещё дитя ».

Слова Дожа настораживали, её внешний вид вызывал невероятные чувства, ведь по его расчётам девушке было около двадцати семи лет, но выглядела она практически ровесницей его наречённой невесты, семнадцатилетней благородной синьорины Лидии Бертолини.

Как мечутся мысли.

В том числе о подрастающей невесте, они не давали покоя. Мешая логически рассуждать, вспоминая весь процесс и суть спора графини делла Гутьеррес и Джеральдо дель Пизаро.

Кругом шла голова, не помогал бодрящий напиток, что врачи называли кофе.

Как хотелось держать вновь ситуацию под контролем, и как это было невозможно.

Пока ещё Лидия была совсем юной, брак с ней казался чем-то далёким и невозможным. Общаясь с её семейством, приезжая к ним на приёмы, он никогда не думал, что жениться всё-таки придётся. Вернее, он знал об этом, понимал, но не думал, откладывая эти мысли на потом. Возможно, когда-нибудь.

Он не видел девушки вовсе, считая её ещё ребёнком, хотя она присутствовала на всех воскресных службах в церкви, не задумываясь о том, что своими приездами и общими делами с доном Бертолини даёт славному семейству все основания полагать, что ранние договорённости, они в силе.

Они и были в силе, и будут. И всё же.

Как же с недавнего времени его тянет к Ней, особенно когда он заметил напряжённую фигуру и глаза одного испанского сеньора в зале, что безотрывно и восторженно следил за прекрасной девушкой. Да кто в том зале не следил за богатой вдовой, бывшей владелицей гостиницы и казино в Тулузе.

«— положим, если ты женат, но расположен к другой особе, и связан с ней близкими отношениями, что в этом дурного для благородного синьора»?

«— графиня не младая дева, была в браке и, конечно же, должна согласиться не некие отношения, ведь любящие женщины они так откровенны и любезны. По крайней мере, вдовы Венеции ».

Не было пока совершенно никакой возможности свести с ней какое-либо знакомство.

Но как хотелось ежедневно видеть её лицо, ожившее и ставшее чем-то материальным, словно вышедшее за рамки портрета, что висел на острове в строении небольшой ротонды.

Дама вела совершенно закрытый образ жизни, переехав в дом синьоры д' Аулестия, которая на его предложение представить семью Торризи графине воспротивилась этому в весьма удивительной форме.

— Даже не думайте на эту тему, дон Витторе, графиня не хочет этого вовсе. Её не интересует светская жизнь, абсолютно. Насколько я знаю, вы обручены. Ваш первый брак трагично оборвался и вам, несомненно, нужен наследник. За кого тогда из Торризи вы желаете сосватать её светлость? Хочу вас заверить, её не интересует повторный брак, она удивительно трогательно чтит память своего усопшего мужа, который был моим двоюродным братом. Пора покончить с этими странными отношениями в наших семьях. Торризи не единственные мужчины на земле. И главное, не забывайте, что вы родственники, троюродные, но тем не менее.

Уверенная в своём превосходстве улыбка скользнула по лицу дона Армандо Витторе делла Торризи.

«— в этом наши интересы схожи, синьора графиня, мы однозначно не будем заключать брак, но видеть я вас должен каждый день ».

Дальнейшие слова маркизы повергли его в неприятное изумление. Оказывается, он вовсе не так гениален, как казался сам себе.

— В данный момент графиня больна, мы все обеспокоены её состоянием, о вашем повторном визите не может быть и речи, мы отказываем слишком многим, уважаемый синьор, и даже правителю. Благородные синьоры, они нас просто завалили письмами и подарками, а девушке, привыкшей к более тёплому климату, нужен просто лекарь и фрукты, эта весна необычайно холодна. Как только её светлости станет лучше и решиться вопрос о её тяжбе, мы уедем из Венеции в тёплую Флоренцию, возможно, навсегда.

При выходе из палаццо д' Аулестия он встретился с почтенным лекарем его величия Доменико Контарини.

«— это не уловка, она действительно больна, правитель и его забота об этой даме, это так трогательно».

«— а что же самые близкие родственники Торризи»?

«— она сама отказалась от нас».

«— и всё же фрукты и цветы, а ещё, возможно, тот дорогой парфюм… говорят она любит аромат розы».

* * *

Отчего я представляла себя в бордо на концерте в Оспедале — делла — Пьета? Одев бархат с позолотой дорогого винного оттенка, отойдя на некоторое расстояние, разглядывала себя в зеркале с рамой ювелирной работы. Её делал шевалье Ивонн, я помню их проекты с Кристин и месье Вейлром.

Именно эта искусно проработанная рама, с тонким золотом сеточки и прекрасной карнавальной маской, затаившейся в левом верхнем углу, с синими самоцветами, имитирующими сапфиры, дала мне понять, как не выигрышно я смотрюсь в этом наряде.

Я вовсе смотрелась не выигрышно после болезни. Не выделялась из своего туалета, он не был моей рамкой, подчёркивающей элегантность и нежную хрупкость, которую я умудрялась поддерживать и сохранять правильным питанием. Он словно затмил мою не яркую, не броскую, но такую живую привлекательность.

Одев серо-синие, строгое платье из атласного шёлка, затянутое исключительно по фигуре, пышную юбку, которого, понизу украшала очень дорогая вышивка золотом, я пыталась мысленно подобрать на себя украшение. Подходило только одно, для особых случаев.

«Разбитое сердце», что принадлежало Кристин. Ведь такое же, было когда-то и у Анжелик, но из переливчатого аквамарина, оно, наверное, находится у кого-то из моих потомков. Огромный самоцвет, дождавшись, наконец, то возможности прогуляться засиял в самом интересном месте декольте. Он не хотел соперничества, он желал быть единственным в этот вечер. Я помню, его не любил супруг герцогини, не любила донна Ингрид.

«— ты совершенен, я помню, как нашла тебя моя прелесть, так тому и быть поедем на концерт, ведь моё сердце, оно словно заледенело, когда две недели назад, едва справившись с сильной простудой, я услышала решение Дожа, пусть все об этом знают ».

* * *

Зал, словно замер в предвкушении, они ждали моей реакции после слов правителя. Доменико Контарини сурово смотрел на меня, ожидая возражений и жалоб.

«— отчего так смотреть, скажите, будто вы не присылали ко мне своего лекаря, который помогал мне справиться с недугом, будто вы не перенесли ещё на неделю это дело, зачем вы так суровы»?

Вторая «Я», поняв смысл сказанного, закаменела.

Итак, в моём владении оставалось строение на острове Лидо, а Джеральдо дель Пизаро обязался выплатить мне разницу между оценочной стоимостью, так называемого замка, и той суммой, что он взял в долг. Про процент неустойки было не забыто, но её уменьшили отчего-то в разы. Я даже расчёты требовать не стала.

«— нас просто решили задержать, Дож не хочет нашего отъезда ».

Замерев, я ждала, ждал зал. Молчал правитель. Я могла так стоять вечность, выдерживая паузу, наблюдая за происходящим.

Расклад, скажем так не очень, господа. Не на это я рассчитывала, однако покер, интеллектуальная игра, и не любит пустого, обещал, значит, исполняй.

Причиной победы в этой игре иногда может быть уникальная способность, моя в данный момент, вынудить соперника сделать ошибку в следующем ходе.

— Ваша светлость, синьора графиня, вам понятно моё решение?

— Да, ваша честь.

— Вы не собираетесь оспаривать его?

— Нет, ваша честь, я ожидаю, когда сеньор дель Пизаро выполнит своё достойное обязательство и выплатит мне разницу в суммах и небольшой процент, здесь и сейчас в этом зале, как вы обязали его сделать, зачитав своё решение.

Этого никто не ожидал, им нечего было мне ответить, ведь я всё поняла буквально, как было написано и только что оглашено перед присутствующими. Деньги, я однозначно решила получить сейчас. Дали обязательство — это хорошо; выполняйте, ведь про сроки ничего не сказано.

— Я не готов этого сделать сейчас, госпожа графиня, — из зала донёсся чей-то голос.

— А я, наоборот, готова их получить именно здесь и сейчас, уважаемый синьор, пусть ваши доверенные лица принесут золото в этот зал, и вы произведёте окончательный расчёт со мной перед всеми, и уладим это дело окончательно. Взяв такие обязательства перед правителем республики, вы должны выполнить их.

Я не оборачивалась в сторону говорившего в зале мужчины, смотрела исключительно в благородное лицо Доменико Контарини. По залу прошёлся шёпот. Мои требования были законны, удивительно, но вместе со мной, ждали все собравшиеся.

Мой расчёт был прост, или я ухожу с деньгами, или позорю синьора по полной программе, доказывая, что он мошенник.

Я слышала, как открывались и закрывались несколько раз двери в зале, время шло. Застыв богиней правосудия, я не сходила с места, возле меня стоял шевалье Ноэль д' Сент — Илер, встала со своего места и виконтесса Иннес д' Ла Вуа.

Сидевшие в зале мужчины, не понимали абсурдности ситуации. Вернее, она до них доходила, но очень медленно. И только спустя некоторое время, услышав за спиной шёпот, а затем какую-то суету я увидела, что несколько слуг несут для нас с шевалье ещё два кресла.

Спустя практически полтора часа, перед всем залом, мы, наконец, то пересчитывали в три руки наличность серебром, в валюте Венеции. Затем я перевела её по курсу в соотношении к золоту Испании, и попросила доплатить недостающую сумму, обосновывая, почему я её требую. Стоит ли говорить, что зал с большим интересом отслеживал нашу работу.

Получив-таки полный расчёт, поблагодарив всех за внимание, в окружении охраны мы достойно удалились, оставив собравшихся далее обсуждать и делиться впечатлениями об этом деле.

А вечером того же дня, команда галеона «Святой Лукас» сменила старые паруса на новый наряд.

Парусиной же видавшей и лучшие времена до уровня третьего этажа мы задрапировали и затянули здание на острове Лидо. Полные его ремонт я планировала сделать примерно месяца за четыре. Он уже начался и идёт полным ходом. Оставляя в большой тайне, для всех жителей страны, что же делается со зданием под пологом из старой парусины.

Думаю, что к ежегодному карнавалу Венецию ожидает новый сюрприз. Но это позже. А сейчас все мои мысли занимал концерт в Оспедале — делла — Пьета.

* * *

Трепет сковывал кончики пальцев. Зал консерватории поражал своей роскошью. Желая доставить нам, несравненное удовольствие Доменико Контарини предоставил нам ложу, что была рядом с ложей его семьи. Небывалая честь.

— А как же вы Донна, вы поедете с нами?

— Не сомневайтесь даже, мы поедем все вместе дитя, места хватит всем, я хочу посмотреть на это чудо вашими глазами и насладиться именно вашими эмоциями. Спасибо другу нашей семьи несравненному Контарини, это такое событие, моя Роза.

«— он мне не друг вовсе », — я хмуро отвела взгляд, не замечая улыбок вокруг, и смущения леди виконтессы.

Слышала шорох и тихий шёпот на хорах, замирая в ожидании улавливала эти звуки, понимая, что юные девы занимают свои места. Зажигались свечи в крытых подсвечниках перед каждой девушкой из хора. Видя лёгкие тени на высоких стенах, я сжимала в предвкушении пальчики виконтессы Иннес д' Ла Вуа, это было завораживающе.

Не обращала внимания на взгляды, направленные на нас, слишком многих в этом зале. Не закрывала лица веером или маской. Любопытных для меня не существовало, они были просто серой массой, заседание при Доже республики научило меня не прятать того, к чему сама еле смогла привыкнуть. Моё лицо, я начинала любить свой облик.

Звучали настраиваемые музыкальные инструменты. Лучшего места для концерта было не найти в целом свете. Акустика гигантского зала поражала своей мощью. Казалось, сейчас рухнут вековые стены здания и ангелы, что пели на хорах, за позолоченными решётками взмахнув крыльями, унесутся в далёкую высь, сопровождаемые звуками органа.

Звуки они лились, вызывая восторг, когда же к ним подключились голоса девушек, меня просто не стало в этом мире. Я не помню по времени, сколько это длилось, моя Душа рыдала от необъяснимого чувства наполненности и очищения.

Нас слегка прикрыла бархатная портьера ложи, мадам Марта зашторила её, дабы скрыть мои слёзы, на которые пялились любопытные, охочие до сплетен обыватели.

Казалось, ничто уже не могло меня удивить. Я немного успокоилась и, глянув в зал, увидела высоко статного мужчину, что не сводил с меня настойчивого взора. Широкоплечий, одетый в тёмно-синий шёлк, очень уверенный в себе синьор, с длинными тёмными волосами, завитыми по последней моде. Его молодая спутница в розовом шёлковом платье с жемчугом, невысокая и слегка пухленькая, лишь только подчёркивала его статность и значимость.

«— очередной… обыватель ».

Голос донны Маддалены сообщил мне, что это глава рода Торризи, со своею невестой и сопровождающими их родственниками девушки.

«- Род Торризи, мило, но мне какое дело на них, на всех? Он возможно двоюродный кто-то моего дедушки, ах право не всё ли равно. Всё это так неважно ведь такого исполнения я никогда не слышала, там в будущем, даже когда была на концерте настоящей скрипки Страдивари ».

А вот этого господина я точно знаю, его прожигающий взор иногда мешал мне сосредоточиться в казино в Тулузе, отчего это вы все собрались до кучи, не хватало только Филиппа здесь.

Я наблюдала за всем словно со стороны, будто готовясь к чему-то очень важному. Возможно, к сильнейшему потрясению в своей жизни в этом мире. После я не могла понять и вспомнить, как это было. Окидывая равнодушным взглядом напыщенных кавалеров, ощущала, что дышу одним воздухом с кем-то очень важным для меня. Словно моё сознание уже искало кого-то, желая покинуть физическую оболочку, понимая, что тело, это вовсе ничто, стремясь улететь и бросить меня навсегда.

Хотя это я потом, всё сопоставив, распознала, своё чувство так и не иначе. А в тот момент заигравшее музыкальное вступление заставило меня напрячься, глубокий вдох не принёс нужного насыщения кислородом, а далее мне не дано было вовсе понять, выдохнула я или нет.

— Мадонна, Иннес, — моя вспотевшая дрожащая ладонь искала поддержку.

Чистый голос, что лился с хоров, и звуки таких знакомых слов кружили голову, будто вновь я была в лабиринте, мне хотелось бежать и искать выход, я должна увидеть.

«— что? Не знаю»!

«— помогите мне! Кто-нибудь»!

'…. Где-то ангелы кричат

«Прости — прощай!»

Плавится Душа

Как свеча…'.

Мир покачнулся предо мною и медленно поплыл в никуда. Я держалась, что было сил, матушкина интерпретация знаменитого шлягера двадцать первого века, казалось, готова была свести меня с ума. Я помню Жанну, что напевала мне эти слова.

— Виконтесса, закройте занавес, мне нехорошо.

Встав с кресла и уйдя в глубину ложи, я металась как птица в неволе, пойманная в сети. Моё место занял шевалье Ноэль, загородив обзор для всех своей широкой спиной. Я была на грани помешательства.

Придя в себя в объятиях Иннес, я шёпотом просила её сопроводить меня к устроителю всего этого действия, отодвигая девушку вспотевшими руками и заглядывая ей в глаза, будто от этого момента зависела вся моя жизнь.

— Это важно, прошу вас, пойдёмте, я, наверное, сейчас умру.

— Я вызову охрану, не переживайте мадам, мы сейчас отправимся и найдём всех, кто вам так нужен.

Надушенный платочек маркизы тонким ароматом розы прижался к моим вискам

— Я готова вас представить аббатисе Лоренции делла Криспо, мадам Дениза, отчего вы так разволновались? Наш род всегда поддерживал сирот этого монастыря. Я хорошо знаю аббатису.

Донна Маддалена отправилась вместе с нами, считая, что вечер очень даже удался и Дож нас обязательно поймёт, ведь помощь сиротам такое богоугодное дело. В один из моментов я поняла, что охрану, следовавшую за нами, остановили и предложили дожидаться нас в том самом месте, где они замерли в ожидании, объяснив, что далее мужчинам ход воспрещён.

Предо мной мелькали каменные оштукатуренные стены, а затем высокие двери по обе стороны стен. Отчего-то зелёные тканые портьеры на окнах, и высокие потолки вызывали чувство, что я это уже когда-то видела, возможно, во сне. Да! Всё было словно во сне, шуршание юбок однозначно было продолжением той музыки, что так взволновала меня. Она была в моей голове, все мои движения были в унисон с этим произведением.

Оказавшись в кабинете настоятельницы монастыря, совершенно взволнованно ждала, когда нас, наконец, то представят, а далее я вела с ней разговор в полумраке кабинета о девушке, что сочинила и исполнила сегодня удивительную композицию про ангелов в припеве.

— О, Виоланта действительно талантлива, но не более чем другие, уверяю вас графиня. Безусловно, это всё работа и занятия с ней синьоры Элены.

— Синьоры Элены?

— Вас ведь интересует, кто написал слова и музыку данного произведения? Или его исполнитель? И инструмент, вы заметили, какое звучание — это уже не клавесин.

Аббатиса пристально смотрела на меня.

Мой медленный кивок головой, он верно остался не замеченным. Мой взгляд, зацепив глаза пожилой Донны, не отрывался от неё.

— А это разные люди?

— Несомненно, мадам.

— Я хотела бы увидеть обоих их, это возможно? Сегодня? Не клавесин вы сказали?

— Фортепьяно, так назвала его синьорина Элена.

Тишина, далее воцарившаяся в кабинете, она была осязаемой, моё волнение, оно передалось всем присутствующим. Мир будто вибрировал предо мной. Мне нужна была опора.

— Мадам графиня, вы же понимаете, что все наши воспитанницы, они сироты, и излишнее вмешательство в их личное время и жизнь, может дать им надежду, возможно совершенно призрачную и ошибочную, которую несомненно вы никогда не сможете для них осуществить.

— Я понимаю, я сама сирота, и тоже воспитывалась в монастыре.

— О. Об этом говорит уже вся Венеция. Вам, ваша светлость, дали хорошее юридическое образование в Испании.

— Поверьте, не будет лишних слов и призрачных надежд. Мне нужно видеть каждую из них. Сегодня. Меня тронуло, то, что я услышала. Возможно, речь идёт о ежегодной стипендии для этих девушек. Мне нужно увидеть их глаза.

Откуда-то пришла холодная решимость, что все мои действия абсолютно правильны, и мне, несомненно, нужно добиться своего.

«— я не покину это учреждение без Неё ».

* * *

Отворившаяся дверь через продолжительное время и шаги: лёгкие и стремительные. Услышав их, меня словно током пронзило

«— я так ждала их там, в Шотландии ».

И голос, что спокойно и размеренно произнёс обращение к настоятельнице.

Голос, он, конечно же, чужой, но всё остальное осязаемое и такое родное. Что остальное? Не могу объяснить. Я словно услышала веяние нежных фиалок Тулузы.

Я, верно, схожу с ума.

Не слышала далее ничего, жаркая волна с ног поднималась по всему моему телу, ломая все преграды, которые мысленно воздвигла вокруг себя, после перехода в это время, не имея возможности окончательно сблизиться с кем-либо в своём окружении:

«— это невозможно»,

«— обернись, посмотри на неё»,

«— не учи меня постоянно, это просто невозможно».

«— давно уже не учу, просто посмотри ».

Осторожно поднявшись с кресла, я развернулась всем телом к послушнице, что стояла примерно в двух шагах от меня. Смотрела в миловидное, утончённое лицо, которое было совершено чужим для меня, разглядывала смиренные одежды — смотрела и ничего не находила. Хотелось сдёрнуть с неё эту личину, ощутила злость и волнение, но стоило только слегка прикрыть глаза.

— Мадам графиня, я говорила вам про эту девушку, именно она сочинила мелодию и слова…… и новый музыкальный инструмент они придумали вместе с маэстро.

Я не слышала далее слов аббатисы, я слушала и ощущала только Её. Частое дыхание девушки, и зелень расширенных от изумления глаз. Синьора Элена не сводила взора с моего декольте, и с лица, когда покачнувшись, присела в реверансе. Я же впитывала все её движения грациозные и удивительно естественные для всего её облика, и так напомнившие мне одного человека:

«— этого просто не может быть»,

«— нас тоже не может быть, однако мы здесь, дорогая ».

— Ваша светлость, — девушка присела ещё ниже.

— Графиня делла Гутьеррес, сегодня слышала ваше произведение синьорина, она в восторге.

— Графиня, — Элена бледнела, не в силах произнести далее всех слов и окончить начатую фразу.

А дальше сделав шаг к ней и встав так близко, как это позволяли наши одежды, ощутив вновь дуновение от нежных фиалок, чувствуя эту девушку всей душой, как нечто родное на все времена, и очень дорогое для меня, я тихо спросила у неё:

— Вы готовы ехать домой княжна, я приехала за вами?