Глава 9

— Княжна, что вы хотели мне рассказать, если я возьму вас с собой в эти старинные подземные катакомбы?

— Куда мы идём Дениз?

«— отчего она отвечает вопросом на вопрос и изменилась совершенно »?

— Вы всё увидите позже, Элена.

— Как вы ориентируетесь в этой темноте?

— Очень просто, вот по той канализационной трубе, вы её видите?

— Не совсем.

— Но ведь слышно же, как журчит вода в ней, это стоки с крыши заработали; начинается непогода, это так очевидно, вы встревожены, обопритесь на меня.

Мы осторожно пробирались по подземелью, я держала Элену за руку, в который раз мысленно удивляясь её капризам и несдержанности.

— Тогда, в прошлом… — её голос дрогнул.

Девушка перешла на русский язык будущего.

— Вы все меня тогда бросили и уехали, спасая Кристин от безумств испанского гранта, которому Франциск, словно, решив помочь оказывал всяческую помощь и поддержку, словно испытывая нашу семью. Он явно будто бы знал, у кого находится часть золота Тамплиеров.

— Вы были так слабы, вынашивая Луизу, мы боялись вас брать с собой.

— Мои страдания были невыносимы, я еле перенесла это расставание со старшими детьми. И то, как я молчала и хранила все тайны нашей семьи, они дали «Им» повод считать, что мне можно рассказывать всё. Отчего-то Валуа посчитали, что княгиня Жанна вынесет на своих хрупких плечах многие тайны королевской семьи. Не знаю отчего так. Не знаю.

Всё началось с Екатерины Медичи, и малютки Елизаветы. Франциск и мой князь — Раймонд, вы никогда не задумывались, что связывало этих мужчин, отдалённо похожих другу на друга, всю их осознанную жизнь? И почему Франциск назывался для Каталины дядюшкой?

И кто такой барон Николя де Беккариа приехавший так вовремя к маркизе Анне из Нового Света, встретив её в Провансе? Мы с Каталиной действительно слишком посвятили себя другим в той жизни, только она это делала осознанно, я же вынуждена была нести чужой груз бесконечно долго. У меня не было выбора, мне приходилось это делать, ради их семьи, которая постепенно тоже стала моей, тайной и призрачной, но тем не менее моей. Даже прощаясь с той жизнью в глубокой старости, уходя на перерождение, я не могла открыться до конца.

Я и сейчас всего сказать не могу, знаю только одно, как очень, очень дальним потомкам дома Валуа нам нельзя легально въезжать во Францию, учитывая, что у власти сейчас находится другая династия. Нас снова будто обложили со всех сторон. Орден, все эти его тайны, Торризи и вот ещё это подземелье. Отчего бы нам не уехать на остров?

— Вы сами сказали Элена, причина в Торризи — они словно повсюду, так и хочется вспомнить фильм про итальянскую мафию.

— Дениз, простите меня за ту эмоциональную вспышку в ваших покоях. У меня столько в голове стало невозможного, когда я, распрощавшись с монастырской жизнью, окунулась в светский мир. Вы знаете, что в Венеции Дожа выбирают после того, как ему исполнится шестьдесят лет?

Я задумчиво слушала свою спутницу.

— Иннес ещё нет тридцати, мы не должны идти на этот бал, не должны плыть по течению, играя в навязанные нам игры. Так будет ещё хуже. Вы не справитесь сами Дениз, принимая решения, вы просто обязаны советоваться со мной, ведь мы одна семья.

— Я услышала вас княжна и полностью согласна со сказанным, мы будем решать всё вместе, обещаю.

Крепче сжав наши ладони, перестав шептаться, мы подошли к каменной стене, за которой уже не было видно труб.

— Тупик?

— Не совсем. Идите сюда.

— Какой влажный воздух в подвале, — княжна не отставала от меня.

Протиснувшись в параллели стен удивлённо замерли от увиденного. Лунный свет лился от высокого потолка мягким светом, каменные плиты пола были залиты водой, слышался шум прибоя и сильного ветра.

— Теперь ты понимаешь, почему нельзя было трогать холм?

Я шагнула в воду, кое-где она доходила мне до щиколоток, а, где-то стекая по ложбинкам уклона, уходила обратно в подземелье. Тот квадрат, на котором я сидела в прошлый свой приход в это помещение, где он? Перед глазами были мрачные каменные плиты пола. Одинаково старые, мокрые и грязные.

Я точно помню странность изображения. Поиски заняли некоторое время. Разглядывая рисунок на камне, расчищая его от мокрого ила и песка, что практически коркой впитался в выбитые в камне фигурки, удивлялась и не находила слов. Полностью освободив рисунок, принося с Эленой в ладошках воду, смывая грязь, замерла над увиденным.

Для кого-то это была бессмыслица, но для человека из двадцать первого века, однозначно нет.

— Смотри, это же эмбрион, я же правильно вижу эти фигурки? В центре Солнце и Луна, значки инь-янь — мужское и женской начало. А это что сперматозоид? Что за шутка? Тогда они совершенно стоят не по очереди.

Надавив на фигурку эмбриона, Элена попыталась её сдвинуть по кругу спирали, уводя в сторону, и поставить на это место знаменитого головастика. Мокрые части головоломки послушно двигались по своим орбитам под её руками, будто и не каменными вовсе были.

Я была уверена, что в сухом состоянии эти части ребуса были не так подвижны, а может, и вовсе производили впечатление остатков чудом сохранившейся монолитной фрески. В итоге всё сложилось в единую систему Вселенной, которая была словно посредине всех орбит. Вот оно единство души и тела. Что-то щёлкнуло в стене рядом и повеяло свежим воздухом.

Две девушки, сидевшие на корточках в грязи на мокром полу подземелья, удивлённо глянули друг на друга.

— Жанна, ты хотела ведь этого, пойдём? Но после уже не будет, так как было. Как прежде. Поверь, это изменит в очередной раз нас навсегда. Точно появятся ещё враги и желающие отобрать нечто, что было сокрыто от других долгое время.

— Пойдём, Анжелик. Одной тайной больше, одной меньше, это ничего. Ведь мы эти знания разделим на двоих, и врагов тоже.

— Нам нельзя так звать друг друга Душа моя. Надо привыкать к новой жизни, — шептала назидательно, любуясь насмешливой улыбкой девушки, ощущая её грязную ладошку в своей руке.

По узкой вертикальной винтовой лестнице, из необработанного грубого пыльного от многовекового стояния в закрытом помещении камня, мы практически вползли в небольшую кладовую комнату. Последняя ступень достигала мне практически до пояса.

— Это был просто каменный колодец с лестницей, — задыхаясь лепетала спутница, — где мы?

— Элена, тихо. Хоть я и закрыла тот лаз, через который мы сюда попали, всё же давай тише разговаривать, уважая эту древность.

Привыкающие к темноте глаза различали полки с ящиками.

— Дениза, это же не склеп — нет?

Элена осенила себя крестным знамением.

— Я читала, дворец Дожей практически до восьмого столетия был как раз на острове Лидо. И возле этого острова, после во все века велись очень крупные сражения. Здесь гробы?

— Вы боитесь склепов и захоронений княжна?

Я не видела полностью выражения глаз девушки, но всё же чувствовала страх, что флюидами струился от неё, заполняя пространство вокруг.

— Не бойтесь моя Жаннин, именно так я буду вас называть, когда мы уедем из Венеции, как такая бесстрашная княгиня д' Фуркево может испугаться бренных останков когда-то живших в этом дворце людей?

Будто не слыша меня её губы, шевелись; испуганный голос вопрошал:

— Где венецианцы хоронят своих умерших родственников?

— На отдельном острове, Элена.

— А в девятом или десятом веке где хоронили?

Я молча рассматривала ящики, некоторые из них были вовсе не похожи на гробы, а некоторые весьма.

«— ну что же не посмотрим, не узнаем».

Решительно открыв один из самых небольших, я в шоке замерла. Очертания кубка или вазы, что лежала в песке предстали перед нами. В других тоже была посуда, на первый взгляд очень старинная. И только в одном ларце лежали украшения, заполняя его полностью. В темноте сложно было понять их стоимость, и всё же приходило понимание большой исторической ценности. Мы долго не решались подойти к двум ящикам, покоящимся на каменном постаменте возле стены, они были действительно похожи на гробы.

— Мадонна, давай не будем этого делать.

— Я не просила тебя идти сюда, я должна знать всё, можешь уйти на лестницу, дай мне тот платок и перчатки, что в сумке у тебя за спиной.

Я молча покрывала лицо и надевала перчатки. Элена, не выдержав, скрылась из комнаты, я слышала её тихий голос, читающий молитву.

«— простите, если я вас побеспокою, синьоры, но так надо»,

«— Господи помоги мне».

Приподнимая крышку самого большого ящика, я уже знала, что я там увижу, не могли труп оставить в склепе в гробу из дерева такой породы. Процесс тления и разложения человеческого тела, он бы обязательно попортил древесину. И размеры, они были недостаточны для взрослого человека, если только для ребёнка.

«— в темноте все кошки — дьявольское отродие, сколько страхов-то…».

Итак, оружие. Старинное и раритетное, с серебряной и золотой инструкцией, шпаги и кинжалы. Сколько в них драгоценных каменьев! Какой смысл в этом? Полное отсутствие практичности. В какие-то времена всё это большой ценностью было, вероятно. А сейчас, спустя столетия, ещё больше возросло в цене.

Просто королевский оружейный арсенал.

А вот второе открытие поразило даже меня. Моему взору предстали вещи примерно из девяностых годов двадцатого века. Мужская одежда с пиджаком на шикарных плечах со спущенным рукавом, кожаный дипломат, купюры денег Соединённых Штатов и когда-то добротная обувь, записи на английском языке. Кого это занесло в этот мир, что притягивает поселенцев из другого времени как магнитом?

Какая-то временная воронка всё это бытие.

— Элена, иди сюда. Это по твоей части.

Появившаяся девушка в темноте с восторгом рассматривала кинжал, а затем несколько шпаг. И снова кинжал, уже другой, этому не было конца.

— Можно я возьму это с собой?

Это было сильнее её. Не было такой реакции на украшения и посуду, усыпанную самоцветами. А вот кинжал в её благородных, музыкальных ручках и шпага, и широко распахнутые глаза, всё напоминало мне прежнюю Жанну.

— Хочу на материк и верхом, на большой скорости, на охоту, или просто скачки. Господи! Давай уедем из этого вечного болота, терпеть не могу сырость и бесконечную влажность в воздухе.

— Элена, мы заберём от сюда всё, что сможем унести сейчас. Второй раз мы сюда не вернёмся.

— Почему?

— Не знаю, интуиция подсказывает мне, что это будет невозможно, второй такой шанс судьба нам не предоставит. Давай поспешим. Пожалуйста, действуй обдуманно.

Последние мои слова Элена уже не слышала, они были просто звуком для неё. Несколько кинжалов в ножнах, сразу легло в её заплечную сумку, а потом ещё, и ещё. Две шпаги она отложила в сторону, совершенно не смущаясь вековой пыли, что толстым слоем лежала вокруг. Примеряя каждую к себе, перебрала всё оружие. Огнестрельное её не интересовало.

Я же укладывала посуду, перекладывая её нашими платками и перчатками, и мужской рубашкой, что нашла в вещах попаданца — мужчины, в вещах которого мы сейчас копались.

Заправив хорошо свою рубашку в штаны, взяв полиэтиленовый пакет будущего и вытряхнув из него отпечатанные на машинке бумаги и документы, сложила в образовавшийся на животе пузырь все украшения, замотанные в пакет. Мы закрывали пустые ящики и оставляли всё так, как будто и было, а затем очень тихо гружённые ползли обратно вниз.

Нажав рычаг, я тихонько открыла лаз. С удивлением поняла, что из него хлынула морская вода. Элена обеспокоенно смотрела на меня, поднимаясь выше по ступеньке, стараясь не замочить ноги.

— Отчего так много воды? Мы в ловушке?

Её встревоженный шёпот заставил меня, взяв за руку и притянув к себе, чмокнуть практически уже сестру в прохладную щёку.

— Начался прилив, надо выбираться, а то мы можем здесь застрять надолго. Лучше крепи свои шпаги, возможно, придётся выплывать. Ты хорошо держишься на воде?

— Да.

— Я пойду первой, затем вернусь за тобой.

— Ты думаешь, воды могут подняться выше человеческого роста?

— Я не сомневаюсь в этом. Мы сейчас находимся намного ниже уровня наших прибрежных волнорезов.

Выныривая из лаза, мы удивлённо понимали, что вода действительно прибывает и сейчас её уровень практически достаёт нам до пояса. С трудом отходя к выходу, чувствуя, как намокают внутри сумки за спиной, и ноша в разы становится тяжелее, вспомнила, что лаз в потаённое место остался не закрытый.

— Элена, я вернусь.

— Зачем? Остановись! Воды становиться всё больше, смотри мне уже по грудь.

— Лаз остался не закрытым!

— Как только вода стала прибывать, и её напор усилился, лаз закрылся будто автоматически, я чувствовала это, когда мы выбирались. Еле ногу вытянула. Давай выходить.

— Дай мне один твой стилет.

Вооружённые и мокрые, мы со всеми мыслимыми предосторожностями тащились по коридорам подземелья. Подходя ближе к ванным комнатам, я потянула Элену за собой.

— Ты совсем промёрзла, но всё же с этим нельзя сразу идти в комнаты.

Одно из потаённых мест, что я нашла, обследуя в самом начале нашей жизни в Венеции это строение, как никогда нам сейчас необходимое, было очень близко. Заходя в тёмную нишу, скрытую от человеческих глаз, я аккуратно сняла заплечный мешок.

— Я возьму этот кинжал с собой, а остальное оставлю.

Кивнув в молчаливом согласии Элене, оставив мешки с раритетной посудой и оружием, задвинув огромный камень на входе кладовки, о которой знала только я, направилась в купальню, уводя за собой свою уставшую спутницу.

Зажигая свечи в тёплом помещении, понимала, что тоже промёрзла до мозга костей.

— Служанок нет. Давай я тебе помогу, — шептала девушка.

— Элена осторожно, — я приложила её руку к своему выпирающему животу.

— Ты беременна?

Её глаза горели восторгом.

— Да, и сильно, душа моя. Давай посмотрим на печи в чане горячую воду и заполним ванну, я промёрзла до одури.

При ярком пламени свечей, за ширмой, снимая аккуратно рубашку трясущимися руками и, рассматривая её содержимое, я была в безумно — культурном шоке.

— Кто был этот человек? Как он собрал все эти вещи? Что с нами будет за то, что мы взяли принадлежащее не нам. Ведь оставляя в этом месте сокровища, он несомненно планировал вернуться.

Элена, раскрыв в изумлении глаза, смотрела на украшения и кинжал в своей руке. Мы видели многое из ювелирных изделий, самого высшего порядка, но не такое обилие чистых кровавых рубинов, аметистов, отливающих малиновым цветом, очень крупных бриллиантов и родолита.

Это была словно одна коллекция в единой цветовой кроваво — фиолетовой гамме.

— Он был маньяком? — Элена, подняв бровь, смотрела на меня в упор, — мне нравится, как пример очень достойного оружия этот кинжал, но я хочу убрать огромный кровавый рубин с него и возможно просто наложить в образовавшееся отверстие качественную эмаль.

— Этого не должен никто видеть, про это никто не должен знать. Венецианцы однажды предали мирный договор с Византией и помогли крестоносцам вторгнуться в империю и разграбить её столицу — Константинополь. Боюсь, что все эти вещи ещё с тех времён. Нам действительно нужно убираться из Венеции, и увозить в тайники Прованса всё, что мы нашли сегодня.

— Дениз, давай купаться и поговорим обо всём происходящем в спальне. Иди в ванну, вода остывает. Мадонна, какая ты худенькая, довела себя совсем. У тебя случайно не анорексия?

— Не знаю, аппетита совсем нет, в последнее время, если честно. Сердце просто не на месте. Хотя причин видимых, и нет вовсе, но как же тревожно отчего-то.

Раскладывая в спальне украшения прямо на шёлк покрывала цвета нежной утренней зари, задвинув полог, при свечах, мы смотрели на громоздкие произведения искусств.

Просто назвать «украшением», всё это великолепие было невозможно. Нагрудный кусок золота в форме ошейника с вплавленными в него огромными рубинами, от него тянулись золотые цепи к браслетам, напоминающим наручники.

— Это античность? Или что это за стиль, не могу понять?

— Ты оставишь себе что-то? — Элена с интересом смотрела на меня.

— Не знаю, если честно сильно опасаюсь это делать. Сейчас такого не носят. Это будто бы сказать всем:

— Смотрите, мы вскрыли и ограбили гробницу Египетского фараона.

Моя рука тянулась к изящному браслету в форме виноградной лозы. Единственная вещица, наверное, которую можно носить в наше время. Но очень приметная, смущал яркий цвет чистейшего золота, без примесей, и не менее яркая гроздь винограда из тёмных гранатов, кровавых рубинов и нескольких аметистов изумительной чистоты.

— А вот смотри.

— Красиво, но я никогда не одену это.

В руках у меня лежала подвеска в форме большого неправильного овала с утопленной в центре фигурой воина из мифов Древней Греции. По кругу симметрично были расположены крупные огранённые бриллианты и рубины.

— Такое чувство, что все эти украшения из одной коллекции, и принадлежали когда-то очень богатому мужчине древности. Давай я уберу их в сейф, и мы подумаем, что завтра с эти делать. Обещаю про кинжал, что глянулся тебе, я попытаюсь вынуть рубин из него, и сделать на его месте для тебя красивые вензеля из серебра, моя княжна Волконская.

Благодарно вздохнув Элена сказала, что сегодня будет ночевать со мной.

— Смотри, погода ещё сильнее разгулялась, вроде как шторм на улице, такая волна высокая.

— Давай спать, здание крепкое нас не должно затопить выше подвального помещения.

* * *

Сильнейшая гроза и штормовой ветер, поднимающий стремительные волны на очень небывалую высоту свирепствовали несколько суток. В венецианской лагуне затопило слишком многое: площади и дома, торговые ряды и внешние острова архипелага. Именно они приняли основной удар огромных волн, что, не останавливаясь стеной, шли из открытого моря.

Стоя на балконе дворца, который с рождения являлся ей родным домом, синьорина Лидия, казалось, наблюдала за происходящим на улице.

Ненастье отступало, и солнце уже с утра обещало разогнать низкие, собранные живописными кучами, белые, очень объёмные, будто набитые перламутром, как перины пухом, облака.

«— матушка обязательно видит меня с небес, и, возможно, могла бы остановить от ночного безумства в том поступке; могла бы упредить в неправильности его. Но ведь не было знака, не было сомнений, значит всё верно я сделала, значит, так тому и быть, и небо, стало быть, просветлело, Ангелы точно на моей стороне ».

Воспоминания всех этих безумных недель проносились в её воспалённом разуме.

И те восточные сладости, что она подменила в кабинете у отца, это был план тётушки — синьорины Эдмы Джанинни.

«— надень перчатки прежде, потом коснёшься их, он отнесёт ей очередной презент, как всегда, и мы забудем про разлучницу, обещаю ».

А до этого дня, будто только её тревожили переживания неразделённой любви, будто только она — Лидия страдала и гнала от себя обиду на весь мир. Но как всё в жизни ходит по кругу:

«— ты ведь не можешь не представить, что ты для меня значишь, девочка моя», — сокрушённо шептала младшая сестра её покойной матушки. Расправляла её длинные кудри и укладывая их в затейливую причёску. Она продолжала шептать тихо и проникновенно, доверяя самое сокровенное.

«— сколько мыслей у меня про это не сосчитать. Постой, ты должна, конечно же, это знать. Мужчины, они делают неверности, это так, но венчанная супруга и домашние дела-это для них святое, они словно проводят черту, оставляя эту неверность там, словно в полусвете, в другой части своей жизни. Торризи, он будет аккуратен с этой вдовушкой, это тебя никак не коснётся, мой Ангел ».

Ах, как же всё изменилось с момента посещения ими того концерта.

«— но про Торризи мы говорили в прошлую нашу встречу, тётушка Эдма, я вам про отца толкую и его внимание, и планы к этой особе. Ведь Господь, свидетель я не хочу мачехи в дом. Про мою свадьбу ничего ещё не оговорено, синьор Торризи отбыл во Францию, а как мне жить в доме с чужой дамой? Говорят, она очень благосклонна к батюшке. Я думала, у вас с ним всё сладится, вы так мило вели с ним беседу в Пассаже ».

«— говорят она „благосклонна“ ко всем, и так популярна у самых благородных синьор республики, определиться не может кого применить из них в мужья; карнавал всё должен решить, именно там все убедятся, что она из себя представляет».

Но Ангелы решили иначе, к чему ждать карнавала:

«— отчего ей матушкины бриллианты подготовлены, а мне лишь жемчуг, всё вскоре будет иначе. Всё. Больше всех брата жалко, ещё один отвергнутый и всеми позабытый, страдающий от неразделённой любви, но зато отомщённый за всё это. Он вскоре забудет Её ».