Глава 14

Граф Эдуард д’Феррейра, пройдя в дальнюю комнату мастерских, застыл возле плавильной печи с удобным отверстием для тигля. Звук его шагов отпечатался в сознании чем-то очень правильным.

«— наконец-то он дома, сейчас всё будет по-другому».

Эта мысль набатом звучала у меня в голове. Казалось, небольшая, но очень сложная конструкция из каменных блоков местного производства, обеспечивающих хорошую теплоизоляцию и устойчивость к высоким температурам, привлекла всё же его внимание. Печь, действительно была уникальной.

Моник, любящая наблюдать за моими творческими изысканиями и дремать в старом, потёртом кресле в углу одной из комнат, подняв голову, изучала вошедшего. Она совсем уже оправилась после перелома ключицы, полученного от крепкого пинка некой неуравновешенной особы в прошлом, и практически совсем, уже не хромала. Но любила делать вид, что нуждается в особой заботе, привыкнув к этому за последние полгода.

— Назовите её Луиз, сказала нам как-то дама из лавки с вкусной выпечкой, что стояла на площади возле местной церкви.

— Отчего же начинать звать её чужим именем? Она — Моник. Почему именно Луиз?

— Так зовут любовницу короля из Версаля. Она такая вся преданная ему, говорят, к тому же блондинка и хромает как ваша собачонка.

Круглолицая смуглая женщина в огромном фартуке довольная своей глупой шутке, громко смеялась. Её крупные зубы напоминали лошадиный оскал, а мадам наша графиня, молча сведя брови и, взяв на руки любимую болонку, была жуть как недовольна всей этой ситуацией. В сопровождении милорда она обычно очень уставшая после службы в церкви возвращалась домой.

В итоге синьора булочница потеряла навсегда богатую клиентку, а мы стали ещё сильнее заботиться о пострадавшем животном, которое возможно спасло кому-то из близнецов жизнь.

Внутри печи был установлен металлический горн, который служил для сосредоточения огня. Всё было продуманно в ней как нельзя лучше и опробовано уже не один раз.

— Это барон оставил для вас?

Наблюдая за резкими движениями мужчины, который, открыв заслонку, изучал описываемое мною выше сооружение, я слегка пожала плечами.

— Не для меня, он ведь не мог предполагать, что такое возможно…

Граф прищурившись наблюдал…

Он изменился. Неуловимо. Это чувствовалось во многом.

Скрытный, ловкий и будто неосязаемый придворный до этого, он стал увереннее, жёстче и будто шире в плечах.

Князь д’Фуркево будто возрождался в этом столетии. Становился всё более тем, который много лет назад вначале несгибаемо противостоял озлобленно всему миру, и мне в том числе, а затем безумно любил свою семью, отстаивая только её интересы.

— Почему это с нами происходит? Почему нам нет покоя ни в одной точке Европы? Почему мне хочется, как и прежде назвать вас дочерью?

— Так назовите. Вы от этого бежали тогда в Провансе? Где вы были эти три месяца? Граф д’Феррейра?

Я не знаю, понял ли он смысл сказанного мною. Он смотрел, казалось, не мигая, как лев в легенде. Смотрел на меня, не отводя взор. И я понимала в этот момент, как никогда ранее, что тело это всего на всего оболочка, наполненная уникальной по составу энергией. Когда энергия души сильна и чиста, мы чувствуем себя сильными, уверенными и, возможно, счастливыми. Сильна и чиста… Но ведь это такая редкость.

— Я не видел вас долгий срок, вы меняетесь Каталина. И становитесь похожей на себя прежнюю. Отдалённо, но всё же это бросается в глаза. Хорошо, что в гостиной висит ваш портрет совместный с Себастьяном, где вы в расцвете лет, в прошлой… вы понимаете о чём я.

— А меня некому узнавать, и я не волнуюсь по этому поводу. Я развиваюсь, становлюсь девушкой. Оставила тренировки большого спорта и, разумеется, становлюсь другой. А вы граф? Вы совсем уже не тот, что были три месяца назад. И вы верно боитесь этих перемен, отторгаете мысленно возможность стать похожим на себя прежнего?

Подойдя к окну, мужчина опёрся рукой на каменную кладку простенка. Его невидящий, погружённые в свои мысли взгляд бездумно наблюдал за происходящим за окном. Холодный необработанный камень удалённого от шикарных покоев помещения холодил ладонь. Его голова склонилась. Всего на мгновение. Он не мог позволить себе слабости.

Далее рукой взъерошив непослушные жёсткие волосы и, вперив в меня всё тот же сканирующий взгляд, он задал вопрос, на который всё же хотел получить ответ.

— Почему с нами происходит то, что не поддаётся простому человеческому пониманию? Я не готов был к этому и всё же ждал всю свою осознанную жизнь, не желая вступать в брак ни с кем, пока не встретил её. В Провансе воспоминания заполонили разум, я будто сходил с ума, держа в объятиях в темноте спальни свою Жанну, называя её Элен. Как хорошо вы меня знаете, дочь!

Да!

Под удобным предлогом я бежал…; как трус, как подонок, оставив супругу и вас в имении. Полагая, что оно надёжно защищено, исчез для того чтобы разобраться в себе. Бежал, оставляя практически врага на своей территории. Мне нет прощения!

Во Флоренции стало ещё хуже. Имение старой княгини разрушено, не окончательно. Скорбных останков дворца и развалин хватило, чтобы воспоминания, связанные с эти местом, были ещё ужаснее и отвратнее. Я метался, не находя истину, теряясь и вновь восстанавливая себя по крупицам. Под предлогом поиска дома для семьи наш дальнейший путь лежал в Неаполитанское королевство. Скажу сразу остров на месте… что с ним случится. Хотя уже вовсе не наш, но вилла…

— Вилла?

Мой голос звучал холодным и отстранённым эхом, в памяти застыла нежной акварелью ротонда из белого мрамора на берегу бирюзы океана. Пристанище любви. Сердце внутри неистово трепетало.

— После взрыва от неё остались только груды камней, рухнувших в море. Планомерно разрушено все строения во внутреннем заливе острова. Всё что было дорого вам когда-то.

— Кто это сделал?

— Думаю последние из рода Торризи, перед отъездом. Говорят, они уехали в Новый Свет. Меня настигло огромное, страшное чувство предполагаемой потери. Я понял, что возможно они не остановятся в своей мести и найдут вас. Страх за беспомощных женщин с детьми, оставленных мною так неправильно, гнал меня обратно в Прованс. Я каждую ночь терял вас с Элен и обретал надежду вновь, с рассветом, мечтая о том, что вы не дадите себя в обиду. Как раньше.

Но было поздно. Набрав запас пресной воды во Флоренции, применяя её в некипячёном виде, члены экипажа подхватили непонятную заразу; по моим предположениям брюшной тиф. Вот тогда я вспомнил всё, чему вы нас учили. Пенициллин, вы так это называли. Плесень серо-зелёного цвета. В трюмах портились цитрусовые. Кто мог хоть как-то двигаться, все готовили настойки, рецепт которых я довёл до них очень подробно и вливали её больным, а затем заболевали сами. Это был ад. Мы набирали в рощах новые фрукты, скидывали в трюм и ждали.

На судне мы зашли в залив и спрятавшись от всего мира пытались бороться с болезнью. Первые пять человек подхвативших заразу, покинули нас через неделю. Если бы не те знания… страшно представить, что сталось бы с нами.

Одинокий корабль — призрак скитался бы в океане. Убивая диких баранов, мы подолгу варили их мясо, снимали жир. Кипятили и студили воду из подземного источника. Не заболевших было мало, и судно было бесполезно, так как практически вся команда лежала на его палубе, корчась с дикими болями в области живота, а затем уходя в продолжительный бред грозя не вернуться к нам более.

Дочь моя, все испытания нам даются свыше. Вы не представляете, что я пережил мысленно, стремясь к своим любимым. На восстановление оставшихся в живых ушло практически две или три недели. Переболели все с той или иной сложностью. А затем видя в подзорную трубу патрулирующие французике суда, мы, изменив название галеона, двинулись в обратный путь.

В Провансе вас не оказалось. Всё местное население, игнорируя наши вопросы, пожимали плечами, отводя взоры и поговаривали, что им неведомы графские дела. Настоятельница монастыря св. Франциска ушла в молебен и полную изоляцию. А затем послушницы и вовсе подняли мост надо рвом. Мы обыскали все порты в округе, бухты и просто побережье. Зная, как вы умеете заметать следы я потерял надежду.

— Как вы оказались в Монако?

— Чудом. Божий промысел нас привёл сюда. Кто-то где-то обмолвился про юную девочку-наследную маркизу богатого имения, родственницу князя Монако, которая правит полудиким скакуном испанцем без седла, а затем разговор перешёл на сбежавшую от супруга герцогиню. Но этого было достаточно. Я решился проверить.

Он будто в исступлении шёл на меня плавными шагами, и я дрогнула, сделав назад буквально полшага. Чёрные глаза мужчины завораживали, не было сил противостоять им. Мои же расширились в изумлении, и я вновь оказалась в его объятиях.

— Я не заслуживаю такой дочери. Но всё же вы моя.

Его лёгкий поцелуй и горячие дыхание обожгли висок. Все последующие слова, звучавшие на древнем гэльском наречии, были как заклятие.

— Я не отдам вас никому в этой жизни. Никакого замужества. Вы слышите меня Каталина? Они не стоят и вашего мизинца.

Не находила слов от изумления. Пыталась отодвинуть ладошками его массивное тело от себя.

— Граф, постойте, но как же так? Мы в безопасности теперь, мимо милорда и мышь не проскользнёт. Через какое-то время вернёмся в Шотландию. У вас скоро родится наследник. Отчего вы так решительно настроены?

— Милорд Ренделл. Как вы наивны, Каталина! Именно он по моим данным сформировал объединённую Великую ложу Ордена в Лондоне и Вестминстере. Их цели полны тайн; самосовершенствование и влияние на мир в культурном, духовном и научном плане. Это звучит так достойно, но в чём заключена истина? — Он протестант, этого не может быть!

— Он тот, кем ему удобно быть, маркиза. Он далёк от любой веры в том виде, как её понимаем мы, мыслит оригинально и совершенно иначе, видит религию по-другому. Часто уезжая в Индию, лорд покрыл своё имя тайной. Его практики в Тибете необъяснимы. Он действительно сделал графини предложение?

— Они помолвлены, и милорд глаз не спускает с Дениз. Мне отчего-то кажется он не сделает ей дурного, он любит её. Вот только она сама не хочет чьей-либо власти над собой. Она не примет его мужем, а если не его, то и никого больше. Это схватка двух личностей. И нам только стоит наблюдать чем закончится сие действие.

А далее смысл слов, сказанных шёпотом, исходящие от обнявшего меня мужчины, были верно последней каплей в череде потрясений сегодняшнего дня.

— Я уверен, он принимает яды. Скажите об этом Дениз наедине. Только клинок, и только неожиданно. Она всегда должна быть настороже. Надеюсь ваши стилеты всегда при вас? Начинка перстня с сапфиром, о котором я помню, дочь моя, она не поможет.

— Я повторяю, мне кажется, он любит её, не хочу думать о ситуации в таком ключе.

— Наш приезд, наличие ещё благородных членов семьи в доме, обострит эту самую ситуацию. Как я понял, милорд утверждал, что хочет меня дождаться и только затем уедет в Женеву. Вот и проверим…

Лев не хотел на территории своего прайда другого правителя. В этом он был истинным д’Фуркево.

— Граф, поймите меня правильно, на людях будем придерживаться прохладных отношений, хорошо? Вы наш зять и только.

Объятия стали крепче.

— Не только. Я единственный мужчина в семье. Любой выход в свет в моём сопровождении, это приказ.

Голос был глубоким и хриплым, от смысла, сказанного мурашки, разбежались по спине.

«— он запрёт нас в доме и не выпустит никуда, это точно. Элена, только она сможет повлиять на него, это паранойя, а не приказ».

— Хорошо ваша светлость.

Я послушно склонила голову.

«— чистый домострой, но пока покоряемся и соглашаемся. Он много пережил, и его чувства не должны быть объектом иронии, всё разрешиться постепенно, я уверена, быстрее бы родилось ещё одно дитя».