Глава 15

Рождественские праздники плавно перетекли в новогодние. Именно в эти удивительные дни мы в полной мере ощутили момент единения семьи в самых разных его проявлениях.

Шевалье Ноэль и граф Эдуард, а ещё все члены команды они были очень важными звеньями одного целого. Это было общество нашего имения. И мы не делали слишком глобальных различий между происхождением тех или иных людей.

Я уже не раз в своих повествованиях повторяла фразу:

«— уплотнились, расселились…».

Так было и в этот раз. Милорд со своим воспитанником покинул небольшой коттедж, занимаемый им с момента нашего приезда и…

Нет, они не уехали в Женеву, они изволили переселиться в правое крыло на второй этаж нашего особняка и занять там обособленные апартаменты. Имение гудело как улей. Часть команды занималась текущим ремонтом судна, а часть заступила на продолжительные охранные рейды.

Бал в княжеском дворце и наши прогулки в саду, приезд модистки и воскресные службы в церкви, мы всегда были под охраной и под присмотром.

Недоумённые и насмешливые взгляды местных красавиц и кавалеров, сопровождающие нас шепотки, ухмылки и шутки были до странности неприятны. Но я беспрекословно подчинилась графу Эдуарду, делая вид, что для нас это норма. Понимая, что не имеем права на ошибки, вела себя, соответственно, своего социального положения, тем более что в начале апреля мы ждали пополнения.

Роль монастырской воспитанницы, единственной наследницы герцогского испанского рода и юной маркизы ди Роджадео в княжестве Монако, она въедалась под кожу, и я с удивлением понимала, что установка Денизы про блеф, на удивление «работает» весьма успешно. В мою исключительность верили все… и прежде всего я сама.

Чрезмерный контроль над нами мужчинами семьи, он был чем-то старомодным и очень испано-португальским, что ли. Но это было так правильно по сравнению с тем, что происходило в ветреной Франции, новости из которой отголосками доносились до нас.

Князь Монако сжигал уже которое чучело любовника своей сбежавшей супруги. Это делалось прилюдно. Обманутый в своих чувствах мужчина был безутешен, сломлен и он ненавидел, казалось, весь мир. А его малютки-дочери совсем уже не вспоминали о матушке, потому как и в лучшие времена крайне редко её видели.

Великая вдовствующая княгиня — мать, которая, как оказалось, всегда недолюбливала невестку, будто взяла ситуацию в свои руки, я точно знала про визит к ней графа Эдуарда, который он держал в секрете. Советник и секретарь королевы Англии, он был нужен в данный момент этой даме.

* * *

— О вашей добродетели маркиза уже слагают легенды, — дама, произнёсшая эти шутливые слова на одной из прогулок по саду, была удостоена холодом и безразличием взгляда графа. И она больше не посмела заговорить и ответить на следующую колкость своей подруги, что, кокетливо, надув губки, произнесла улыбаясь:

— Она совершена, мадам вдовствующая княгиня так и сказала недавно…

Этот змеиный шепоток всегда крался злой усмешкой как тень за мной. Мне только оставалось делать вид, что я действительно совершенна и подобная грязь не может мне нанести вред.

Выбор кавалера для танца на открытии новогоднего бала осуществлялся заранее, несколько благородных семей княжества прислали свои кандидатуры на рассмотрение моим опекунам.

— Но вы же не мужа мне выбираете, ваша светлость! Это всего на всего бал.

— Я ожидаю другого предложения, которое ни к чему вас не обяжет донна Каталина.

Его голос был холоден, непреклонен и странно непонятен, и только взгляд…

Я верила, что ещё хоть какие-то чувства ко мне живут в душе этого человека.

Мои утренние и домашние платья всё более походили на монашеские, а коса, как когда-то заняла своё место вокруг головы. И только серёжки, роскошно покачивались в такт моим шагам. Топазы в бриллиантах, «London blue», как у виконтессы Бланки когда-то, в тон к моим глазам. И это был вызов — все помнили, следя за игрой самоцветов…

Надеюсь, помнил и Он, тот, что когда-то звался князь д’Фуркево.

Я уже вышагивала так когда-то, гордо неся голову, ловя отражение в зеркалах.

* * *

Милорд Ренделл, в свою очередь, был вечным, с каждым днём всё более мрачнеющим, сопровождающим своей невесты; которая шептала мне в ночи о том, что ей кажется пружина, натянутая до такого абсурда, не может не лопнуть.

— Этот момент наступит, уверена. Милорд недоволен, что рвутся связи с богатейшими людьми княжества, которые он с таким трудом отлаживал. Граф отказал слишком многим, он словно ведёт игру, понятную только ему одному.

— Довертись графу Дениз, он лучше ориентируется в этом времени по той простой причине, что успел родиться в семнадцатом веке в отличие от нас. Он верно знает, что делает, не забывайте, сколько лет он был советником королевы. Он не рвёт связи, мне кажется, с его приездом всё становится на свои места.

Всё чаще наедине в полумраке спальни мы переходили на старое шотландское наречие, желая обзавестись другой кроватью с плотным пологом шестнадцатого столетия. Но даже на этом языке мы не пытались обсуждать тему нашего подземного убежища.

Тихий шёпот о самом потаённом практически под одеялом и блеск глаз, в которых отражалось пламя одинокой свечи. Это всё, что мы могли себе позволить.

А по утрам мы слышали, как открывалась неприметная дверь в наши покои, слышали тихие шаги.

«— проверка, побудка, контроль…»

И я ощущала, как Дениз затаив дыхание тоже это слышит, её ресницы трепетали, а улыбка скользила тихонько по устам.

И только Моник спала без задних ног между нами, понимая, что ещё совсем не завтрак и просыпаться ещё очень рано и её всё равно отнесут на руках к тарелочкам с паштетом из гусиной печени и чистой водой.

* * *

Предложение от князя Монако поступило лишь после того, как мы отвергли всех претендентов на моё общество. Первый танец по открытию новогоднего бала был не занят, как и все последующие.

Время препровождение графини делла Гутьеррес на балу и вовсе не обсуждалось. Милорд на правах жениха сжёг в камине все предложения к её светлости.

Мы осознали наконец-то, что можем распоряжаться собой только в мастерской, за плотно закрытыми дверями.

«— возможно, именно от этого и сбежала в своё время Франсуаза, я не оправдываю её и всё же как хочется самостоятельности».

— Граф, это же не брак… Я простою у стенки в ожидании чуда весь праздник. Я молода и хочу веселья.

— Нет. Вы будете находиться в своей ложе. И на вас будет столько надето бриллиантов, что никто не посмеет подумать что-либо плохое, они просто примут как должное ваше происхождение, кроме князя всё остальное общество — это недостойные вас партии.

Как вы уже поняли, мой читатель, супруг княжны Элены был непоколебим. Он решил не повторять прежних ошибок.

А статуэтка индийского танцующего божества смотрела на нас с улыбкой из своего укромного местечка в гостиной, будто понимая, что, только ошибаясь, мы создадим нечто новое, безукоризненное и совершенное, и возможно вновь ошибочное…

Итак, он делал предложение своей благородной, очень дальней, но всё же родственнице открыть как положено по протоколу этот праздник.

— Отчего мы вдруг стали родственниками? Это просто бред. Князь Монако и род д' Фуркево и Беккариа, кто это выдумал? Мы не родня вовсе.

— Возможно, это ближе к правде, чем вы можете себе представить донна Каталина, ведь неспроста барон в своё время так быстро обзавёлся имением в княжестве. Как вы уже могли догадаться, титул баронов де Беккариа и д' Фуркево был пожалован в своё незаконнорождённым детям в королевских семьях, но он был узаконен, и потомки этих семей были признаны так или иначе. Итак, пора задуматься о достойном наряде и украшениях для наших дам.

* * *

Торжество состоялось, открылось здание новой городской ратуши, последовала череда балов… и всё изменилось.

Моя диадема, наряд и нежный кулон из удивительно красиво огранённого бриллианта на тоненькой шейке, всё было в старинных традициях, но по последней моде из Версаля с какими-то небывало новыми нотками в покрое нарядов, расположении ткани и вышивки. Изыскано, утончённо и богато.

Я видела глаза милорда Ренделла, когда он, не отрываясь, смотрел на свою графиню делла Гутьеррес. Многочисленные кавалеры всего княжеского общества просто не могли себе представить, что они посмеют получить разрешение хотя бы на один танец с госпожой Дениз.

Всё было иначе, нежели при кокетливой супруге князя Монако, которая позволила себе так унизить супруга. Всё было чинно, обстоятельно, благородно, с большим вкусом, в стиле вероятно, викторианской Англии, века который ещё вовсе и не наступил.

Пожилая вдовствующая княгиня Монако была в восторге.

Стоит догадываться, кто задавал тон всему этому.

И князь — обманутый муж, держа пальчики в тонкой перчатке безупречной девушки, поддерживая её в танце вдруг осознал, что он не только мужчина, который достоин лучшего, но ещё к тому же и правитель. И он не может быть так смешон для общества.

— Ведь это только роль, вы поможете мне с ней справиться, ведь мы родня. Донна Каталина?

Я улыбалась нежно и одобрительно, поддерживая юбку из бесподобного шёлка, приподнимая её от пола ровно на столько, сколько это было положено по этикету шестнадцатого века. Мои глаза давали надежду, а уста молчали. И только в конце танца я шёпотом, только для него одного обронила фразу, о том, что всегда мечтала о старшем брате. И семья — это святое.

А в последующие дни не было корзин с розами и вульгарных коробок с конфетами и шоколадом, восторженных писем и ещё непонятно каких проявлений влюблённости, но все знали, князь очарован. Его видели задумчивым и взволнованным новыми чувствами в зимнем саду дворца. И он попросил срезать для себя прекрасную розовую розу на длинном стебле с капелькой росы на лепестке и установить её в его спальне.

Знали все про его ответный визит в нашу семью, неофициальный, и его посещение перед этим богатейшего ювелирного салона княжества.

К слову сказать, нашего с Дениз, открытого никому не известным на первых порах венецианским купцом Тициано Боско, которого Дениз заприметила как-то в торговых рядах.

Он был несказанно рад этой встречи и очень долго рассказывал всё обо всех мелочах, произошедших в имении на острове Лидо в Венеции. Ещё одно совместное дело было обговорено и тайно улажено и открыто очень быстро.

С этим мужчиной было приятно работать.

Доверенный управляющий синьора Боско следил за всем в салоне очень строго и налаженное нами ювелирное производство было под большим секретом.

Для достоверности он нанял молодых ювелиров, что работали только по моим эскизам с самоцветами второго порядка моей огранки.

Весь эксклюзив в продажу мы поставляли с мадам Дениз из нашей мастерской, а его скопилось уже немало.

* * *

Итак, князь Монако. Мы сдружились. И наши конные кавалькады, и прогулки с детьми не оставались незамеченными в обществе.

Это действительно был брат, о котором я мечтала. Нас всегда сопровождали лучшие, и наше общение приносило свои плоды. Я слышала разговоры о возможном расторжении брака его светлости с мадам герцогиней-блудной супругой.

Этот обаятельный мужчина, будто забыл о своих горестях и влюблённости в собственную супругу. Он занимался воспитанием детей.

Последовало несколько реформ в управлении княжеством, незначительных, но всё же… К слову нужно сказать: непонятные одежды, набитые соломой, имитирующие неизвестных никому людей перестали сжигаться на центральной площади. Это было важно.

Нравы при дворе князя Густава-Луи I стали более строгими, и в то же время протестантская вера перестала преследоваться. Однако её слишком воинствующий настрой против католического папы пресекался на корню.

Конфессии должны были уживаться в мире, и даже готовить поздравительные речи друг другу на святой праздник Пасхи. Несколько неверных и куртуазных жён почтительных семей были сосланы мужьями в монастыри в Испанию, и это было сделано по решению суда.

Я уверена, что всё это безусловно стало достоянием внимания Его Величества Людовика XIV.

Новые лица, в окружении княгини — матери были подтверждением этого. Они появлялись, будто неоткуда… и им приходилось усмирять свой игривый пыл, иначе двери близлежащих монастырей были открыты для всех. А уйдя на временное покаяние, попробуй выберись из загребущих лапок Святой церкви. И это понимали все.

Приезжие, в свою очередь, собирали нужную информацию и уезжали восвояси, не забывая прикупить что-то эксклюзивное из невероятно модного ювелирного салона «Тициан». Шутка ли сказать, безупречная маркиза ди Роджадео, невероятно красивая родственница князя и инфанта по происхождению носит украшения только из этого салона.

Мне ли вам рассказывать, как любое имя обрастает легендами.

И вот у меня уже свой небольшой двор из самых молодых и невинных девушек княжества. Мне представляют их отцы и их матушки, нас обучает музыке на фортепьяно княжна Волконская, совершенно не стесняясь своего деликатного положения. И заказы на изготовление этого музыкального инструмента летят просто на огромной скорости в Венецию, опять же пополняя бюджеты семейств делла Гутьеррес и Боско.

Изобразительное искусство и изучение языков стало опять в моде, вышивка и поэзия… двор Монако забыл уже, как старался обзаводиться беспорядочными половыми связями в угоду герцогине из Версаля. Как переменчив народ.

Мы ожидали продолжения весны во всех её проявлениях, гуляя в парке. Княжна уже не сопровождала нас более, и мы всё чаще оставались тоже дома, беспокоясь за её самочувствие.

— Бутоны, они набираются, донна Каталина, вы не видели сегодня милорда?

— Вы уже не представляете себя без его присутствия, графиня? Вам скучно? Или вы сомневаетесь в его верности?

Лёгкая ирония слышалась в моём голосе. В последние дни я находила госпожу Денизу уставшей и, возможно, немного рассеянной.

Вскоре мне станет стыдно за свои слова. А сейчас… игривое настроение не покидало меня.

Я, конечно же, осознавала, что последние времена, привыкла уже к охране и юным баронессам — сёстрам ди Карини в своём окружении, улыбке князя Монако и его поддерживающей меня в танце руке, разговорам о его разводе и, возможно, о нашем скором браке. Понимала, что этого никогда не будет. Но это уже был просто образ жизни, который был всегда в одних рамках приличия, которые контролировал, разумеется, граф Эдуард, сам князь Монако и его матушка.

Мы с нетерпением ждали назначения даты венчания графини Денизы и милорда, и, конечно же, готовились к этому.

Наши мечты заканчивались на эскизах прекрасного подвенечного платья и украшений для самой необыкновенной дамы нашей семьи.

А далее мысли не шли вовсе, моя фантазия буксовала именно в этой точке и не представляла дальнейших событий.

Так и сегодня… Капли фонтана искрились на солнце. Голос моря, он был рядом и свежим ветерком пытался обаять меня на расстоянии:

— Ваша светлость, а если это будет выездная регистрация?

— В католичестве? В семнадцатом веке это невозможно, душа моя. Если только праздничный фуршет. Море и обилие нежных цветов.

Обстановка была благоприятной для грёз.

Резвящиеся дети на аккуратном газоне наши и князя Луи, маленькие белые кролики, выращенные специально для них, были чудесны.

Животные разбегались в разные стороны выщипывая травку и дети, воображая себя пастухами, гоняли их вместе с Моник.

Граф Эдуард застыл в разговоре с каким-то высокопоставленным советником, и только я заметила, как напряглась Дениза, приметив вдали на аллее своего жениха в сопровождении некой пожилой дамы. Её пальчики крутили без устали в волнении кольцо из изумруда, и молодая женщина, бледнея уже просто не сводили глаз с пары, что шла в нашу сторону.

Князь Луи он издалека оценил эту ситуацию, освободившись от забот и подходя к нам, он уже вероятно слышал, как милорд Ренделл представлял нам свою двоюродную тётушку из Шотландии; леди Вайолет, и, ссылаясь на наши родственные в будущем отношения, он просил представить эту достойную леди её светлости Великой вдовствующей княгине и, конечно же, настаивал взять даму дуэньей в своё сопровождение.

— Удобно будет, если леди Вайолет займёт покои недалеко от ваших мадам графиня. Перед венчанием это будет правильно, леди протестантка и она должна ознакомить вас с религией вашего будущего супруга.

Мне казалось всё замерло вокруг. Ещё и оттого, что я увидал несколько красных пятен на скромном декольте графини.

Сквозь туман я слышала её спокойное и холодное «нет, леди меняет конфессии чаще, чем я наряды» и слова о расторжении помолвки.

— Наши отношения невозможны более, я отказываю вам в гостеприимстве милорд.

Она бледнела, и пятна становились всё ярче, с каждым словом ей было всё ужаснее осознавать происходящее. С этого дня, действительно протестанты будут в глубокой опале. Мы уже не принадлежали только себе.

— Леди Вайолет никогда не станет моей родственницей.

На милорда было страшно смотреть. На нас, на всех, вероятно. А зрителей было весьма много. Наша безупречность таяла как снег весной… Его глаза были полны непонятного мне чувства. Возможно, страха от огромной потери, а, возможно, предчувствия… или всё же бешенства?

«— он безумен, он не должен быть рядом, почему всё так…»?

— Буквально по приезде мной из монастыря в северное имение в Шотландии, много лет назад, эта дама уже была моей дуэньей и она, войдя ко мне в доверие осуществляла противоправные действия, направленные против моей семьи. В конце концов, угрожая мне пытками и расправой Ордена… Я только не понимаю какого! Милорд, может вы мне объясните, в каком сообществе состоит ваша семья? Леди требовала тогда огласить вымышленные тайны нашего рода. На тот момент дама держала в руках кинжал, направленный на маленького ребёнка, гостившего в нашей семье. Я не желаю более видеть вас милорд и, разумеется, вашу родственницу у себя в доме. Почему вы могли подумать, что я промолчу, навязывая её мне в дуэньи? Вы считали, что помолвкой обезоружили меня?

Я видела приклеенную придворную улыбочку на отталкивающем лике леди Вайолет.

Это была смена кадров жуткого по содержанию фильма.

Медленно, слишком медленно графиня делла Гутьеррес развернувшись отправилась к экипажу. В памяти отпечаталась её прямая худенькая спинка, безупречность наряда и манер. На бордюре фонтана в лучах весеннего солнца сиял изумруд, совершенный в своей красоте, оставленный ею навсегда.

А далее, я не помню более ничего…

Казалось, мрак мне застил глаза.

«— ты обещал, ты говорил ничего дурного, ты просил не вмешиваться… ненавижу! Ответь же хоть что-то»!

Мысли шли на разрыв. И главное…

«— только не оспа, в доме беременная Элена»!

Я не помню своего душераздирающего крика, когда Дениза потеряла сознание, дойдя до экипажа. Я, только слышала громкий рёв Бланш из соседней коляски с откидным верхом, где её не могла удержать няня.

Она, не переставая, звала мамочку, казалось, её голос был всюду.

«— только не оспа, Мадонна смилуйся»!

Мы на большой скорости неслись в сторону загородного имения на берегу моря, которое графиня недавно прикупила для семьи.