Глава 17

Довольно интересно, после продолжительного отсутствия в связи с болезнью графини, было вернуться ко двору князя Монако практически одновременно с его несравненной супругой.

В этом было нечто странное и удивительное, будто преднамеренное и в то же время нам нельзя, это было поставить в вину; мы не действовали согласованно.

Итак, герцогиня; Екатерина Шарлотта де Грамон, беспринципная и стремящаяся за признанием, любовью и великолепием Версаля. Она как Венера была сосредоточена только на самой себе; её не интересовали дети, даже самые маленькие из них.

Я не буду уникальна, если скажу, что природа в начале лета прекрасна как несравненный самоцвет, поднятый из глубин подземного месторождения и играющий всеми красками жизни после его огранки.

Этот период можно назвать истинным возрождением; понимая вдруг, как всё циклично в созданном творцом уникальном продукте под названием Вселенная; момент увядания, смерти — будто вечного сна, а после возрождения и рассвета. Так и хочется сказать Души…

Прекрасна не только природа, но и весь удивительный мир, участвующий в этом волшебном и чарующем действии. Мы могли это наблюдать в садах княжества, что были будто королевские.

— Как долго она планирует остаться с супругом на этот раз?

— Она привезла с собой своих м… придворных из Версаля.

— Их выдворил из дворца Его Величество король Людовик, и в том числе мадам герцогиню, устав от столь куртуазного общества. Говорят, у короля новое увлечение, весьма целомудренное.

Эти шепотки дам и кавалеров, не скрывающих своё недоумение к страсти герцогини «путешествовать», сказать откровенно, настораживали.

Как корректно они называли её отсутствие путешествием. Будто всё это время её прекрасный супруг замирал в ожидании от возможности получить послание дрожащей супруги из какой-нибудь дальней страны, входящей в список вояжа столь благородной путешественницы. Будто все её деяния были согласованы между ними, и он с детьми ждал возвращения мадам, скажем из деловой поездки.

Мы, замерев с облегчением, понимали, что наша семья уже не тревожит всё светское общество Монако. Помолвка, а после размолвки, и вновь помолвка… её светлости графини, как, впрочем, это не ново. И не стоит отвлекать благородных господ на такие мелочи. Милые ругаются, расходятся, а затем вновь сходятся, что в этом такого?

Как гибко может прогибаться под обстоятельства мнение общества.

И как не хотел этого делать его светлость Князь Луи I.

С самого своего рождения он обладал титулом князя, имея в подтверждение сему земли удивительно маленького, но суверенного государства в Европе. По умолчанию это, разумеется, давало ему определённое превосходство и как уже говорилось власть над окружающими; а ещё бесконечное множество обязательств, как ни странно, это звучит.

Он и его служащие пристально отслеживали как внешнее, так и внутреннее экономическое и политическое положение княжества. Их внимание было сосредоточено слишком на многом. И брак, навязанный ему сильным соседом, был нужен в своё время этой маленькой стране, дабы обрести независимость, хотя бы кажущуюся, но как же в нём было унизительно находиться.

Это ощущалось именно на этом участке их совместной жизни с герцогиней, когда он понял, что может быть по-другому между любящими супругами; а ещё и потому, что в своё время он смог отдать своё сердце этой ветреной женщине.

И даже сейчас ему было больно… отсылать её в связи с нездоровьем на источники, дабы принять определённое лечение в монастыре, что стоял скрытый за извилистыми линиями глубинки в центре заболоченных зелёных холмов. Святыня Богоматери на Троицу, она примет покаяния приехавшей к супругу, но так не вовремя заболевшей герцогини-де Валентинуа.

Покаяния нужны всем, грешны мысли обывателей порой, а недомогания — это как есть кара Господа нашего, и только через исповеди, покаяния и уединения мы можем исправить столь незавидное своё положение.

* * *

— Герцогиня отправится незамедлительно, её охрана уже готова к весьма долгой службе.

Граф не отрывал любящего взора от супруги.

— Она под арестом? — Элена держа на руках чудесный свёрток с удивительным созданием внутри впитывала все новости, привезённые супругом из дворца.

— Ну что вы дорогая, это просто сопровождение. Она оставит тех, кто прибыл с ней из Франции в княжестве, на определённое время, дабы всё мирское не отвлекало её от молитвы.

Маленький спящий наследник возрастом чуть более двух месяцев, а это был именно он, как вы уже смогли догадаться уважаемый читатель, перекочевал на руки к доверенной и проверенной по всем статьям няне.

Мадемуазель Флави, заворожённая спокойным и изучающим взглядом маленького виконта Артура де Фонтенуа, неслышно ступая, несла его в детскую как самую великую драгоценность в мире.

— Он хочет исключить беременность герцогини, возникшую не по его вине?

Шёпот княжны Элены раздался практически возле самого уха её очень серьёзного, в этот момент супруга. Для этого ей пришлось подойти очень близко к нему и привстать на цыпочки. Нежный аромат фиалок коснулся сознания Эдуарда, и он уже будто не владел собой, даже не представляя для себя таких затруднений, которые нёс на своих плечах тяжёлым бременем его светлость Князь Луи.

— Отчего вы шепчете, моя бесценная?

— А вы?

— Этот разговор должен остаться втайне?

— Конечно, граф. Мы же сплетничаем, вы не находите?

— Даже несмотря на то, что весь свет об этом не стесняется говорить вслух? Может, тогда нам стоит уединиться в вашем будуаре, княжна? И мы не будем так сдерживать себя…

Кончик его пальца аккуратно тронул нежный ореол губок супруги. Он следил, как прервалось её лёгкое дыхание и расширились в удивлении глаза.

— Вы не будете тогда серьёзны, мой друг и наш разговор прервётся. Я хочу знать все новости, хочу на прогулку в дворцовый сад. Коляска для виконта уже готова, и его милость согласны отправиться в свою первую поездку.

— Я для вас только друг? Вчера в это же время вы говорили; нет, вы шептали, доверясь мне наконец-то после вашего деликатного положения, что я любовь всей вашей жизни.

В какой-то момент удивлённая княжна ощутила себя уже в своём уютном будуаре в объятиях супруга. Мягкая тахта была так удобна для всяких дневных приключений с мужем, а зеркало в чудесной ажурной раме совершенно не стесняясь отражало всё происходящее в небольшой комнате с шёлковыми обоями.

Нежная дама же в облаке чарующих кружев домашнего пеньюара, что так полюбила эти дневные часы наедине с графом Эдуардом, совершенно не хотела более помнить о Луи и герцогине, которую она весьма плохо знала; исключительно только, по слухам.

* * *

Многогранность этого мира в том и заключается, что именно в это время княгиня Монако действительно в гордом одиночестве в сопровождении военизированной охраны, весьма в скромных одеждах отправлялась в вышеуказанный монастырь.

Ей было приказано оставить подруг и камеристок, в монастыре строгих правил эти излишества были ни к чему.

Шикарную, княжескую карету её супруга, в первом поселении что стояло на тракте, заменили на более скромную, но весьма практичную. Аргументируя это действие тем, что по холмам так они доберутся до монастыря намного быстрее.

Выйдя из придорожной таверны, в одно прекрасное утро, после проведённой там бессонной ночи; утомлённая тяжёлыми сборами и помощью неуклюжей служанки, герцогиня с изумлением смотрела на свой новый экипаж. Многочисленные дорожные сундуки с нарядами также уехали в обратном направлении; совсем не это должно сейчас беспокоить дражайшую супругу так считал князь.

Не добившись возможности остаться наедине с мужем, который был весьма благожелательно и уважительно настроен к ней перед всем светским обществом, но так неуловимо занят для неё во всё остальное время, мадам герцогиня была весьма обескуражена этой двойственностью в его поведении. Не имея времени для того, чтобы понять и разобраться в происходящем она по сути была удалена из княжества.

Таким образом, слухи о предполагаемом расторжении брака с князем были небеспочвенные, этот неутешительный вывод был тем ледяным айсбергом, который, ворвавшись в её уверенное в завтрашнем дне сознание, не хотел таять и испаряться.

Мысли о той, которая была более достойной партией её мужу, не давали покоя.

«— …молода, невинна и красива. Наследница огромного состояния, почти инфанта по рождению; очень образована, владеет многими языками Европы и весьма достойна княжеской короны ».

Так значилось в том донесении. Можно было сойти с ума оттого, что делалось в душе по-видимому опальной уже по всем направлениям герцогини.

«— … Людовик слишком требователен в любви и охоч до новых впечатлений. Я наскучила ему и моё место заняла маркиза-де Монтеспан, но и этого было недостаточно, меня попросили покинуть Версаль в сопровождении несравненного милого друга, герцога-де Лозена; я так скучаю по вам, дорогой; супруг же обосновавшись в княжестве совсем не понял моего страстного желания просто жить…в любви и обожании, как мы по-разному мыслим с ним».

Склонённая голова этой прекрасной женщины решала только ей ведомые задачи, мысленно она готова была себя отстаивать перед всем светом.

В её голове рождался грандиозный план, ведь она славилась своей красотой, и тем, что умела использовать её как утончённое оружие. Но как же донести всё это великолепие до его святейшества в Ватикан? Как в послании найти ту причину, по которой развод не должен состояться.

«— … раньше я всё могла читать по лицу супруга, но не в этот раз, почему он так изменился к нам»?

* * *

Не делая предположений о том, что происходит во дворце, и всё же допуская, согласно последним новостям, вновь отсутствие супруги князя Луи, мы с наслаждением продолжали жить на вилле возле моря. Решив в летний сезон позволить себе — это маленькое чудо.

— Люди уже вовсю болтают об этом, — Дениза осторожно надкусила нежную мякоть маленькой дольки разделанного апельсина.

— Вот почему я покинула сегодня променад, как только Волконская увезла сына домой.

— Разговоры буквально фонтанируют, и совершенно не про нас с милордом.

Дениза задумчиво прищурила глазки, как ей верно казалось, а может, и нет, но определённо думалось о некой такой загадочности во всём этом поведении. Весь вид её говорил, что она владеет тайной.

— Вы и милорд Ренделл уже вовсе не гвоздь программы дорогая, но уверяю вас, на венчание к вам хотят попасть многие. Мне задавали сегодня наводящие вопросы слишком часто.

— Хм.

Услышав в ответ тихое и насмешливое нечто, я напряглась.

«— она чувствует себя в полной безопасности с этим мужчиной и что-то скрывает».

— Вы что-то недоговариваете мне ваша светлость?

Я видела, что первым порывом её было всё выложить мне, рассказать, как в былые времена, но графине хотелось выдержать паузу.

— Ваши секреты в отношении наряда на венчание для меня уже вовсе не секреты. Хотя я вижу, что ваша тайна совсем другого характера. Не хотите ли открыться?

— Вы правы донна Каталина совсем другого. Вы планируете отъезд в наше городское имение сегодня? Ведь княжна Волконская пригласила нас всех на дневной чай с бисквитом, слойками и удивительными эклерами. Эта традиция совершенно в английском стиле. Мне приятно, что Элена отдаёт дань нашему долгому проживанию в Лондоне. Она всегда утверждала, что не в силах выдержать такой долгий перерыв между завтраком и ужином. Эти чаепития необыкновенно сближали нас. Хотя я предпочитаю горячий и очень ароматный шоколад… в любое время суток.

— Шоколад? Горячий? Что происходит, ваша светлость?

— Во время сегодняшнего променада в княжеском саду мне напомнил о себе один месье. Он сказал, что аромат моего парфюма для него имеет слишком большое значение. Он приехал с госпожой герцогиней из Версаля.

Мне показалось или на улице действительно слегка небо подёрнулось тучами, они темнели с каждой минутой, хотя день с самого утра был довольно тёплый и погода не собиралась нас баловать каким-либо сюрпризом.

Как оказалось, сюрпризами была полна моя сестра. Я не задавала ей больше вопросов, отчего-то хотелось взять зонтик и пойти к морю. Отчего так стало неуловимо беспокойно?

Очень тонко уловив мой настрой, мадам Дениза обняла меня.

— Вы расстроились моя донна, но я так же не знаю, как реагировать на эту встречу, боюсь даже строить предположения; ведь всё успокоилось в нашей семье. Месье Ален-Луи д’Лафонтен — это был он в саду, ты помнишь его? В его планах было стать зятем в клане Торризи. Он, как я уже говорила, приехал в свите её светлости княгини Монако.