Глава 18

Слегка покачивая головой в такт своим мыслям, задумалась о том, что не могла даже представить такое. Графиня делла Гутьеррес никогда, ни при каких обстоятельствах, не выйдет из себя из-за гнева. Я была просто уверена. По крайней мере, не покажет вида, что зла на меня. Она должна быть однозначно по-настоящему глубоко расстроенной и обескураженной, чтобы разгневаться и выйти из себя.

Наслаждаясь видом играющих на побережье детей, следя, как няня мягко отклоняет требования избалованной Бланш, перебирала мысленно причины, из-за которых Дениза, нахмурив брови, сказала бы в мой адрес что-то резкое.

Это была просто черта её характера. Бесконечная любовь к близким, нежная улыбка и искрящийся юмор, она при желании могли сгладить любую неловкость. А ещё настойчивость и непонятная вера в себя. В свою правоту, основанную лишь на том, что мы гости в этом мире. Удивительный факт, скажу я вам, но из будущего.

Воспоминания услужливо подкидывали кадры из прошлой жизни.

'— … поклянитесь своим, не рождённым ещё ребёнком, что все решения мы будем принимать всегда вместе. Даже если на жизненном пути вы встретите свою самую большую любовь, все решения вместе. Хорошо?

— Клянусь — раздалось тихо. Девушка взяла в дрожащие ладони нательный крест, поймала мой взгляд. Её голосок звучал очень торжественно:

— Клянусь, своим, нерождённым ребёнком, мы вместе, мы семья. Навсегда.

Слёзы потекли по её лицу, у меня дрогнула внутри туго натянутая струна недоверия'.

Мадам Жанна не нарушила тогда клятву и держалась до последнего, годами храня свои чувства к человеку, который не единожды вставал у нас на пути в образе недоброжелателя.

А я?

Я оказалась не такой, а вовсе другой. Глупой и недостойной девчонкой, которая боялась изменить чьи-то судьбы.

Мне нужен был совет.

Спрятав в своей комнате, очень надёжно, послание, которое на прогулке в княжеском саду, мне передал посыльный, я будто замерла в ожидании. Чего вы спросите? Не знаю. Меня смог бы спасти совет Денизы, но эта тайна была связана непосредственно с ней. И я продолжала наблюдать за приготовлением к венчанию, вынашивая планы о том, как я откроюсь. Как всё расскажу и переложу ответственность за решение проблемы, а, возможно, и свою вину, на кого-то другого.

Времени становилось всё меньше и меньше. Оно утекало как песок в тех ажурных часах с удивительной колбой внутри.

И я украдкой наблюдала, что мадам графиня задумчиво разглядывала потолок в ателье у лучшей модистки княжества Монако, отводила смущённо взор на очередной примерке, а затем резко взглянув на наряд в отражении большого зеркала, делала значимые замечания; играла роль счастливой во всех отношениях невесты. И подчас казалось, что вовсе не играла. Она старалась не улыбаться и не быть романтичной, но была ею.

И моё сердце наполнялось надеждой.

И я верила, что где-то в глубине души, у каждого, кто встретил свою родственную душу, будет слышен внутренний голос, который произнесёт неожиданно:

«— … ведь это навсегда, навечно…».

Я верила, что это звучало для Денизы, возможно, в моменты, когда милорд делал ей предложение, иначе зачем всё это? Испытания, болезнь графини, и подтверждение необыкновенных чувств милорда Ренделла.

Как я уже говорила, мне нужен был совет. Я не могла принять решение сама.

И всё же я его принимала, нарушая клятвы данные практически сто с четвертью лет назад.

Заставляя Испанца стоять смирно, нашёптывая ему обещания о последующем совместном купании в море на мелководье, а после, в усиленном ритме направлялась в городское имение; я обходным манёвром желала поступить правильно. Решившись, как вы уже, наверное, поняли всё рассказать княжне Элене. Моя тревога передавалась животному, который старательно выполняя мои команды, нервно прядя ушами, пытался уловить нотки спокойствия в голосе хозяйки.

* * *

Когда я озабоченно входила в гостиные в особняке за крепостной стеной княжества, княжна Элена уже грациозно расположилась возле чайного столика; она мирно беседовала с супругом. Мне показалось, или доля кокетства всё же присутствовала в их общении?

Коляска с ребёнком стояла неподалёку и няня собиралась на прогулку во дворе.

Вот где романтика крутилась будто флюидами, или этот аромат лилий мне так застил глаза?

От этого прищура я не могла избавиться, он следил за всеми моими действиями. Граф, зная меня, конечно же, понимал, что мой незапланированный визит — весьма удивительное событие. В мозгах сосредоточилась только одна мысль.

«— … блефуй, и пусть в это поверят все».

Его напряжённая фигура и трепетные ноздри. Я научилась определять по ним, он будто принюхивался. И это происходило, только в те моменты, когда он видел меня. Будто заранее ожидая неприятностей и приключений, мужчина напрягался.

«— … что же будут вам проблемы господин граф».

Отложив в сторону перчатки и аккуратно открепив шляпку от волос, сполоснув руки и собираясь уже расположиться за столом, услышала строгое:

— Вы без сопровождения, госпожа маркиза?

— Я спешила, ваша светлость.

— Надеюсь, причина уважительна? Я понимаю, что вам в голову ударили возможности Версаля, и всё же не забывайте своё положение при дворе Князя Луи, мадемуазель Каталина.

— Причина уважительна, более чем.

Взяв в руки хрупкий фарфор, сделала глоточек. Как же хочется выместить всё своё недовольство на этой чудесной кружечке, которую с треском хочется водрузить на не менее прекрасное блюдце.

Возможно, супругу княжны нужен свой личный психолог, хотя нет. Одной лёгкой всё понимающей улыбки Элены было достаточно. Она будто сняла напряжение в комнате; поймав же взгляд мужчины, я поняла, куда он смотрит.

Крест в моём декольте, тот самый, что когда-то барон д' Фуркево передал своей дочери; найденный Денизой когда-то в украшениях в Шотландии. Это было мощное и опасное оружие в моих руках. Граф был заворожён, и сильно. Но не его мысли.

— И всё же про спешку и про причину, по которой благородная сеньора позволила себе…

Будто от неожиданности сделав слишком большой глоток чая, который до этого самого момента я потягивала аккуратными глоточками, поперхнувшись и потянувшись за салфеткой, встретилась взглядом с княжной Эленой. Её тревога была осязаема.

Игнорируя пирожные, нарезку из ветчины и маленькие канапе со сливочным сыром и оливками, отставив чаепитие, смотрела на этих двух решаясь…

Юбки платья по последней моде красиво расположились вокруг. Как изыскано всё было в нашем мире. Как мне нравилась вышивка на моей амазонки. Как по-другому она сидела и была удобна, нежели, в шестнадцатом веке. Или это я стала более спортивной и гибкой?

— Изначально граф, хотела сказать, что совершенно не готовы наши наряды к венчанию мадам Денизы. Зная, как эта тема для вас уже в тягость, я надеялась, что вы бы нас оставили с княжной наедине. Но верно моя ложь не должна вас коснуться. И как говорили вы мне недавно не чужие мы люди друг другу… Ответственность по решению одного сложного вопроса пусть он ляжет и на вас тоже.

— Надеюсь, это было дамское седло?

— Ваша строгость сеньор в данный момент, в конце концов, заставит меня замолчать окончательно. Услышите меня, возможно, это касается нас всех. Я хочу общения с вами в мастерской; четверть часа дайте мне их; я не принимала пищу ещё с утра; мы поговорим при закрытых дверях. И да, это было дамское седло.

Он, так и хочется сказать «отец», умел смотреть так, что казалось, будто во всей вселенной существуют только два человека: граф Эдуард д’Феррейра и маркиза Каталина ди Роджадео.

Я пыталась держать себя в руках, но, когда воцарилась полная тишина в комнате, и всё внимание было сосредоточено на том, как постная слойка, с тоненьким ломтиком ветчины, отправляется мне в рот, я будто потерялась.

«— что я им скажу»? «а вдруг это только мои предположения».

Капелька пота была так ощутима на виске, и модная причёска вовсе не скрывала её. Княжна Элена, возможно, глядя на неё только тогда поняла, что всё намного серьёзнее, чем хотелось бы на самом деле.

* * *

А через четверть часа мы будто сняли маски, и от этого в закоулках души стало немного обидно. Это означало, что мы не так верны своим принципам, как хотелось бы, там в окружении слуг и всего света мы другие.

Мы не избегали смотреть друг другу в глаза, мы улыбались и были откровенны, но маски они въелись под кожу, их было не содрать, пока вокруг был весь свет. Мы были очень правильно заточенные, будто проживали чужие жизни.

С тем, чтобы занять себя на какое-то мгновение граф подошёл к окну, но там не было ничего нового для него. Всё так же море сияло прекрасным самоцветом, и ненасытные чайки кричали, соревнуясь в этом со стаями ласточек.

Может быть, потому, что Эдуарду также пришли на ум эти мысли, он, повернувшись, сделал несколько шагов в мою сторону и, протянув руки, обнял:

— Простите, душа моя. Мы должны жить под одной крышей. Все эти волнения, они будоражат мне кровь. Предчувствия и мысли, желание держать под контролем ситуацию и ошибки прошлого не дают покоя.

Поймав взгляд Элены за спиной у мужчины, не отвела взора. Транслировала ей мысль о том, что после моего рассказа уже не будет всё, как прежде. Нужно будет принять решение.

— Граф, княжна, это вручил мне в саду посыльный. Я не показывала письмо графине делла Гутьеррес, но я видела человека, от которого это послание, и он ждёт дальнейших моих действий. Иначе, вероятно, действовать начнёт сам, подумав, что я не поняла значения этого письма. Ведь написав когда-то на зеркале имена, вы Элена также ждали от меня узнавания.

А ещё, возможно, нам никогда не простят нашего молчания люди, которые бесконечно нам были дороги когда-то. Они бесценны для нас и сейчас. Помогите, я в этом аду уже практически неделю.

Отогнув отвороты письма, я развернула сложенный втрое лист. Большая печать с оттиском родового герцогского герба д’Лафонтен заставила подойти ближе графа Эдуарда.

Заглянул в рукопись, похоже, ничего не поняв, он смотрел на свою супругу, что, прикрыв рукой рот от удивления, а, возможно, чтобы не вскрикнуть застыла в изумлении.

— Кто так подробно знал формулу этого парфюма Каталина?

— В шестнадцатом столетии благородный синьор Арман Аппиано — супруг Анжелик, и его отец, лекарь Её Величества Екатерины Медичи.

Поражённые одной и той же мыслью, и знаниями, что сплачивали нас в этой жизни и не только, мы на минуту застыли от удивления, наши лица явно выражали гремучую смесь восторга, изумления и страха:

— Так нельзя, мы не можем ещё раз расторгнуть помолвку, госпожа графиня ознакомлена со взглядами на религию и в принципе на жизнь своего будущего супруга лорда Ренделла, и перед ней снял маску ещё один член, стоящий во главе Ордена масонов.

— А если это послание подготовил сам Арман, вправе ли мы принимать самостоятельно такое решение? Анжелик, извините Дениза, она никогда нам этого не простит.

— Может, быть, действительно, она сама должна принять решение?