Глава 2
Чайки беззвучно, высоко скользящие по небесной глади, подсвеченной нежной утренней зарёй, составляли нам компанию. Ароматный кофе в тонком фарфоре, обжигал ладони. Старинный город делился звуками просыпающихся домов и торговых лавок. Где-то визгливо залаяла напрягшаяся от шума собачонка. Слышался смех спешащих куда-то молодых рыбаков. Для них это было привычно и знакомо. Каждое утро начиналось именно так.
Сонная Каталина и княжна Элена чинно присоединившиеся к нам. Словно нечаянно пришедшие на терпкий аромат благородного напитка.
Их взгляды так часто встречались. Граф будто не мог оторваться от смущённой девушки. Её облик был ему наградой за ночной вояж верхом.
Мы с Каталиной будто напитывались этой энергией. Хотелось оставить влюблённых наедине… но не в семнадцатом столетии. Нет.
Как бы нам этого ни хотелось, однако будут соблюдены все правила приличий. Этот брак, если он сложится, то он должен стать идеальным…
Слишком многое поставлено на карту.
В том числе и очень тонкий момент, который касался приданного княжны. Нам просто необходимо попасть в Прованс, а затем, если всё сложится правильно, то и в Париж.
Стоящие на рейде суда в акватории столицы Португалии жили своей полнокровной жизнью. Каравеллы и гордые галеоны, манёвренные и мощные, что позволяло им плавать по открытым океанским просторам, располагались то тут, то там.
Дон Алессандро делла Торризи представился нам перед самым нашим отбытием, утверждая, что знаком со мной по судебному процессу в Венеции. Он письменно просил о встрече, и получив-таки наше согласие, мужчина словно взлетел по ленге, называя себе не иначе как любящим дядюшкой для всех нас.
Красноречиво глянула на юную донну Каталину, которая утверждала до этого, что врагов нужно держать к себе поближе, дабы знать, чем они дышат в тот или иной момент.
«— … ещё одни… дядюшка, совсем не чета тому, о котором мы до сих пор вспоминаем с восхищением, куда уж ему…»
Согласно протоколу, склонившись над моими пальчиками, заглянул будто в самую душу глазами, которые отнюдь не так были ласковы и предупредительны, как все его манеры.
Мой тяжкий вздох был едва слышен, а случился он оттого, что я поймала себя на мысли, как будто я на рабочем месте терплю нежеланных посетителей. Он уловил. Улыбка скользнула едва уловимая в ответ.
Его внимательные глаза, прищурившись, улавливали многое… Он изучал нас, от него будто тянулось масса невидимых щупальцев, которые сканировали всё вокруг.
Однако основное его внимание досталось донне Каталине, которая застыла с улыбкой юной инфанты на безмятежном лице.
Дон Алессандро, одетый по последней моде Версаля, с восторгом уповал на волю великого создателя, который позволил возродиться такому древнему роду, как наш, он отстоял с нами дневную службу, молясь, как истинный католик. И бесконечно долго восторгался тем, что юная синьорина Каталина, нашлась в океане людских душ и готова занять своё истинное положение.
А он, будто мечтая об этом всю жизнь, может наконец-то прижать к себе своих дальних племянниц, всех по очереди, с превеликим удовольствием.
Его раскрытые объятия смутили слишком многих на нашем судне. А затем вдруг строгим голосом сказанные слова:
— Синьорина должна воспитываться в своей истинной семье, ваша светлость. В имении, которое принадлежало её роду, — возмутили мой разум.
— Дон Алессандро, юная донна Каталина выполняя волю герцогини Немур и так в данный момент пребывает в лоне семьи. Не вижу оснований что-то менять в её судьбе.
Между нами будто пролегала нить, опасно натянутая. Она как струна издавала вибрирующие звуки. И это накаляло обстановку на палубе галеона.
Мужчина был настойчив, пытался обаять, пылко разъясняя ситуацию о том, что прекрасные синьорины в нашем лице не могут быть так самостоятельны. Что без мужского участия мы совершенно беззащитны перед изменчивой судьбой. И что вся мужская часть его семьи готова поддержать нас, несомненно, выражая при этом глубокое уважение и заботу.
Это была маска. Которая будто въелась ему под кожу. Он носил её годами и не собирался снимать ради нас. Он сросся с ней. Манерная фальшь, на которую клюют юные и неопытные девушки. Феерическая пыль в глаза, и большая кипа венецианского кружева в вороте модного камзола. Надушенный манжеты пышных рукавов. Интересно, что за всем этим стоит?
Его речь была витиеватой и многообещающей, глаза с поволокой следили словно по отдельности за мной и за княжной, за всеми…
«— … отчего же издали он мне показался достойным внимания, уж лучше вести переговоры с тем, другим».
— Дон Армандо Витторе делла Торризи, он проявлял своё участие к нашей семье в Венеции много лет назад. Это имело просто трагичные последствия. Оставьте эти разговоры. Мы говорим на разных языках.
Возможно, на самый минимум я была растеряна происходившим. Хорошо, что чувствовала спиной поддержку своих дам. Он ничего не понял про «разные языки», печально.
— Дон Витторе, в данный момент находится в Версале, ваша светлость. Он необходим Венеции как воздух, как тёплый бриз океана, и именно как её представитель во Франции. Король Людовик держит с ним советы по слишком многим вопросам внешних отношений наших стран.
«— странно два заклятых врага при дворе одного короля, чем развлекают они его? Благородные синьоры Торризи и Бертолини, или они уже забыли про гибель Лидии и её брата?»
— Я готова вести переговоры, в будущем с доном Витторе. Возможно. Только не могу понять, что интересного он мне может предложить. Люблю достойные коммерческие проекты, но никак не собираюсь становиться чьей-либо maîtresse officielle, как он этого хотел в Венеции. В данный же момент мы все спешим попасть в своё имение на юго-востоке Франции. У нас на руках полугодовалые дети. И любое промедление, мягко говоря, нежелательно.
Он улыбался и как ему верно казалось обольстительно.
Мои слова про официальную шлюху при главе его рода он проглотил не поморщившись. Мои дамы стояли рядом, и венецианца это нисколько не смущало.
«… — это норма для них иметь кроме жён ещё и… зачем мне эти люди? Думаю, это наша последняя встреча».
— Я слышал историю этих детей, госпожа графиня. Ваш род множится самым удивительным образом. И весьма быстро. Буквально десять лет назад мы с горечью осознавали, что…
— Что Торризи просто поглотили его. И в принципе больше некого брать в жёны, усиливая своё влияние. Не так ли? Удивительно, но нас с детства учили прятаться. Я помню себя маленькой в монастыре. Прабабка меня именно там скрывала от кланов Торризи и дель Альбуркера. Малышка Каталина родилась на островах Ост-Индии, являясь лакомым кусочком для представителей этих родов, она с рождения знает, как укрыться, допустим, в далёкой Чехии. Как говорится, женские монастыри нам в помощь.
И сейчас… дон Алессандро снимете маску, вы ведёте беседу с графиней, уважаемой женщиной в объединённом королевстве, далеко не глупой. К чему эта фальшь? Вам самому не противно?
Он запнулся и восторженно глупое выражение буквально стекло у него с лица. Передо мной стоял совсем другой человек.
— Я не привык, что дамы со мной так говорят, ваша светлость. Вы же графиня! Во Франции принято…
— Оставьте французских дам Франции, синьор. Позвольте сказать вам, что мы действительно спешим и готовы тронуться в путь хоть сейчас. Мы больше не можем быть вежливо гостеприимны для вас в данный момент синьоры.
Он, не веря, смотрел мне в глаза. Я же тренировала это выражение лица годами. Непробиваемо гордое и вежливо отстранённое. Графиня Жанна могла бы мне с восторгом аплодировать за него, я воистину была прекрасной ученицей. Княжна же Элена просто с достоинством склонила слегка, очень грациозно голову набок. Будто посмотрела на ситуацию со стороны. И дон Алессандро уже восторженно не сводил с неё взора. Однозначно оценивая всё по-другому.
А возможно пытаясь разыграть другую партию обольщения глупеньких представителей рода д’Фуркево.
— Княжна, вы так прекрасны, я хоть сейчас готов просить вашей руки у графини.
Раздражение волной взлетело откуда-то изнутри и коснулось моего сознания.
— И вы получите отказ, синьор. Княжна Волконская мною обещана другому. Она однозначно пойдёт под венец за человека, который будет ей ровня по социальному статусу, и которого она, конечно же, будет любить. Прошу с уважением отнестись к этому факту. И если это была ваша очередная шутка, то она неуместна синьор.
Понимая, что изначально взял неправильный игриво будуарный тон в общении с нами, уважаемый дон действительно будто по-другому видел всю ситуацию в целом.
Во всяком случае я надеялась на это в тот момент. Мужчины, сопровождающие его, замерли в напряжении.
Их явно отправляли восвояси. И они ничего не смогли добиться за всё время пребывания у нас на судне.
А им, конечно же, хотелось задержаться. А возможно отправиться с нами в дальнейшее путешествие. Сопровождая нас до места пребывания.
Тяжёлое молчание повисло между нами и не хотело растворяться. Казалось, что всё уже сказано. Я не хотела поддерживать разговор. Опять не получилось, мешало наше понимание жизненной ситуации и нежелание играть в навязанные чьи-то игры, а, возможно, чрезмерная подозрительность.
Понимала Каталину. Она, конечно же, хотела вновь ощутить Торризи. Мечтала найти и почувствовать, как когда-то ту химию чувств при которых встретила Себастьяна. Но напротив нас стояли нарядно одетые совершенно чужие люди. Мужчины. Внешне очень интересные. И только.
В их поведении явно считывалось только одно. Их желание использовать дам, что согласились принять их в гости. Именно наше согласие на встречу дало им повод думать, что их планы наконец-то станут осуществляться. Впредь нужно будет исключить подобное неправильное поведение с нашей стороны.
А ещё удивительно, но синьоры прибыли совершенно с пустыми руками. Принесли себя бесценных, так сказать.
Вспомнились ухаживания синьора Себастьяна в Венеции и его прекрасная орхидея на коленях несравненной Кристин.
Считая, что одинокие дамы будут рады их присутствию Эти не задумались о важных мелочах.
Всё это пронеслось ураганом в голове и осело неприятным осадком.
«… — пора и честь знать уважаемые гости».
И будто услышав мои мысли, раздался громкий крик обиды, будто зов души, малышки Бланш. Я понимала, что, проснувшись в своей кроватке, девочка увидит только камеристку Тересу. Надеялась, что она вытерпит более долгое время и не затребует меня к себе. Но прошло уже практически полдня, как мы не виделись с ней.
Все озадаченно смотрели в сторону кают.
У меня возникло непреодолимое желание оставить гостей и всю эту ситуацию, и зайдя в игровую комнату взять на руки маленькую страдалицу. Изучив её характер, понимала, что точка кипения гнева юной виконтессы доведена до максимума и пока я не появлюсь на её горизонте, на руки она ни к кому не пойдёт.
— Я вынуждена покинуть вас синьоры. Как вы понимаете, юные виконты прежде всего.
Развернувшись, встретилась взглядом с донной Каталиной. Её пальчики сдерживали накидку у неглубокого выреза на груди, удобного домашнего платья в синих тонах, что удивительно шло к её глазам. Ветерок пытался распахнуть одежды и растрепать уложенные вокруг головы аккуратные косы.
На пальце девушки красовался перстень, просто пара к её серьгам.
Я вздрогнула.
Ещё раз пытливо заглянула в глаза донны.
В них был приговор.
«…- Мадонна, что она творит»!
Неосознанно медленно развернувшись посмотрела в сторону гостей и поняла, что один из сопровождающих дона Алессандро просто не сводит взора с графа Эдуарда-де Феррейра, вероятно, зная в лицо бывшего личного советника английской королевы.
«— … а вечер перестаёт быть томным господа присяжные заседатели, как раз этот момент мы и не предусмотрели».
Понимала, что мужчина не должен поделиться с кем-то этими сведениями.
«— … наше судно действительно становится лакомым кусочком для интриганов и продажных придворных короля Людовика, синьору необходимо всё забыть, ну или просто умереть».
Ломая голову над ситуацией чувствуя неимоверную усталость и тревогу, шла в каюты на плач ребёнка.
И не верила собственным ушам, слышала, как донна Каталина предлагает гостям всё же пройти в кают-компанию и испробовать великолепный напиток, что господин граф привёз из своего недавнего путешествия в Новый Свет.
Пребывая будто во сне понимала, что сейчас её ручка, затянутая лучшего качества перчаткой английского производства, грациозно ляжет на локоть человека, который был обречён…
И сверкнёт таинственно сапфир в лучах полуденного солнца…