Глава 20

— Вы должны соблюдать сдержанность в отношении лиц, которых увидите сегодня, и имён, которые входят в общину, ибо каждый человек имеет право сказать о себе только то, что он сам желает сказать, и не желает, чтобы за него говорили другие.

Люди вокруг, я слышу их дыхание и скрежет по каменным плитам пола переставляемых тяжёлых мечей; тихий и проникновенный голос Мастера, незнакомый и оттого тревожащий самый потаённые уголки сознания звучит очень близко. Хрипловатый и низкий, красивый, такой может увлечь за собой многих; а ещё наделённый властью. Мне не дано узреть происходящее; голая нога в сандалии ощущает холод подземелья.

— Ныне ты вступаешь в достопочтенное сообщество куда более весомое и значительное, нежели ты представляешь. Оно не противостоит ни закону, ни религии, ни нравственности, в его действиях нет ничего, что противоречило бы присяге на верность монарху или государству…

Преклонив правое, обнажённое колено, произнося следом клятву, ощущаю остриё циркуля, что скользит по обнажённо коже на груди.

— … и никогда не раскрою тайн и таинств масонства и масонов, которые будут доверены мне сейчас или в любое другое время в будущем. Клянусь…

А следом его голос презрев будто выдержку и спокойствие своего хозяина взвился под своды подземного храма:

— Найди отступника, прозрей!

С меня сдёргивают повязку, и я вижу алтарь. Я будто стала заново видеть, а до этого была слепа. Приглушённый свет зажжённых свечей ничего не скрывает вокруг, но и не выдаёт окончательно, храня тайны подземелья. Сознание мутнеет; а запах ладана кажется особенно тяжким и совершенно не к месту заполонившим всё вокруг.

— Найди отступника…

Шёпот, он мне уже кажется совсем зловещим.

Всё словно в дымке тумана, который будто стал окутывать стоящих в чёрных плащах с покрытыми головами людей.

— Увидь его, дитя.

— И тело его будет сожжено, и пепел развеян по лику земному, дабы и памяти о нём не осталось среди братьев. Итак, пусть поможет нам Господь и удержит нас в верности торжественному обещанию Ученика вольного каменщика.

— Найди его, не отступись от клятвы.

— Прозрей…

Голоса, откуда их такое множество? Как же глупо так думать, ведь они все говорят со мной. Повернувшись, пытаюсь рассмотреть одного из говоривших, стоящего сбоку от меня. Но ведь это только догадка, что он говорит со мной. Возможно это кто-то другой. Кто?

Колено преклонённая и оттого будто распятая у ног, собравшихся; с телом, обнажённым в беспорядочно распахнутой одежде, я казалась, самой себе не готова была ответить что-либо.

Но ведь моё сознание очистилось, и для меня вопросы, и мысли не звучали в голове, нужно было только найти…

Единственное, что могла сделать, и очень хотела — это увидеть в стоящем неподалёку мужчине некоего знакомого, но не смогла распознать его. Но ведь я его заю. Осознание незнакомцев рядом было будто в страшном сне отталкивающим.

«— я не знаю, не знаю», — шептало сознание.

«— не понимаю».

Вместе с этим, блуждающий взгляд, наткнувшись на огромный меч в руках одной из фигур, отметил для себя ухоженные руки без перчаток и перстень очень примечательный, не про него ли мне рассказывал кто-то? Перстень, за которым тянулся кровавый след; дымкой туманной и очень приметной.

«— отступник, предавший свой народ»?

Совсем замерзая и опираясь рукой об пол, представляя себя уже тварью ничтожной, увидела темноту, окружавшую одну из фигур. Эта вязкая мгла, наливаясь зловещей густотой, тянулась ко мне, всей своей сущностью вынужденная отползать, карябая о твёрдый каменный пол, колени. Ощутив спиной алтарь, опираясь на него и ничего уже не понимая кричала, из последних сил окружающим, приказывала снять покрытия с голов; в этот момент я уже стояла на ногах, мой крик разлетался ветром, беспокоя покой Вселенной:

«— это не Он! Это Они, узрите их»! Руки же, что ещё недавно опирались на грязный пол, взметнувшись указали на отступников…

* * *

Проснувшись, ощущала холод в душе, нехорошее предчувствие спящей змеёй заворочалось внутри. Сердце билось, будто пытаясь обогнать мысли.

«— не нужно было говорить с вечера, с Денизой об Ордене, вот помянули на свою голову, и эта тень от полога ещё больше усиливает чувство тревоги».

Протянув руку из-под одеяла, хотела нащупать на просторах нашего королевского ложа спящую сестру. Пусто?

Резко сев и облокотившись спиной о подушку, подтянув до подбородка одеяло и согнув колени под ним с удивлением, смотрела на фигуру возле окна, что замерла изваянием в лунном свете.

Она, казалось, могла быть сотканной из небесной мглы и юных звёзд и рождена моим воображением; неземная, словно вышедшая из сказки или мечты.

— Дениза.

— Спи, Душа моя. Уже за полночь.

— Кошмары поселились в моём сне. Приляг рядышком и начни дышать, как всегда, и возьми меня за руку.

— Мне кажется, они проникли и в нашу действительность. Твои кошмары.

— Ты не любишь его?

Тихий, глубокий вдох был мне ответом.

— Отчего тогда согласилась на венчание? Зачем всё это?

— Так, всё непонятно получилось. Я и себе объяснить не могу, отчего приняла предложение во второй раз. Будто кто подтолкнул меня к этому. И не моя воля в том. Да что уж теперь об этом говорить. Он доверился, и я прониклась на мгновение. Но ведь только на мгновение.

— Я помню, когда-то, возможно, в прошлой жизни, также стояла у окна, а ты, с Антонио спрашивала у меня, что я делаю со своей судьбой.

— Подвенечное платье уже готово и столько людей приглашено.

— Пока не дана клятва перед Создателем и не одето кольцо всё можно обернуть вспять!

— Наверное, не в этот раз.

Она что-то держала в руках и не нужно было подходить близко, чтобы разглядеть листок с письменами, понятными только нам.

— Он опоздал. Кто бы это ни был.

— Нет. Он как раз вовремя. Прозрей! Даже перед алтарём ты можешь сказать нет. И это не опозорит милорда. Ты дама, тебе можно, ты чиста перед всем миром. Ваши отношения были полны уважения друг к другу.

И мои голые ступни уже спешили в направлении к сестре.

— Увидь всё, так как вижу это я. Милорд уехал, мы не знаем о дате его возвращения. Сколько между вами недосказанности. Так не должно быть. Давай встретимся с герцогом д’Лафонтен в присутствии Элены и её супруга, ведь мы одно целое. И не судить тебя мы соберёмся, а поддержать в решении. Назначь ему аудиенцию. И ещё, ты вправе покинуть это место, и мы вернёмся в Шотландию. Я часто думаю о нас, мы чересчур отличаемся от обывателей этого времени и не должны находиться подолгу на одном месте. Мы слишком влияем на историю и на людей, а это преждевременно.

— А как же твой предполагаемый брак с князем Луи? Не в моём характере мотаться по Европе… скажи в поисках чего?

— Оставь предрассудки, жить можно даже на галеоне. А Луи, я не вижу его в качестве моего спутника жизни, он для меня будто брат, немного неудачливый в личной жизни, с женою стервою, это да. Но я скажу, что порой сёстры похуже будут чем свекрови, так что это взгляд только, с одной стороны. Луи не может стать моим супругом как бы об этом не мечтали граф Эдуард и вдовствующая княгиня Монако. Начнут настаивать, и я покину этот дом. Ты меня знаешь. Пойдём уснём, и новый день для нас обязательно приготовит что-то необыкновенно чудесное. Я расскажу тебе историю про маленькую девочку Анжелик, бесстрашную, самостоятельно освоившую страшные лабиринты, своей души.

— Своей души?

— Прости… Старого замка в далёком северном имении.

Слушая её дыхание рядом, я не представляла себе, как отпущу Дениз к супругу.

«— она не для милорда».

Эта мысль, сформировавшись вдруг, не хотела покидать мой разум.

— Где Моник?

— У Бланш в кровати, конечно же. Всё повторяется Душа моя.

— Не всё….

— Спи, я обниму тебя. Я тебе говорила сегодня, что очень люблю тебя?

* * *

Оно не останавливается ни для кого, не обращая внимания на наши желания и мечты. Удивительно, но для всех одинаковое по своей значимости, оно отсчитывает секунды нашей жизни, неумолимо приближая нечто. Время. Как же мало его было для нас в этот раз. И как же много мы хотели сделать…

Хотели и боялись ошибиться. Проигрывая в голове эту встречу на балу по случаю дня рождения маленькой княжны, или в саду на ежедневной прогулке. Нет… возможно, просто в нашей гостиной. Не видели решения, понимая, как это выглядит со стороны. Жених уехал… а его наречённая перед самым венчанием… Но Его Величество, случай, хотя случай ли? Возможно сама судьба всё, конечно же, решила за нас.

Вечно спешащий куда-то Уголёк и спокойно рассудительный Испанец, такие разные, но одинаково любящие своих хозяек, были украшением нашего выезда. Им дня было мало для прогулок и выезжая своих жеребцов, уставших от стояния в конюшнях и неутомимых на прогулках, мы обследовали уже все склоны близлежащих сопок. Купаясь с ними в закрытых бухтах, мы брали с собой нехитрую снедь и были по-своему счастливы и свободны от пересудов света.

— Я иногда думаю навестить супругу князя Луи в монастыре, — Дениза не спеша послала Уголька по тропе, что извивалась по хребту небольшой горной гряды.

— Для чего это вам нужно, ваша светлость?

— Что-то есть неправильное в том, что женщину засадили в уединение в тот момент, когда супруг добивается развода с ней у святой церкви. Я слышала о слишком плохом её самочувствии.

— Она беременна?

— А если и так? Это не повод содержать её взаперти. Все твердят про брак не по любви с её стороны. Но ведь она тоже заложник этой ситуации, ей, возможно, навязали в своё время супруга. И можно только посочувствовать всему этому. Она испорчена и безответственная, не спорю, но…

— Вам не кажется, графиня, что вы видите ситуацию немного, как бы это сказать… со своей колокольни.

— Возможно, я также после венчания с милордом буду искать увлечения на стороне. Но почему всё так! Стоило только ему уехать, как я поняла. И я не могу ему, прямо глядя в глаза сказать об этом. Сказать о своих чувствах. Отменить всё это невозможно…ведь он приедет к самому торжеству.

— Венчания не будет.

— Это кто решил?

— Я, ваша светлость.

Мой голос звучал глухо и затихал на каждой букве. А взгляд, заприметив вдали всадника, ожидающего нас, а затем направившегося к нам, замер в изумлении.

— Решила я, по той простой причине, что я решала всё всегда сама. Вспомните мадам графиня. И это было правильно.

А после мы ехали втроём, молча. С охраной позади. И не было слов, они не нужны были вовсе. Сужающаяся тропа заставила меня немного отстать от двух людей, что в напряжении следовали по стопам тех, кто пробил эту тропу в глубокой древности. Возможно это были древние римляне, а возможно… так ли это важно сегодня? Но думая о римлянах-завоевателях, я хоть немного отвлекалась от главного…

«— Что может быть важнее, того, о чём они возможно заговорят. Или промолчат, боясь довериться. Ведь их разъединило слишком большое количество десятилетий. Разъединило на века, если мы не ошибаемся, конечно ».

И ветер с моря, пройдясь по листве в зарослях кустарника, соглашаясь со мной во всём, осторожно коснулся почти распустившейся моей косы.

* * *

Он помог ей спешиться, с нежностью задержал в своих объятиях, всего на мгновение. Эти мелочи, как они заметны, порой. Провожая в дом, окинул взором моё лицо. А затем хмуро перевёл его на украшения, на пальчиках.

Я же без смущения приняла этот вызов, дерзко не отвела взор.

— Нужно уметь выбирать друзей, месье и тогда вам не придётся напиваться до беспамятства в гостях.

— А дамы были не так милы и доверчивы, как казалось на первый взгляд, госпожа маркиза.

— Мы не приглашали вас к себе на галеон, вы сами изволили…

Громкие шаги графа Эдуарда нарушили наш тихий, практически родственный разговор с герцогом.

А после они говорили на отдалении. И паника с каждой минутой росла снежным комом. Прошлое и настоящее сошлось в тех, кто, возможно, никогда не испытывал особой приязни друг к другу в этом своём рождении. Мы слышали их голоса и пытались разобрать слова о том, что необходимо покинуть имение, оберегая от сплетен и домыслов света и без того хрупкое здоровье графини делла Гутьеррес.

— Что могло случиться? О чём они говорят, Элена? Каталина!

— Дениза, присядь. Ты только не волнуйся, милорд Ренделл… это конечно же касается милорда. Просто дыши. Возьми меня за руку. Прости, что это я говорю тебя. Девочка моя… Прости… Его обгоревший труп найден в лесопарковой зоне близ Женевы. Никто не знает, что случилось. Нам необходимо как можно быстрее покинуть княжество.