Глава 21

Присмиревшие близнецы, будто понимая, что мадам графини необходимо всё её внимание, собирали большое строение из деревянных кубов — блоков и арок. Вставляя в проёмы окна, детали огромного конструктора, сделанного на заказ, они несомненно, строили грандиозное сооружение.

Наша невозмутимая Эстер Аранда вязала ажурное кружево неподалёку, сидя в кресле и полностью контролируя ситуацию; стол её светлости был завален бумагами, умильная мордочка бишон-фризе Моник с большим количеством маленьких хвостиков на голове, не сводила взора с этой идиллии.

Княжна Волконская с супругом, несмотря на траур, который уже, как восемь месяцев носила наша семья по погибшему милорду, отправилась с на виллу к морю. Увезли они и маленького сына Артура, которому недавно исполнился годик. Собираясь принимать солнечные ванны на прогулках, желая уединения и романтики, они взяли с собой только мадемуазель Флави, мадам Марту и шевалье Ноэля с охраной.

Итак, рутина по составлению вежливых отказных писем на приглашения, по поводу тех или иных мероприятий в княжестве, к нашей семье легла на хрупкие плечи её светлости графини Денизы делла Гутьеррес.

— Княжна, отчего она так поступила? Ведь знает же как мне это в тягость. И даже не оставила черновиков с возможными литературными оборотами, допустим, по тому или иному поводу, сюжету, так сказать. К примеру, баронесса Мари-Доминик д’Сен-Жан, она не отступится; хочет видеть нас с юными виконтами на десятилетии своего старшего сына. Мне просто необходимо составить ей ещё один очень вежливый отказ, который не должен быть повторением других. Кажется, весь свет задался целью получить нас на то или иное мероприятие.

— Не уехав в своё время, допустим в имение в Испании мы, конечно же, обрекли себя на эту рутину.

Мой голос нарушил очарование затруднительного положения Денизы. И она сразу заняла оборонительные позиции.

— Мы не уехали тогда и не уедем в ближайшем будущем. Дети должны вырасти, сформироваться и окрепнуть. Мы не смогли им подарить поля, полные лаванды, так хоть пусть насладятся бескрайними просторами тёплого моря и, конечно же, фруктами. Князь Луи интересуется нашими занятиями с близнецами; его впечатлили знания виконта Огюстена, в том числе английского и испанского языков. Маленькое же фортепьяно Бланш было вообще вишенкой на торте. Маркиза, вы не находите, что наши близнецы уникальны?

— Прогуляемся Дениза?

Я наблюдала, как она с радостью оставляла своё рабочее место, однако с тревогой бросив взгляд на документы, что касались нашего ювелирного салона. Работы было несомненного много, и я шла ей на помощь.

Но перед полным погружением в бумаги и литературное творчество, решив прогуляться в нашем саду, зная, как палящее солнце немилосердно липнет ко всему чёрному, была в сером, аккуратно стараясь всем своим внешним видом, внести послабление в траурные одежды нашей семьи.

— Не говорите при детях об их уникальности. Что вы делаете мадам графиня?

— А что я делаю, госпожа маркиза?

— С детства внушаете им мысль, что они несравненные и самые, самые. Вы тем самым разрушаете, то, что сами создаёте с таким трудом. Все ваши заботы и знания, что дети получают сейчас с мыслью о своём совершенстве, будут использованы в будущем только на то, чтобы доказывать всему свету их несравненность. И им, конечно же, необходимо общаться со сверстниками. Почему бы нам не принять приглашение баронессы д’Сен-Жан.

— Траур не снят, Каталина. До определённого времени семья будет вести закрытый образ жизни.

Меня будто полоснуло жидкой ртутью глаз упрямой женщины, что шла рядом.

— Почему вы в сером, Каталина? — её голос был резок. Будто она играла роль для кого-то, будто кто нас видел со стороны.

— Вы не венчались с милордом, достаточно было и полугода траура, что вы не договариваете мне Дениза? Зачем такое упорство в глупом на первый взгляд желании?

А после её руки, поймав мою ладонь, потянули её хозяйку за собой. Миновав разросшиеся розы, мы шли в самое потаённое место в саду. Опасаясь колючих стеблей, зайдя за дремучие цветущие кустарники, я наблюдала, как Дениза, найдя ключ в только ей известном месте в каменной кладке, открывает маленькую дверцу в крепостной стене княжества.

— Каталина, вы бывали здесь?

— Не пришлось как-то. Может быть, потому, что никто меня не приглашал с собой?

И снова её взгляд. Дай ему силу, как писали когда-то в научной фантастике чудесные авторы в будущем, Дениза могла бы, наверное, разрушить целый мир.

— Здесь есть маленькая смотровая площадка над океаном. Будьте осторожны моя Каталина? Хорошо?

Закрыв на ключ дверь, эта мечущаяся в лабиринтах собственного разума душа оставила нас в особом месте. Мы стояли на маленьком островке над пропастью, которая заканчивалась внизу острыми рифами и бурлящим океаном. Прижавшись спиной к стене, я просто была не готова к такому. Выступ, каменистый и ничем не огороженный был у нас под ногами. А вокруг, с высоты птичьего полёта простирался бескрайний океан.

— Посмотрите, Каталина, это путь в один конец. Вы видите едва различимые ступени, будто впаянные в стену? Они изначально широкие и будто являются логически правильным продолжением стены. Каждая ступень этой удивительной лестницы становится всё меньше и меньше. Да они спускаются, и есть иллюзия, что по ним можно покинуть княжество тайно. Но это только иллюзия. Для чего ваш дядя создал это место более ста лет назад? Сколько в нём мудрой философии. На самой последней, узкой ступени вы вдруг понимаете, что висите над пропастью и идти более некуда. И ваша любимая фраза в прошлой жизни даёт сбой.

— О чём это вы?

— О том, что если можно выйти, то значит можно и войти… поверьте мне, ступени расположены под таким углом, что обратно по ним идти невозможно, падение вам обеспечено.

Замерев, я слушала её, пытаясь понять философию этого момента, и всего происходящего в принципе.

— У вас было такое в жизни Каталина, когда вы вдруг ощущали, что потеряли жизненный ориентир. Что стремиться больше не к чему?

Молчала, поражённая очевидным.

«— она разочарована своей жизнью или мне это только кажется и это роль»?

— Но ведь всегда можно вернуться на исходное место, Дениза.

— Я же вам уже сказала; на последней узкой ступени нельзя развернуться и вернуться. Любой поворот, это падение в пропасть на те острые рифы. Поверьте, это несравненные ощущения, Каталина. Вы стоите практически на одной ноге прижавшись к стене и понимаете, хватаясь будто за воздух, что вот цена вашей глупости, она стоила вам жизни. Это нужно суметь пережить. Понимание. Осознание своей тупости. Я не хочу этого делать снова.

Наши взгляды как острые клинки сошлись в поединке.

— Но если вы были на той последней ступени? А что-то мне подсказывает, что вы, рискуя собой, были там. Дениза, почему вы в данный момент здесь? Я уверена, там есть выход, есть возможность выжить.

— Да. Есть. Но только не тем путём, что вы мне предложили. Как я говорила это путь в одно направление.

— Хорошо, что уже не в конец.

— Посмотрите его слегка видно, я долго думала, что это. Прежде чем делать первый шаг по этой лестнице; взяла с собой на всякий случай прочную и очень длинную верёвку, и не ошиблась.

Всматриваясь в стену, скользя взором по кладке, я не замечала возможно очевидного. Не понимала, о чём мне толкует Дениза.

— Металлическое кольцо, которое длинным штырём своей конструкции впаяно в эту стену. Вы видите его? Нет? А натянутый канат? Он сливается по цвету со стеной. Если бы в прошлом я не жила на побережье и не видела, как с большим риском для жизни люди ныряют с мыса Тобизина в океан, а обратно из воды поднимаются по канату, который закреплён правильными узлами примерно в таких же кольцах, установленных в скалах, я бы не стояла сейчас перед вами. Я взяла на всякий случай прочную верёвку, потому что предполагала, чем может быть тот незначительный выступ, возле удивительно маленькой по сравнению с другими, ступени. Ведь стена прямая и нет видимых причин для столь сильного искривления перспективы.

— Зачем вы мне всё это говорите именно сейчас и именно так. У меня такое чувство, что я вас теряю. Что рвётся та связь, что была между нами на протяжении многих лет. Будто что-то доказывая мне или возможно себе, вы становитесь чужой.

— Связь невозможно разорвать, Каталина. Услышьте меня.

Её пальцы впились в мою ладонь, а голос был едва различим; усиливающийся из-за прилива шум бурлящего океана под нами глушил любое слово, я о многом догадывалась по шевелящимся губам сестры:

— Я вновь предполагаю. А, впрочем, уже уверена.

Застыв, внимала безумству услышанных далее фраз.

— Милорд жив. И сборище фанатиков, увлечённых идеей познать бессмертие, именуемых себя Орденом, в любом своём проявлении, ещё никогда не было так опасно для нас как сейчас. Я ощущала присутствие милорда несколько раз на воскресной службе в часовне. Я видела его силуэт во тьме, когда жила немного с вами на вилле.

— Что вы придумали себе Дениза? Тело милорда Ренделла покоится в фамильном склепе в Англии. Его опознали. Ваш жених, вероятно ввязавшись во что-то недостойное, презрев все правила этой организации, наверное, просто получил ответ от могущественных сотоварищей. Он мёртв!

— Прозрейте, Каталина, его опознал воспитанник. А по сути, не его вовсе, а только фамильный перстень и часть одежды. Никто не знает, что произошло на самом деле. Труп был обгоревшим. Подросток был в шоке и в горе, на это и был расчёт. А ещё мальчик возложил на себя огромное чувство вины, потому как часто по-юношески горячо спорил с милордом в последнее время. Не мне вам рассказывать, Каталина, кто и как может упокоиться в любом фамильном склепе.

— Что значит ощутила?

— Этот взгляд охотника, я всегда вам говорила, что у меня стынет кровь от него. Он сбрил бороду, возможно, остриг волосы и ещё что-то неуловимое сталось с ним. Я видела его в толпе, не узнала… Нет. Почувствовала.

— Мадонна. Но почему вы так холодны с герцогом д’Лафонтеном? Он упрям и будет добиваться. Это уже не тот нежный и восторженный Арман, который боготворил каждый ваш поступок и слово в прошлом. Герцог иной… и верно он не отступит.

— Так и есть, не отступит. Мы переговариваемся с ним. Жестами. Арман учил меня этой науке в своё время. Мы называли это азбукой Медичи. Этот клан живуч оказался благодаря, наверное, таким вот хитростям. А ещё науке о ядах. Пригодилось. Мы согласованно выжидаем, играем в отчуждение, не имея права на ошибки. Траур не будет сниматься год, осталось всего четыре месяца. Я жду, когда милорд — усопший жених проявит себя.

Мой так и несостоявшийся супруг, наверное, изумлён глубиной моих чувств к нему и немного раздосадован своей быстрой гибелью. Игра в страсть и любовь его увлекла. Я так предполагаю, он хочет попасть в дом, ожидая нашего отъезда, следя за галеоном в порту. Он жил с нами долгое время и не имел доступа ко всем тайнам в усадьбе. А некоторые из них он вероятно уже вычислил, не все, разумеется. Наша мастерская его интересовала всегда больше всего. Мой продолжительный траур надеюсь, дезориентирует его. Он должен уверовать, что у него всё несомненно получится. Так, долго скорбящая невеста, наконец-то осознавшая как, она любила своего жениха… впечатляющее зрелище.

— Я хочу знать всё. Дениза, что потом, ты укрепила канат и?

— Пыталась спуститься по нему до воды. Его длины не хватало, это вовсе не канат — толстая и очень прочная верёвка, плюс надёжный узел — рыбацкий штык. Но замерев над волнами, я вдруг увидела немного в стороне небольшой грот в стене, недоступный, как для волн, так и для неподготовленного в должной оснастке человека. В остальном дядя был не оригинален; пробравшись узким и длинным проходом, я через весьма продолжительное время оказалась в заброшенной рыбацкой хибаре на берегу нашего залива. Затем долго шла по песчаным дюнам до нашей виллы, а там уже без устали изображала убитую горем невесту благородного лорда.

— Зачем они прыгали с мыса в океан? Там в двадцать первом веке?

— Думаю, что до сих пор продолжают это делать. Драйв, и ни с чем не сравнимое чувство полёта, а затем резкое погружение в бирюзовые глубины.

— Резкое погружение…. А что потом, каковы наши планы?

— Я тоже боюсь, буду весьма неоригинальна и воспользуюсь наработанным вами опытом Каталина, как настольной книгой с учением о главном…

* * *

— Он провёл вот так рукой, будто военный, который решил отдать честь старшему по чину, его ладонь была открыта; это было всего лишь мгновением. Он ожидал реакции от меня на этот знак, показывающий, что он открыт для общения. Что я могу ему довериться.

— Где это произошло?

— Там на горной тропе, когда мы ехали верхом. Он уже знал о «гибели» милорда. Искал встречи с тем, чтобы предупредить нас заранее.

— Что ты сказала ему в ответ?

— Он ничем не рисковал, а я ничего и не промолвила. Ведь этот язык жестов был изобретён древними монахами и доработан кланом Медичи. Не посвящённая, я могла бы просто не обратить внимание на то, как повстречавшийся случайно на прогулке герцог в приветствии решил с поклоном головы придержать свой головной убор. Просто встреча, просто галантность семнадцатого века от проезжающего мимо верхом кавалера.

Но моё тело отклонилось и развернулось в его сторону на нужный градус, и пальцы будто неосознанно коснулась локона, что мешал. Я заправила его за ухо. Готовая слушать, заинтересованная, тем что мне он может поведать.

Ты бы видела его взгляд. Он поглощал меня всю без остатка. Верил в чудо. Мы были в тот момент одни во Вселенной, и я точно знала, что венчания с милордом Ренделлом не будет. А после мне стало невыносимо стыдно; человек погиб, а я…

Милорд заставил меня ощутить себя мерзавкой и дрянью. Ведь внутренне я была непомерно рада, когда услышала, что он ушёл на новый виток познания мудрости Вселенной. Это было освобождение, освобождение от бремени его присутствия, от бесконечных обязательств и от связывающих нас уз, от его преследующего взгляда; с его смертью, я наконец-то могла свободно дышать и строить свою жизнь далее. Какое счастье! Каталина, верь мне, мои ощущения смешались в жуткий коктейль, но я никогда не забуду этот поток чувств, этот букет эмоций, который появился в моей груди, когда я получила свою свободу обратно. А после хлынул горький яд вины, и понимание, что я заигралась с судьбой, пытаясь использовать когда-то незнакомого попутчика в своих интересах.

Я уже не помню, что искала на этом осколке скалы, что завис над пропастью. Возможно, глотка свежих мыслей. Мои глаза блуждали по бескрайним просторам океана, где неуловимая волна несёт свою вечную ношу. Не было вдохновения, хотелось разобраться в себе. Каждый второй вал уносил со скалы кусочек моих сомнений и переживаний, хотелось верить в лучшее.

А далее спустя несколько месяцев самобичевания я ощутила его взгляд в храме, на воскресной службе, холодный пот тоненькой струйкой скользил по моему позвоночнику. Я ни с чем не спутаю эти ощущения, когда он смотрит за мной. Следит. Он напоминает анаконду, притаившуюся в засаде.

«— призрак ожил», — подумалось мне.

«— призраков не существует»! — твердило сознание.

«— а был ли он мёртв»? — будто спросил стоящий рядом обыватель.

Всё в последующем мне казалось безумием. Моим, личным… Я не хотела вновь этого. Я боялась уйти за грань нормального существования. А он следил за мной, даже после смерти. Невидимый, но непоколебимый безумец, желающий жить вечно, неотступный в своих идеях. Каждую ночь, я чувствовала его присутствие, его горящие фанатизмом глаза скользящими по моему телу. Он был всюду, никогда не покидая моё сознание. Я надеялась, что он исчезнет. Но его проницательный взгляд проникал сквозь стены наших жилищ, где бы я ни находилась, и смело вторгался в мою беззащитную душу. Он знал все мои страхи, все мои желания. Он знал про меня всё.

Я видела его силуэт на прогулке, и меня вновь охватывал трепет. В храме, и мною овладевал страх. В торговых рядах… Мне кажется, это ему доставляет радость. Слышала, как люди тихо шепчут о моей безутешной скорби по жениху, даже не подозревая, какой жуткий, вечно тлеющий костёр кошмара я ношу в душе.

И только пальцы, будто живут своей жизнью, подавая знаки тому, кто мог мне поверить и смог разобраться в ситуации.

— Арман?

— Герцог. Он не совсем мой благородной Арман, но услышавший зов около десяти лет назад и видевший сны, призрачные и невыносимо болезненные для сознания, пытался понять, что с ним происходит.

Вначале всё это он связывал с гибелью своей супруги, что умерла родами, а после… Сны герцога становились всё реальней — словно переплетались с его собственной жизнью. Ночами он погружался в столетие, где каждый звук, каждый запах и каждое чувство казались настоящими. Эти приключения проникали в каждую клеточку его сознания, пробуждая в нём ощущение непреходящей реальности. И однажды волна воспоминаний о его прошлом воплотилась в его сознании в нечто очень настоящее; захлестнула его неудержимой лавиной. Весь прошлый свой жизненный путь он увидел перед собой — каждый миг радости, каждую искру горечи, каждый шаг. Воспоминания пронизывали его, оживляя прошлое, делая его осязаемым, и знаешь… он восторгался своей пылкостью. Он влюбился в свою любовь; в себя того, каким он был благородным и верным одной-единственной.

— Анжелик? Он вспомнил её, он искал. Я верно поняла? Тот союз с Торризи?

— Да. Надежда поселилась в его душе. Он хотел знать, кто кричал ему во сне, кто звал его:

«Арман — моя любовь. Моя Душа, до самого конца, где ты»! И он сблизился с родом, который так часто появлялся в сновидениях.

— Мадонна. Ведь тогда на судне я чуть…

— Он узнал «эту несносную девчонку сразу, как только увидел на её пальчике перстень».

— Стыд какой. И что теперь? Ты уверена, что в доме есть некто, кто откроет дверь в ночи милорду и проведёт тайком в нашу спальню? И покажет то место.

— Уверена.

— Кто это?

Замолчавшая Дениза смотрела вдаль, она не была со мной в этот момент. Отстранилась как все последние месяцы, замкнулась. Маленькая и такая гордая в своих траурных нарядах.

— Этот человек, что выдаст себя вскоре, он тем самым подпишет себе смертный приговор, — я готова была разить своими кинжалами всех вокруг.

— Ты не убьёшь её — рука не поднимется…

Сколько горя было в этих словах и невыплаканных слёз. Абсолютная реальность и поток прошлых жизней переплелись, делая судьбу девушки стоящей рядом неотвратимой, полной ошибок и противоречий — вечной тканью времени и вечности.

— Что ты имеешь в виду? Кто она? Это Она, правильно?

— Это буду «Я». Я открою ему двери нашего дома. Я подставлю жизни самых дорогих для меня людей под удар. Неосознанно, поверь! Точно так же как несколько дней назад совершенно непонятно для себя как, я оказалась в салоне у мадам Каролин Лантье.

Осознав себя не в храме, а выбирающей очередной палантин чёрных тонов и увидев несколько, что я только недавно перемерила, была несказанно удивлена, а, после выйдя на улицу, ощутила его влияние и присутствие.

Леденящие сердце факты — дата, время, условия его смерти, её бесконечный траур и тихие шепотки за спиной, — всё это разрывало покой и мир Денизы. Но что, если всё это было лишь зловещим театром, разыгранным перед глазами всего света?

— Он умер для того, чтобы не отпустить меня уже никогда, — пронзительно звучали её слова. Они были приговором. Душевные метания, преодоление резких переживаний и вдруг уверенность в себе настойчиво мелькнули в её размышлениях; мы будто в один момент выдохнули единое:

— Его необходимо остановить.

— Нам нужна твоя помощь, Каталина. Прими ухаживания герцога, он должен иметь официальную причину, чтобы быть принятым у нас в доме.

— А что после? Ухаживая за одной сестрой, он сделает предложение старшей?

— Он его уже сделал. Но я тебе уже рассказала всю тягость своего положения. Мне необходимо объясниться с его светлостью, в твоём присутствии, разумеется, и принять решение.

— Как это произошло с тобой, я имею в виду забытьё, ты просто выпала из действительности?

— Можно и, так сказать. Но помню не многое; я ощутила его взгляд и обернулась. Кто-то позвал меня, окликнул невзначай, знаешь, так бывает иногда во сне. Это было перед исповедью, в храме. А далее, вдруг моё пребывание у модистки и её сочувствующие, сладкие как яд речи, и новые сведения о моём свадебном платье, которое хочет выкупить не очень благородная, но весьма обеспеченная дама из Женевы для своей младшей сестры.

— В момент, когда ты обернулась, кто-то встретился с тобой взглядом?

— Не помню.