Глава 6

— Любовь, это танец для нас, для двоих.

Услышит она его тихий шёпот. Скромно горящая свеча у алькова не станет помехой.

Для них не будет стеснений… Мужчина, склонившись, вскоре прошепчет со страстью, те заветные слова, полные нежности и любви, которые она ждёт весь день от него. Их взгляды пересекутся и древний ритм, как сама жизнь поймают их сердца.

— Какое счастье прямо сейчас прикоснуться к твоим, ждущим поцелуев губам. Ведь ты ждала этого момента? Душа моя.

Его пальцы коснуться трепещущих струн, и нежно прильнув, почувствовав негу в награду, зажжётся желанием и чувством всё у неё внутри.

— Ваш поцелуй так откровенен сегодня, княжна. Я почему-то начинаю мечтать, что мы именно в эту ночь, полную романтики и тайн познаем неизведанное…

Его голос так губителен, она сгорает от вожделения.

«— … мой Ангел, мой демон, восставший из небытия».

Жаркие поцелуи, они везде… теряя рассудок от страсти, княжна раскроется навстречу смелости и безрассудству.

«— … вновь, как когда-то».

— Мы сплетаемся страстно, в любви и мир вокруг нас исчезнет навсегда… Моя Элена, моя навеки.

Таинственный шёпот и тихий смех.

Её.

Они надышаться не могли друг другом всё это время.

И она что-то нежно шептала про себя, лаская пальчиками его жёсткие кудри и широкие плечи.

Познавая вновь. Его облик.

Порой слышны были тихие всхлипывания и нежные стоны.

Всё ниже и ниже опускаются следы от жарких поцелуев…

Блаженство и страсть правили балом…

«— …любовь, это танец для них… для двоих».

Невинная и неискушённая, она вновь изучала таинства любви. Следуя всё дальше и дальше за своим учителем.

Познав муки потерь и вечных поисков они, получив то, о чём мечтали годами и, став мудрее на целую жизнь, будут шептаться о чём-то до утра, вверяя друг другу свои тайны.

Просыпаясь вновь и вновь в объятиях другу друга, не смогут утолить жажду обладания, и их сердца забьются в унисон, с новой силой, а линии судьбы переплетутся словно созвездия на небесном атласе, рождая собой одно очень яркое и очень далёкое, и ещё такое неизведанное — созвездие, а может, новую Душу, которой суждено стать плодом этой вечной любви.

* * *

Мы отпустили их на целый месяц. Иногда встречая только за ужином. Делая вид, что ничего не происходит. И только маленький Огюстен требовал свою крёстную, ревнуя и желая всё её внимание только для себя.

Их фигуры, державшиеся за руки, очень часто виднелись вдали. Уходя ближе к горам, когда солнце уходило на покой, они сидели возле огня, рассказывая друг другу о себе. Шептали признания для себя, для него, для звёзд… и могли, не скрываясь говорить о далёком прошлом… а после молчали, слушая звуки Вселенной.

«— … наш Создатель, Бог — ведь он везде… во мне и в нём… отчего человечество так слепо строит для него дома, именуя их храмами, если каждое создание во Вселенной и есть Создатель, и есть храм… от Бога».

Она боялась этих мыслей. Не доверяя их никому. Размышляя над судьбами тех людей, кто всё же делится такими же помыслами с близкими. Проповедуя о том, как видят этот мир, а после, преданные всходят на костёр инквизиции:

«— … получается, что они такие же, как мы,… просвещённые. Человечество ещё не готово… и, возможно, будет неготовым никогда, будто всё святое писание и создано лишь для того, чтобы оградить Души от знаний» …

Бесконечно долго всматриваясь в друг друга, и звёздное небо, они бесспорно понимали истину, что заключалась для всех в великой тайне…

* * *

В прошлом рыцарь Мальтийского ордена и офицер гвардии Его Величества Людовика XIV, статный мужчина, приятный во всех отношениях, внимательно слушал графиню делла Гутьеррес. Он будто ловил каждое слово мадам Денизы, восхищаясь образованностью и неискушённостью молодой вдовы.

Строгая чёрная сутана, отделанная красным, парадным цветом кардинала, вовсе не мешала ему наслаждаться их общением, а точнее, её обществом.

Они вместе разбирали молитвы на латыни, делая их более понятными для слушателя. При этом не старались переводить их, следуя протестантским канонам. Нет. Работая только над произношением, понимая всё сказанное ими, эти двое, словно найдя другу друга с восхищением, произносили слова великого послания для человечества.

И для них они были музыкой. Великой и безграничной.

Много времени просиживали в библиотеке, стараясь сделать так, чтобы слова, произносимые священниками, были более доступны для разума молящихся.

— Служба, она должна звучать торжественно и благонравно. Людям необходимо внимать звукам в храме, душой просвещаясь, понимая, о чём идёт речь. Воистину для служителей церкви должны открыться академии.

Кардинал был за реформы. Реформы просвещения для католических церквей. Его не волновали простые селяне и рыбаки. Ведь все они созданы богом для достижения Его целей.

— Ватикан, несомненно должен учредить академию для католических священников…

— Аминь, ваше преосвященство. Так и будет, библия и далее будет звучать на латыни, ведь благодаря влиятельному латинскому переводу Вульгаты Ветхий и Новый Завет стали истиной для всего католического мира.

Они совершали прогулки к усыпальнице последнего барона Николя де Беккариа и его супруги маркизы Анны д' Аулестия и латынь была тем, что объединяло их разум.

Они мечтали увидеть копию издания Лукреция на этом языке, что хранилась в библиотеке герцогского дворца во Флоренции.

— Вы рассуждаете очень по-научному, ваше преосвященство, зная высказывания этого философа наизусть, вы верно подвергали анализу каждое его слово. Вы мыслитель и великий критик, это подтверждают ваши слова о том, что материя и Вселенная безграничны и находятся в постоянном движении и развитии, и что человек не должен бояться смерти с которой никогда не встречается.

Я правильно поняла? Ведь когда он жив, Её ещё нет, а когда Она наступает, то уже нет Его. Что по этому поводу думает Святая церковь, вы будто отвергаете загробную жизнь и судный день? Вы вводите меня в искушение.

— Но ведь всё в руках Создателя, мадам графиня. В том и уникальность Вселенной и Господа нашего. Ведь нас таковыми создал Господь. Посмотрите, как его творение идеально. Я преклоняюсь перед такой божественностью Творца. Мы знаем о своём уходе, и к этому осознанно готовимся всю свою жизнь, почитая Отца и Сына, и Святого Духа при этом, не так ли, ваша светилось?

— Во истину так, аминь, ваше преосвященство. Во истину так… Я просто женщина и такие размышления для меня в новость. Однако я благодарна вам, за то, что вы доверяете мне свои взгляды.

Он был умён и опасен, владел несколькими языками, и был красив. А ещё был обвенчан… со Святой Церковью, разумеется.

Его преосвященство кардинал Туссен де Форбен-Жансон прибыл по первому зову матушки-настоятельницы Софии, урождённой баронессы Глории Мари-Софии де Форбен.

Его двоюродная сестра, что по собственным убеждениям, в юные годы, удалилась когда-то от светского мира, в своём послании была явно обеспокоена, что он не успеет и госпожа графиня, соседствующая с монастырём, уедет в своё северное имение так и не передав церкви собственность в Провансе.

«— … ваше преосвященство, дело весьма щекотливое и я прошу вас поторопиться, оставьте свои дела во Флоренции на время. Мадам графиня по только ей одной известной причине не хочет оставаться во Франции, она урождённая д» Фуркево и только на исповеди женщина доверяет мне некоторые тайны своего рода.

У неё на воспитании находится юная графиня Каталина Рене Мария Валь-де — Эсе ла Куэва, потомок трёх враждующих между собой семей. Испанские герцоги дель Альбуркера, венецианские благородные синьоры Торризи и французский род д' Фуркево соединились в этой прекрасной девушке, рождённой на дальних островах Ост-Индии.

Ей около шестнадцати лет и вдовствующая графиня делла Гутьеррес, дав ей прекрасное образование, согласно завещанию второй герцогини Немур, собирается вновь отправиться с семьёй в Шотландию.

Учитывая, что сама она ещё достаточно молода, но, почитая память супруга, не желает вступать в новые брачные отношения. Уединённое проживание в северном имении её вполне устраивает. Она желает передать имение в Провансе Святой Церкви, считая это богоугодным делом.

Единственная её просьба — это достойный уход за усыпальницей последнего барона де Беккариа и его супруги, что покоятся недалеко от монастырского храма'…

Являясь доверенным человеком Людовика XIV, которого король совершенно недавно отправил послом в Тоскану, чтобы восстановить отношения со своей двоюродной сестрой Маргаритой Орлеанской, женой Козимо III Медичи, великого герцога Тосканы, и зная про нравы двора не понаслышке, он с изумлением наблюдал за жизнью благородных дам, которых представила ему мать-настоятельница.

Одетые практически по моде прошлого столетия, они всё же отличались от дам на портретах в галереях, а также от кокетливых особ при дворе правителей Франции и Тосканы.

Конструкции нарядов были другие, на первый взгляд всё так же и всё же, что-то ускользало от внимания кардинала. По-другому было многое.

Лоск и ухоженность, изумительные украшения, подобранные под каждый наряд, уверенность в поведении и тайна, что окутывала невидимым флёром эти создания.

Он ощущал это.

Казалось, его, этот таинственный флёр, можно было потрогать руками, вздохнуть, наслаждаясь, как несравненный аромат, что витал вокруг графини.

Знание иностранных языков, в том числе латыни, миро расположения и множество других наук. Донны были удивительными, и в то же время весьма зависимы от молитв, воскресных служб и исповедей. Сказывалось монастырское воспитание.

И он каждый раз собирался заговорить. И не решался…

Это было впервые в его жизни. Как рыцарь-госпитальер он слышал про род д' Фуркево, но как сказано было, выше не решался задавать какие-либо вопросы молодой женщине, что, доверившись его церковному сану, была открыта с ним, почтительна несмотря на его совершенно не почтенный возраст.

Они верно были ровесниками. Прекрасная графиня так похожая на женщину, что смотрела с портрета глазами, наполненными жизнью и небывалой энергией, была для кардинала словно наваждением. Какая разница какое количество лет она радует Создателя и эту грешную землю своим присутствием?

Главное, что она совершенна.

Но время шло, и судно графини ушло в рейс в порт Марселя для ремонта и подготовки к дальнему плаванью к Северным морям.

Важные депеши были отправлены королю Людовику, а слова, необходимые, так и не были сказаны.

Эта прогулка должна была стать решающей.

Няни катили близнецов в специальных детских тележках. А юная графиня Каталина время от времени, беря на руки маленькую девочку, виконтессу Бланш показывала ей лавандовое поле вдали.

Малышка довольная смеялась, но внимание её часто было сосредоточенно на мадам Дениз, что заменила ей матушку. Всё семейство в сопровождении кардинала отправилось на воскресную службу.

Как говорилось, шевалье Ноэль и граф Эдуард недавно отправились в рейд. Дамы же под охраной гвардейцев и с поднятым мостом над глубоким и широким горным рвом, что отгородил их от внешнего мира, чувствовали себя в полной безопасности.

— Ваша светлость, — взгляд кардинала остановился на донне Каталине, что, смеясь, кружила ребёнка. Её ножки ловко мелькали будто в танце из-под укороченной юбки провинциального и деревенского на первый взгляд наряда. И только дорогое венецианское кружево, не в виде рюшей и оборок как у многих, а полностью нашитое на безукоризненный лиф и нижнюю юбку, прикрытую верхней из самого лучшего качества льна, выкроенную странным образом, очень пышную и струящуюся, давали понять, во сколько обошёлся сей наряд.

— Синьоры Торризи…

Мадам графиня остановилась, её серые глаза стали словно остриё клинка. Дрогнули ресницы и брови, нахмурившись, сделали даму странно печальной в этой её строгости.

«— … она изменчива, будто сама Вселенная».

— Я готова говорить с вами, ваше преосвященство. Я знала, что мы коснёмся в наших беседах этой темы, ведь матушка София, да продлит Господь её годы, мне рассказала о поборах, что были учинены этим венецианским семейством. Я понимаю, что жизнь при дворе дорога. Но если она тебе не по карману, живи скромнее. Не стоит грабить монастыри.

— Версаль полнится слухами, их имя замешано в историю, связанную с ядами. Поговаривают, что дон Армандо Витторе делла Торризи имеет не только плотскую связь с юной мадемуазель, маркизой де Бренвилье. Видимо, он обучает её не только науке, как удовлетворить самого взыскательного любовника, и даже не одного в одном алькове, но и как при необходимости уложить его или их в могилу. Некоторые смерти при дворе получили ненужную огласку. Но Торризи любимцы короля… они как опиат. Сестра София рассказывала мне про их приезд в данное имение. И это возмутительно.

Графиня в оцеплении замерев, прошептала тихо, как будто даже ветру не хотела доверить сказанное.

— Это не первая история, связанная с ядами и этой семьёй, ваше преосвященство. Около шести лет назад, в Венеции, невеста синьора Витторе делла Торризи отравила мою родственницу, маркизу, двоюродную сестру моего усопшего мужа. Наша потеря была невосполнима.

Он виновен, хоть и не напрямую в том, что произошло. Косвенно. Но это его вина!

Синьорину Лидию Бертолини казнили на площади, её голова три дня была немым укором для всех… а мы в это время хоронили свою несравненную донну Маддалену — маркизу д' Аулестия.

Я не помнила себя от горя последующие полгода, княжна Волконская еле смогла меня уговорить уехать подальше от склепа, в котором покоится женщина, подарившая мне всю себя, своё участие и любовь. А синьор Витторе делла Торризи, как я понимаю, уехал в Париж, очаровывать вашего короля и придворных дам, доступных во всех отношениях. Он вовсе забыл о бедной Лидии и о покойной маркизе.

Слёзы и дрогнувшие губы взволнованной женщины, и вот уже его платок с изумительной вышивкой, так вовремя поданный, и грациозные пальчики…

Её.

Встретившиеся с его сильной рукой.

Его взгляд, полный жалости и сочувствия сказал ей о многом:

— Не нужно меня жалеть, ваше преосвященство. Не нужно! Это делает меня очень слабой, а ведь я глава рода. Но я так хочу попасть всё же в Венецию, несмотря на все заговоры и, хотя бы месяц провести возле её усыпальницы.

А дальше она и вовсе разрыдалась, практически у него на плече. Служитель церкви неосознанно прижал к себе это хрупкое создание, а донна Каталина, встревожено, передав ребёнка мадам Элене, побежала в их сторону.

— Вы сказали про заговор, о чём вы, дитя моё.

Он шептал, невольно прикасаясь губами к непослушным кудрям, что выбили из её причёски. Конечно же, считая эту душу заблудшим ребёнком, которого судьба даровала ему.

— Письма, я отдам их вам, ваше преосвященство. Это слишком тяжёлая ноша. Похоже, ваш король должен знать об этом. Ведь если в дело идут яды, то может пострадать кто-то из королевской семьи. Я не вынесу ещё хоть чего-то, что будет связано с Торризи, они будто преследуют нас.

— Ходят слухи, что супругу Филиппа Орлеанского, принцессу Генриетту отравили. Она скончалась в жутких муках. О каких письмах идёт речь, ваша светлость?

— Это переписка между венецианским Дожем, нынешним новым правителем республики и королевой-регентом при своём малолетнем сыне из Испании.

— Откуда она у вас?

— Наш сосед… он в Испании сжёг своё имение, когда понял, что некоторые документы с его стола утеряны безвозвратно.

— Так эта история, правда?

Она грустно вздохнула, отводя в сторону заплаканные глаза.

— Вы действительно отхлестали его шпагой? Ваша светлость? Вы безрассудны.

— Вовсе нет. Сеньор сосед, был безобразен, пьян и просто отвратителен. Он стоял передо мной так, как сейчас стоите вы. Я защищалась. Моя честь стояла на кону и честь дамы, которая сейчас занимает слишком высокое положение при Её Величестве королеве Англии. Я не могу назвать её имени, это вызовет громкий скандал. Миледи — католичка гостила в нашем имении с маленькой дочерью. Она вдовствовала, как и я, и мы просто хотели укрыться от всего мира. А возможно и посвятить в дальнейшем себя служению в монастыре.

* * *

Он ждал все последующие дни. Они тянулись безумной чередой непонятных по своему содержанию мгновений. Погода словно в сговоре с мыслями достойного прелата портилась, грозя обрушиться на Прованс проливными затяжными ливнями. Графиня, будто забыв про обещание отдать важную переписку, раздумывая, медлила.

— Шторма придут, и наше путешествие может в разы затянуться, нам пора готовиться к отъезду, ваше преосвященство. Мне грустно… Но ведь когда покидаешь друга, то несомненно, живёшь надеждой о скорой встрече с ним.

И в его руки легли сшитые рукописные листы.

— Они сшиты по датам. Если чего и не хватает, не моя вина. Я была в гневе, беря, что ни попадя с огромного рабочего стола, стоящего в библиотеке сеньора Доминго. Не всё читала, не понимая о чём речь. Покажите своему королю, поймите суть заговора и устраните его на корню, если ещё не поздно. Мне печально осознавать, что я состою в очень дальнем родстве с этим родом. Ровно, как и то, что по его вине гибнут женщины, доверчивые и глупые, совершенно забывшие про Бога… А нам действительно пора уезжать…

* * *

Я не отходила от них, не оставляя наедине ни на секунду. Княжна Элена также была всегда рядом. И дети, и няни.

Шептала по вечерам Дениз, обнимая её наедине:

— Он опасен. Он служитель Ордена. Его речи слишком вольны для кардинала. Это чистой воды провокация. Уйди в молитву, уединись в часовне возле захоронения барона и маркизы. Не видь его больше. Как только приедет граф Эдуард и шевалье Ноэль из имения в Тоскане, мы уедем.