Глава 7

Мужчина, сидящий напротив меня в кресле возле камина, в гостиной, под присмотром бабушки д’Сов и Тересы Аранды-личной камеристки госпожи графини делла Гутьеррес, осторожно перебирал чётки. Его чуткие и ухоженные руки будто позволяли ему лучше понимать окружающую реальность и наслаждаться каждым моментом жизни.

Эти мерные движения успокаивали мужчину и способствовали его мыслительному процессу. Они помогали ему принимать решения.

Расставляя приоритеты.

Его преосвященство кардинал Туссен де Форбен-Жансон был явно недоволен происходящим. Раздражённо сведя к переносице брови и поджав тонкие губы, он следил из-под опущенных век за каждым моим движением.

Я понимал, что жизнь наша не будет уже прежней в результате этих свиданий со служителем святой церкви. Никто не планировал его приезда. Мать-настоятельница, отчего-то вызвав этого мужчину из Флоренции сделала наше пребывание в Провансе другим…

«— … мы будто вновь на лезвии кинжала, на его острие… Ситуация предсказуема… какие у него руки, он вероятно, мастерски владеет оружием. Не поднимает веки, обучен не поддаваться влиянию взгляда, уходить от ненужного контакта и возводить барьер, и он одержим дамой своего сердца… как это знакомо… служитель Ордена. Слабое место кардинала — плотский соблазн, он не способен совладать с потребностями своего мужского тела, не стремиться в такие моменты духовно оставлять плоть, уходя в медитациях за грань эфира».

— Мадам графиня, возможно ли будет увидеть её перед моим отъездом?

— Её светлость удалилась на молитву, она в семейной часовне, ваше преосвященство. Пост и одиночество, вот её искупление вины…

— Её исповедь?

— Она состоялась, матушка София, приняла её и отпустила грехи, назначив наказание… Мадам Дениза в смирении и благодарности удалилась от мира на две недели, повторяя без устали, что её разум смущён греховными мыслями. Дарственная на имение, она подписала её. Возьмите.

Я ощущала его раздражение. А ещё явно понимала, что он не верит. Вязкое, холодное и липкое нечто, лезло в мой разум. Он смотрел в упор. Стараясь подчинить, мысленно задавая вопросы, смысл которых был непонятен.

«— … да что происходит, он то же самое делал и с Денизой, он, что влиял на неё, соблазнял речами, желая довести до греха»?

Неудержимой волной гнев и желание расправы поднимались изнутри.

«— … не нужно меня злить, ваше преосвященство, я порой не контролирую себя, лучше уезжайте».

Когда я услышала мысленную просьбу посмотреть ему в глаза? Она возникла ненавязчиво, будто издалека и звучала всё сильнее и сильнее. Мужчина молчал, делая вид, что читает документ, в котором были прописаны условия, при которых имение переходит в собственность католической церкви. Он порой отрывал взгляд от рукописного текста и впивался взором в моё личико. Сколько ему лет? Около тридцати восьми. Его мысли словно таран долбились в стену, которую я возводила из огромных камней нежеланий и несогласий подчиняться чьей-либо воли.

Это была словно игра. Он был обучен. Многому. Хотелось бы понять, чего он добивается? Его пальцы коснулись его губ. Провели нежно, будто в раздумье. Сверкнул перстень. Мне про него говорила Дениза. Будто знаком он ей из сна, что снился ей когда-то в Венеции.

«— … его нельзя убить, слишком многие знают, где он, оставь свою вышивку и красную нить, успокой гнев, сможешь ли ты убедить его забыть. Не всё, но многое. Избирательно. Моя Роза».

«— … я просила не вмешиваться в мою жизнь, дядя, и не вести беседы у меня в сознании»!

Тихий смех, будто прилетевший ветер с моря, и любовь в голосе повторяющем, что я его навеки, раздражали ещё больше.

И холод взгляда визави неконтролируемо ввинчивался в мой мозг при этом. Голос его преосвященства нашёптывал в сознании:

«— … мадам графиня, одно только свидание с ней, один вопрос, я покорён и упаду к её ногам. Я не успел спросить о главном. Дитя, возможно вы посвящены в тайны своего благородного рода, посмотрите мне в глаза. Приказываю».

Я будто бы расслабилась, удивлённая тем, что змеи тоже могут шептать, улыбка безмолвного согласия скользнула по губам.

«— … нельзя травить, нельзя убить, он должен всё забыть, забавно…».

Ресницы девушки вздрогнули. Прелат ощутил желание и вожделение к этой юной особе. Он с удивлением осознавал, что его безумно влечёт к этой нежной сеньорите, практически ещё девочке, которая под его воздействием послушно и безропотно сникла в высоком деревянном кресле тёмного дерева, как нежный бутон прекрасного цветка.

Совершенно недавно его также влекло к другой женщине, прелестной и соблазнительной — графине делла Гутьеррес. Как они дьявольски прекрасны. Молитва. В ней его сила. Необходимо противостоять соблазнам…

Отключившись от вопросов, так интересующих Орден, мужчина явно боролся с собой, понимая, что за ними наблюдает тихая камеристка, сидящая у окна.

«— … хотя бы прикоснуться, просто к пальчикам так безвольно повисшим с подлокотника кресла, как она невинна, ведь, подчинив себе эту деву, он многое мог бы… познать с ней. Отчего же не принять ей постриг… здесь в Провансе и не стать его собственностью»?

В его сознании мелькали возбуждающие картинки. Хотелось жить по-другому. Полной жизнью настоящего мужчины, презрев свои тайные удовольствия с монахинями.

Святые угодники, что это с ним?

Он ведь не возьмёт сразу её девственность, как всегда это делал, а просто многому научит, растягивая удовольствие. Ведь, стоя на коленях, шепча молитву, малютка станет такой послушной в его руках, и сможет его любить по-французски долго.

Её губки не только смогут шептать хвалу Господу. Он будет её навещать очень часто, обучая особой науке и потихоньку приручая покоряться. А после пострига заберёт тайно с собой. Он станет её хозяином.

И вот он уже нежно дотрагивается своим языком до розового бутона, сосочек сеньориты, сидящей у него в объятиях, восхитительно упругий. Её волосы распущены, монашеские одежды небрежно скинуты, но не до конца. Руки исследуют её нежные складочки под юбкой. Губы шёпотом обещают вечное блаженство.

Она волнует всё самое потаённое в нём, почему-то сразу набухшее и отвердевшее, он не скрывает своё желание и страсть. Он хочет именно её! Его руки продолжают раздевать эту девочку. Прикасаясь к самым заветным местам. А после напитываясь из нежного бутона, что сосредоточился между стройных ножек юной монахини, в изумительной страсти, вперемежку с ещё чем-то неописуемым, он ловит звук откровенного стона… Это словно музыка, её голос, просящий продлить удовольствие, его мечта.

Он хотел быть в этом состоянии вечно…

Приказ!

Он был словно выстрел из аркебузы.

И прелат уже не смог прикрыть веки и отвести взор.

Капельки пота стекали из-под шапки кардинала.

Безумное плотское желание обладать юным телом прелестницы, сидящей рядом, сменилось её жёсткой волей диктующей его сознанию, как всё было на самом деле.

Монастырская библиотека и старые манускрипты, рукописные древности в которых он находит спрятанную переписку между Венецианской республикой и Испанским королевством. Его склонённое в напряжении тело и трепещущий свет от горящих свечей на страницах старых книг, дыхание хранилища казавшееся напряжённым и насыщенным историями прошлого.

Перевод рукописи, он погрузился в мир ценных документов, постепенно раскрывая секреты, которые скрывались в их текстах.

Это только его заслуга, он изначально шёл по следам рода Торризи, и догадался, где они спрятали доказательства их вины. Вины всех. Он помнил всё! Это кадры его жизни.

Его король несомненно разберётся… подробности о политических интригах, экономических делах и имена участников в личных переписках между известными правителями. Он нашёл их.

Он достоин благодарственного признания своего короля.

И вновь картинки сменялись, словно в калейдоскопе, заставляя его гордиться собой, он навсегда запомнит своё открытие.

Отчего же он не спешит к своему правителю? Ах, да дарственная.

Судно, пришедшее за ним, в течение дня, отправит его в порт Марселя. А далее он за неделю доберётся до Версаля.

— Я вынужден откланяться, мадемуазель.

— Не смею задерживать, вас святой отец.

* * *

Сколько ни пытался в будущем, он не мог вспомнить дам, с которыми возможно общался в Провансе.

Он просто терял нить рассуждений зачем это ему. Вовсе ни к чему, и этот вопрос совершенно неважен. Он сжёг послание своей сестры, монахини Софии. Ведь главным было, конечно же, его открытие и то расследование, с которым он помогал следователю Дегре и Габриелю де ла Рейне — генерал-лейтенанту парижской полиции. Это был только его успех. Как умно он тогда поступил, расследуя в монастыре визит венецианцев.

Дело о ядах надолго отравило жизнь Людовика XIV. Этот могущественный монарх, что правил практически половиной Европы, внезапно осознал своё бессилие перед злом и моральным упадком своего двора. Зло которое он намеревался искоренить, оно стояло рядом возле его трона и льстиво улыбалось доверчиво, заглядывая глазами друга в его королевские очи.

Слишком уж позорно близко к его трону стояли главные подозреваемые…

Торговля приворотными снадобьями и ядами, с помощью которых французские аристократы получали наследство от состоятельных родственников и даже пытались обеспечить себе участие короля.

Гадания на атласах звёздных карт и составлений по ним линий судьбы. Предсказания, в которых использовалась кровь младенцев, убитых рукой заказчика, распутство и похоть.

Задачей его преосвященства было найти вдохновителей всего этого зла и кощунства. На плахи и костры на Гревской площади в Париже всходили мелкие гадалки и ворожеи, аптекари и прочий люд, причастный к алхимии.

Но заговор был на самом верху, он зрел словно, нарыв на теле прекрасной Франции. Людовик XIV хотел выжечь змеиное гнездо отравителей, но чуть было не обжёгся сам… поняв вдруг всю правду о многих своих любимчиках при дворе, которых пришлось упрятать в подземелья Бастилии на пожизненный срок, учитывая их благородное происхождение.

Исповедники собора Парижской Богоматери всё чаще доносили властям, что большая часть тех, кто исповедуется им в течение более или менее долгого времени, признаются, что кого-то отравили. Медицинская наука продолжала находиться в зачаточном состоянии, так что установить, что больной умер от яда, было почти невозможно.

Между тем приобрести «эликсир наследства», как тогда называли отраву, было проще простого, благо в Париже проживало множество знахарей, алхимиков, колдунов, гадалок и прочих носителей тайных знаний. Заезжий иностранец отмечал, что в столице Людовика XIV «алхимиков больше, чем порядочных аристократок ». И почти все они либо сами умели готовить яды, либо знали, у кого их можно достать.

Итак, в результате следствия виновные просто в ночи исчезали из своих имений и дворцов. А многие в спешке бросая всё, покидали страну.

Но тот, что был причастен к главному заговору, тот, кто поставлял основные ингредиенты «эликсира наследства» в Париж через подставных лиц; Он и его родственники уже начали давать показания…

Его Величество отказало властям Венеции и Испании в выдаче государственных преступников, которые вскоре будут тайно казнены в своих камерах.

Род Торризи и дель Альбуркера, они станут такими немногочисленными и совершенно не на слуху, будто стыдно о них будет вспоминать сильным мира сего.