Глава 8
Находясь по-прежнему в Провансе в начале ноября, уже из-за нестабильной погоды, дождей и мистраля*(сильный и холодный северо-западный ветер, дующий с гор) мы решили перенести выезд из имения, которое было будто уже и не наше, на неопределённый срок.
Всё чаще мы ловили вопрошающие взгляды аббатисы, что готова была переселиться в уютные покои великолепного дома на холме хоть сегодня.
Главной причиной нашего промедления как вы уже верно догадались было — безызвестное нахождение мужчин, что ещё перед отбытием кардинала-де Форбен-Жансона покинули имение. Наш галеон по самым грубым подсчётам должен был вернуться ещё месяц назад. Пребывая всё время в напряжённом состоянии и сильно волнуясь, мы практически не покидали дом. Тревожные мысли постоянно возвращались к загадочному исчезновению судна.
Каждый раз слыша, что горизонт чист, графиня делла Гутьеррес задумчиво смотрела в огонь, что, разгораясь всё сильнее, реагируя на тягу в дымоходе, в главном камине усадьбы, согревал всех нас.
Расспрашивая местных мужчин, что возвращались с рыбных торгов в порту Марселя, не могли уяснить, отчего многие суда, стоят задержанными и к ним учинены досмотры гвардейцами короля.
Торговля шла бойко, и рыбаки два раза на неделе отвозили свежий улов на постоялый двор в порту, где очень часто обедал служивый люд.
Однако и среди задержанных галеонов «Донны Каталины» в порту не было.
Вместо действительных рассуждений, которые могли бы пролить хоть какую-то истину на уставшие от догадок умы бедных дам в нашем лице, мы наталкивались на многочисленные легенды и предания, связанные с живописными местами средиземноморья. Речь шла, конечно же, о пиратах и таинственном капитане, который заключив сделку с дьяволом, чтобы обеспечить успех своего корабля, стал служителем потусторонних сил. В обмен на достижения капитан должен был предоставить дьяволу свою душу. Вскоре после этого незадачливый продавец душ и его команда исчезли, а корабль часто был виден пустым, рассекающим штормовые волны.
«— Корабль-призрак », — рыбаки крестились и поговаривали, что шквальный ветер с гор не к добру, быть сильным штормам, и дьявольское судно однозначно может появиться у наших берегов. Все галеоны при встречах с ним идут ко дну, на потеху морского дьявола.
* * *
Утренние недомогания мадам Элены стали ещё одной каплей в глубокой чаше наших тревог и волнений.
— Эдуард, где он, — шептала подруга, ловя взоры близких.
И завтрак превращался в самое тревожное время суток. А затем и обед, и ужин.
— Нельзя бездействовать, я решила отправить доверенного человека из охраны в Марсель, пусть разведает ситуацию. Месье Тибо Дюран — он уже как-то в Венеции сумел ловко нас вывести из определённых сложностей. Думаю, и сейчас он найдёт способ хорошо сориентироваться в том, что происходит на самом деле в порту.
Итак, ещё три дня, которые тянулись чередой нескончаемых мгновений, душевных метаний и тревожного ожидания.
— Хочется всё бросить и уехать в горы, — шептала мадам Дениза, ни на минуту, не покидая вконец ослабевшую Элену. Супруга графа Эдуарда безучастно лежала в глубине уютного дивана, прикрыв глаза. Мы могли только догадываться, чего ей стоили одинокие бессонные ночи. Она похудела, из глаз исчез огонёк счастья, личико осунулось за последний месяц. Огюстен всегда играл рядом, чутко опираясь спинкой на согнутые колени женщины. Они будто были одним целым. Он кушал и всегда засыпал подле своей крёстной, желая верно своим присутствием скрасить её положение.
— Отчего не даёт покоя баронесса д' Сов, её взгляд преследует меня даже ночью. Она словно хочет что-то сказать. Малютка Бланш любит сидеть возле этого портрета, играя тихо часами в коляске. Почему именно изображение баронессы не находится в галерее как все.
Она кружила по большой комнате, под шелест переливчатого шёлка на своих юбках, который всё сильнее раздражал её. Пламя свечей трепетало, на улице сгущались сумерки.
Ещё один день, прожитый совершенно не так, как нам бы хотелось, подходил к концу. Подойдя к распашной на две стороны большой двери, Дениза заперла её на засов.
«— … не припомню его с прошлого раза, хотя разве всё упомнишь, столько лет прошло».
А между тем, я была уверена такое произведение искусства, как это, работу местного кузнеца, выкованную в стиле барокко, с головой льва, напоминающей молот на дверях главного входа в Шотландии, я бы обязательно не забыла. Ведь заметила же я мысленно сразу, что багет на раме портрета баронессы изменился…
Наши взгляды с Дениз схлестнулись в порыве не мысленных догадок.
— Зачем ты заперла нас в гостиной?
— Каталина, я попробую оттянуть на себя портрет этой дамы, засунь под него руки и проведи ими по стене, а также по оборотной стороне холста.
— Что ты хочешь там найти, Дениза?
— Послание от дядюшки, могу назвать его настоящее имя. Я устала от этого чувства опасности. Его даже дети осознают. Вспомни, когда они последний раз улыбались!
— Не смей! Не буди лиха. Его имя, то которое он сам мне назвал когда-то.
— Вся эта история со рвом и мостом в имении, я не поверю, что такой человек, как он не обеспечил себя и маркизу дополнительным безопасным убежищем в случае прихода незваных гостей. Смысл держать оборону, если нам в принципе невозможно долго находиться во Франции.
Итак, послание было. В виде листа, сложенного в несколько сгибов и карты, приклеенной к оборотной стороне древнего холста с портретом известной нам дамы. У Денизы просто нюх на тайны.
Дядюшка был немногословен и, как всегда, краток.
Нужно было выбираться потаённой горной тропой, на которую можно было попасть, миновав поросшую высокими елями ту самую поляну с источником и последним приютом отшельника.
Пробираясь по ней согласно плану подножиями гор, в конце концов, можно было выйти на почтовый тракт, который должен был вывести нас к княжеству Монако. Согласно полученным данным на окраине густо населённого посёлка, что состоял из богатых, уединённо стоящих вил на скалистом берегу Лигурийского моря, у супруга маркизы Анны был в собственности дом, в котором, несомненно, можно было укрыться на продолжительное время от любого вида преследователей.
Главное, чтобы те не знали об этом месте нахождения.
* * *
Трудно было предположить, чем закончится наше путешествие верхом с годовалыми детьми и беременной женщиной в горах. Вдали от цивилизации, в лесах в холодное время года. Но мы не могли дожидаться, когда гвардейцы короля доберутся до нашего имения в поисках укрывавшихся подельников и родственников благородных синьор Торризи, которые стали давать показания в Бастилии.
Часто в своих рассказах, что они пели под воздействием услуг палача, вспоминали во всём виноватую всемогущую графиню делла Гутьеррес. А тихое имение в Провансе, словно хранитель тайн прошлого. Его башня вздымалась к небу, кажется, что она самостоятельно сплетена из воздуха и низких кучевых облаков. Этот замок был местом, где закручивались порой самые ожесточённые интриги и замыслы, и сегодня именно он скрывал беспомощных женщин с детьми и малочисленной охраной.
* * *
Итак, дело под названием «эликсир наследства» и причастным к нему отравителям набирало обороты, и нужно было быть наивными девами, полагая, что оно не коснётся нас.
Как никогда стали понятны спокойные улыбки в последнее время аббатисы Софии, её прикрытые глаза, которые, будто выжидая чего-то, боялись выдать тайну.
Мы понимали, что если потянут эту ниточку, всплывёт и то, что мы потомки той семьи, о которой нынешний правитель Франции, думаю, вспоминать и вовсе не хочет. Пускай незаконнорождённая ветвь, но заговор приписать нам можно запросто и казнить на потеху толпе в Париже, возложив на нас все грехи.
Мысли одолевали не самые приятные, они грозили перерасти в панику.
Месье Дюран шептал о новостях, добытых им в порту и, говорил, что видел вроде знакомые очертания судна возле пристани в темноте, но было оно под флагом Франции и название было другим. Находилось оно под арестом, как, впрочем, и многие другие подлежало досмотру. И он не рискнул окликнуть кого-то с галеона, опасаясь быть взятым под стражу.
— Я не смог бы тогда передать вам ваша светлость, сведения о том, что нужно нам покинуть имение, необходимо купить в селе тот бот, что рыбаки гоняют в Марсель с рыбой и уходить морем.
— Куда? Месье Дюран. Выдержит ли это судёнышко стольких людей в открытом море? Океан неспокоен, беженцев, по моим предположениям, много сейчас. Бегут не только из Парижа подозреваемые в гаданиях и составлении ядов. Слышала, что начались притеснения протестантов, король Людовик готовится отменить Нантский эдикт.
Мадам Дениза не выходила из кабинета. Её перо порхало над листами чистой бумаги, плавился воск свечей и сургучной смеси для установки печатей рода.
— Что ты пишешь так долго дорогая, думаю, что следующей ночью нам необходимо покинуть имение.
— Миллион раз пожалела, что оформила дарственную этой монастырской гадине, как я не разглядела её сразу?
— Не грешите, ваша светлость. Она аббатиса.
— Это не мешает ей быть… такой, о которой я только что говорила. Но ничего… В дарственных документах, что я отдала представителю святой церкви значиться только замковое строение на холме. Копию этих документов я уже ей отослала. И она ещё не поняла, что владеет только строением и рвом с мостом.
Двенадцати рыбацким семьям отойдут земли, их дома, что стали более жилыми после ремонта и прибрежные воды всего имения. В равных долях. Управлять всем будет совет старейшин, который будут избирать один раз в пять лет. Не зря я планы тогда чертила деревушки и твоей фермы по выращиванию устриц. А верхняя поляна с источником и елями до самых гор останется за нашей семьёй.
Эту мою волю я также отослала в монастырь. Данный факт ускорит необратимый процесс: враги нажиты, в который раз. И нам действительно пора уезжать.
Весь следующий день и ночь прошли в трудах. Жалко было оставлять портреты предков. Обёрнутые в ткани и заколоченные в ящики, они все были спущены в сухое подземелье. Тайники мы вычистили, составили описи драгоценностей и огромного семейного запаса в золоте.
Это был безумный риск. Сумки с женским тряпьём и детскими вещами, скрывающие самое главное, были неподъёмными, они стояли в моей спальне. Я купила у рыбаков весь жемчуг из их запасов и четырёх вьючных лошадей у селян, которые жили выше в горах, разводя там овец и мулов.
Привыкшие к перевозу больших тяжестей в горах, они были не прихотливы и имели мягкий ход, что так необходимо было Элене в её положении.
— Дорогая ты с Огюстеном поедешь на муле. Одетые в самые тёплые одежды, вы встанете в середине отряда. Мы защитим вас в любом случае. Что бы ни случилось, верь мне. Он найдёт тебя. Всё будет хорошо.
Впервые за всё время в её глазах сверкнула надежда.
— Мы найдём способ вернуться в Шотландию, Каталина, ведь правда? Только там я чувствую себя в безопасности.
Шотландия, и наш дом на окраине Лондона, как далеки они были сейчас от нас.
Графиня делла Гутьеррес, раздавая грамоты на право собственности главам рыбацких семей, объясняла им их права и советовала немедленно заняться переселением в их отремонтированные дома, стоящие в рыбацком посёлке.
— Вы нет необходимости оставаться на монастырских землях, как только мы покинем имение вас, не должно быть в замке. Аббатиса обяжет платить ей подати за это. Съезжайте.
Шесть тепло одетых женщин с двумя годовалыми детьми, навьюченными лошадьми, в горах с отрядом из семи мужчин, мы были готовы ко многому. Удивительно, но в последний момент к нам прибился пастух из высокогорного селения.
Мужчина-протестант с сыном лет двенадцати, он готов был стать проводником, обещая провести нас по указанному ему маршруту подножьями гор. Он говорил, что знает эти места. Просил нашего участия и возможности добраться с нами до родни в Англии.
— Но мы католики месье, — графиня делла Гутьеррес выжидающе рассматривала мужчину, который явно скрывал что-то и был совершенно не пастух, как, впрочем, и его сын.
«— беженцы, как и мы, акцент явно английский».
— Вы уважаете мою религию, ваша светлость, я видел вас в Лондоне. Мы нужны друг другу в этой жизненной ситуации, объединившись на некоторое время, выиграем и эту битву с судьбой, уверяю вас. Вы не пожалеете, что доверились мне.
И женщина, глядя в глаза незнакомцу, слушая его доводы, которые сама когда-то шептала мессиру Ноэлю, отчего-то поверила.
Итак, поздно вечером, буквально утопая в сумерках, мы бесшумно оставляли свои владения. Выходя из дома дверями для слуг, растворялись сразу в тени высоких елей, где ожидали нас готовые лошади.
Вдали на горизонте, затемнение продолжало нарастать, холодный свет дальних звёзд и молодого месяца усиливаясь, позволяли бархатным теням захватывать всё большие территории прибрежных скал. Мгла появлялась не внезапно, медленно наступая не оставляла выбора, поглощала всё пространство вокруг нас.
«— Всевышний, помоги нам, прошу. Спаси нас и детей от произвола».
И тихий ветерок успокаивающе коснулся лица.
«— Верь в себя, ты на правильном пути».
Но мысль о том, что я дала глупый совет графини Денизе и ускорила момент, при котором имя нашей семьи всплыло на допросах в камерах Бастилии, не отпускала меня. «— … верно уже королю донесли о существовании нас». Из многих зол, если честно, приходилось выбирать наименее сильное. Ведь во Францию можно и не приезжать более, а вот представители семейств, досаждающие веками, надоели.
«— не прощу им Франсуазы, ведь сколько раз говорила тогда донне Ингрид, всё было впустую…»
Пусть оскудеет род Торризи и вполне можно будет обосноваться на своём острове. Пусть забудут дель Альбуркера про дам из рода д' Фуркево, снимая со своего рода подозрения в изменах перед своей королевой, и предоставлении тайной переписки королю Франции.
Пусть время рассудит нас.
В ветхом последнем пристанище отшельника мы оставили письмо для графа Эдуарда, начертив схематически карту нашего предстоящего пути.
Попросили пожилую женщину, что отправила с нами внучку пятнадцатилетнюю мадемуазель Флави, сообщить супругу графини Элены о нашем отбытии и о том, что долго молились мы в домике отшельника, перед тем как покинуть его навсегда.
Краткую записку женщина обещала передать, взамен прося заботиться о её девочке, оставив у себя на службе, а в дальнейшем и выдать замуж. Боялась старушка, что нагрянувшие вдруг служивые снасильничают девочку, а защитить их было некому. Сестры Тереса и Эстер Аранда сразу взяли её под свою опеку, и увеличенный беженцами отряд выдвинулся в путешествие.