Глава 22

Диана

От звонка в дверь екает в груди, сердце меняет частоту. С чем он пришёл? А это может быть только он, пока даже Тина не бывала на этом адресе.

Открываю, Рахманов с букетом.

— Привет.

Пропускаю его в квартиру.

— Привет.

Он вручает цветы.

— Прости, если напугал, переклинило.

— Спасибо, шикарные, — вдыхаю яркий аромат, наполнивший мгновенно всю прихожую.

Откладываю розы на пуф, потому как Рустам притягивает к себе и целует. Без нажима проталкивается в рот, нежно посасывая язык. Кладу ладони на гранитную грудь, прикрываю глаза и позволяю себе уплыть.

Через ткань рубашки вбираю тепло кожи, кайфую от его вкуса. Невозможно передать, почему нам так нравится сливаться тактильно с теми, к кому испытываем чувства, просто химия. Между нами она гремучая, равно как и характер Рустама.

Первая прерываю поцелуй. Несу цветы поставить в вазу, Рус идет следом.

— И часто тебя так переклинивает? — обида всё ещё даёт о себе знать, неприятным осадком давит на сознание.

— Случается. Я говорил, что не ангел, — садится он на диван. — Просто помни, что я тебя люблю и взвешивай, перед тем, как делаешь что-то, что для меня табу. Может, и сможем найти золотую середину.

— Середина зависит не только от меня. Ты встречался с Леклерком? — поставив розы в вазу, поворачиваюсь к нему.

— Да. Завтра подписываем договор.

— Ты отпускаешь меня?! — хлопаю ресницами. Нет, не верю, это было бы слишком просто.

— С рядом условий.

Ну конечно, кто бы сомневался. Рустам пересказывает в двух словах разговор.

— То есть, теперь ты контролируешь каждый мой шаг.

— У Осиповой было иначе?

— Осипова креативная, она понимала, что нужно, а что мимо. А ты будешь рубить мне работы на своё усмотрение, хотя ни черта в этом не понимаешь.

— Диана, я не собираюсь тебя ограничивать во всём, но таких съёмок, как прошлая, конечно не будет, не надейся. Никакого нижнего белья, чулок и прочей эротики, — снова слышу недовольные нотки. — В остальном — пожалуйста, если тебя это так вставляет.

Не рискую развивать тему, пусть пока будет так, а дальше посмотрим.

— Хорошо, никакой эротики.

— Вот и отлично. Собирайся, мы летим на ужин.

— Летим?

— Угу, на вертолёте.

С ума сойти, с Рахмановым не соскучишься.

— Сколько у меня времени?

— Ни сколько, собирайся, нас уже ждут.

Кидаю в дорожную сумку всё необходимое, взмахиваю тушью по ресницам, и через полчаса выходим из лифта на вертолётную площадку. Я даже не знала, что в Москва Сити есть что-то подобное.

Когда поднимаемся над городом, ловлю состояние невесомости. Дух захватывает от вида внизу, от первого в моей жизни полёта на вертолёте и от мужчины, который поднял эту железную птицу в небо. За штурвалом Рустам, и от эмоций сносит крышу.

Цветы, замаячивший впереди Париж и эта волнующая поездка штормит и кружит голову. Знаю, как нелегко ему мириться с моей карьерой, для него это несерьёзная профессия, женщины его круга, зачастую, вообще не работают, их обеспечивают мужчины. и это считается нормой. Я выбиваюсь из всех его понятий, но если он готов искать компромиссы, значит, и я постараюсь.

Поворачиваю голову, любуюсь. Рустам спокоен и уверен в каждом своём действии. Белая рубашка оттеняет загорелую кожу шеи, в лучах заходящего солнца он кажется нереальным, всем своим видом магнетически притягивает взгляд.

Видит, что залипла не нём, давит улыбку и повернувшись, подмигивает. Улыбаюсь в ответ, в который раз отмечая контрасты, заполонившие душу. Сложно будет с ним, только без него ещё сложнее. Чувства, обрушившиеся на голову лавиной, не затмить ни чем и ни кем, мне нужен он, и никто, и ничто его не заменит.

***

Рустам

Беру у генерала предложенную сигарету из пачки, подставляю под зажжённую им зажигалку.

— Спасибо.

Он тоже подкуривает. Мы ушли в кабинет, женщины остались в беседке, в саду. Нас приняли очень тепло, душевно посидели. Диана с раскрытым ртом слушала истории моей службы и послеармейского периода, ловила каждое слово, а я в душе улыбался от её реакции. Льстит, что ей это интересно, ловлю неописуемый кайф от того, что не деньги мои её привлекают.

Во всём другая, редкое сочетание красоты и искренности, в любом своём проявлении. Как-то удачно сочетаются в этой девушке хрупкая нежность и прочный стержень, который вызывает у окружающих уважение с первого взгляда. Вот и Звягинцева чем-то покорила.

— Где ты такой самородок отыскал? — улыбается. — Хороша.

— В городе детства, по чистой случайности.

— Случайности не случайны. Просто так в нашу жизнь люди не приходят.

— Согласен. Период только не радужный.

— Ты точно хвосты обрубил? — садится на кресло, жестом приглашая и меня на диван напротив.

— Точно. Машиной заехал на паркинг к Диане, а оттуда поднялись на вертолётную площадку, пилота отпустил.

— Лихо, — делает затяжку. — Злятся поди ребята.

— Вы в курсе, что уже ФСБ занимается этим делом?

— В курсе. Рассказывай, будем думать, как действовать дальше…

По дороге домой договариваемся, что заночуем у меня, дома и сажу вертолёт. Настроение приподнятое, поимел ментов, в разговоре с Генералом, наметили чёткую позицию, когда всё понятно, проблемы решаются легче.

Органам, нужно было засечь мою встречу со Звягинцевым, чтобы было что предъявить. Но повод, слава Богу, подкатился веский, День рождения жены бывшего боевого командира — к делу не пришить. Но мне лишние вопросы не нужны, легче объебать. За вертолётом не угнаться, а если и выяснили, где делал остановку, то это было на базе отдыха, за двадцать с лишним километров от дачи Генерала. Туда мы добирались на такси, таким же ходом и обратно.

Я, конечно не пил, поэтому, по приезде домой, первым делом откупориваю виски. Диана захмелевшая, ей немного надо, а Галина Васильевна угощала вишнёвой настойкой собственного производства, она любительница наварганить вкусностей. Хоть имеет штат прислуги, из кухни не вытащишь, помню её стряпню ещё молодым и зелёным.

— Солнце, мне так нравятся твои захмелевшие глазки, — говорю Диане, отпивая алкоголь.

Она только вышла из душа и проходится по мне взглядом, останавливаясь на узле завёрнутого вокруг бёдер полотенца. Вытаскиваю один край, и полотенце сползает на диван.

— Иди ко мне, трахать глазами — это извращение, — улыбаюсь.

— А чем предпочитаешь? — она скидывает свой халатик и оставив его на полу, подходит ко мне.

— Языком, — веду тыльной стороной ладони по плоскому животу, а когда опускаюсь на лобок, мышцы под моими руками сокращаются, Диана резко и глубоко вдыхает.

— Языком я не против, — ложится на диван, укладывает голову на подлокотник и красиво, призывно раздвигает ноги.

Смеюсь, вообще-то я имел ввиду минет, и мы оба это понимаем. Но Богиня меня переиграла, она сегодня смелая, и мне это чертовски импонирует.

Делаю глоток, отставляю виски на пол и склоняюсь между согнутых коленок. Выпускаю нагретый ртом напиток по лобку и ловлю его, стекающий по складкам, ниже.

— А-а-а-а… — вырывается у Дианы, она подкатывает в наслаждении глаза.

Всасываю нежную плоть, и терзаю с насыщенным восторгом.

Лижу я далеко не всегда и не всем, очень избирателен в этом вопросе. С Дианой подобными вопросами даже не задавался, с самого первого дня знал, что с ней у меня будет в постели абсолютно всё, даже то, о чём она сама пока не подозревает.

Вставляет от её вкуса, от того, как она воспринимает эту ласку, как прямо сейчас зарывается в мои волосы, впиваясь ногтями и запуская по телу вожделенные мурашки.

Пару минут, а я уже нестерпимо хочу в неё. Двигаю языком интенсивнее, углубляюсь в сочащуюся секретом щель.

— Да-а, Рус, ещё, — шепчет моя Богиня, извиваясь от желания.

Как же мне нравится, когда она отпускает себя, в такие моменты она самая настоящая — искренняя, чувственная, моя, целиком и полностью.

Добавляю зубы, невесомо покусываю наружные губы, языком переключаясь на внутренние, вызывая у неё ещё более нещадное возбуждение. Надавливаю пальцем на клитор, натираю, доводя Диану до невменяемости.

— Рус, Рус… Боже, как хорошо, — становится громче её страстный голос.

Мне тоже неплохо, но стояк сходит с ума. Поднимаюсь губами по плоскому животу, выше к груди, втягиваю сосок.

— М-м-м, — мычит моя прелесть, прогребая ногтями по плечам и сводя ноги от похоти.

— Садись сверху, хочу в тебя, — говорю, добираясь до губ.

Срываю лёгкий поцелуй и поднимаю её с дивана. Она смело седлает меня, и направив своей рукой член, опускается.

— Твою мать! Какая же ты сладкая! — упершись головкой в матку, тянусь руками к попке, сжимая полушария.

— Я люблю тебя, — заключает моё лицо в ладошки и впивается в губы.

Не просто штормит, сносит к хренам предохранители. Ни одно признание не звучало таким залпом у меня в голове. Растворяюсь в звуке любимого голоса, во вкусе её слизистой, в каждом сантиметре, в каждой клеточке идеального тела.

— И я тебя люблю, солнце. Только тебя одну, — вторю, когда начинает двигаться.

Шатает от переизбытка ощущений, от запаха её кожи, горячих, чувственных стонов, от трения затвердевших сосков по моей груди.

Упругая попка двигается в задающий моими руками такт, маленькие ладошки упираются о плечи, гладкие стенки влагалища обволакивают ствол тугим кольцом, даря неописуемый кайф от трения.

— Ай… А-а-а-а… М-м-м-м, — раздаётся по комнате, я не отстаю.

Языками пламени охватывает обоих, она горит на мне, я полыхаю в ней, дохожу до кондиции. Вспоминаю, что уже полторы недели Диана принимает противозачаточные, обоюдно решили, что контрацепция лучше резины, приятнее и без сюрпризов.

Не могу больше ждать, знаю, что ей нужно, чтобы кончить быстрее. Тянусь к груди, сжимаю сосок, второй рукой ныряю к клитору, нажимаю, выбивая из неё вскрик, за ним второй, третий, и её уносит в оргазм.

Вжимается в мой торс, проживая экстаз, повиснув у меня на шее. Заполняю её спермой, рыча на ушко что-то бессвязно нежное, прижимая к себе, вдыхая оставшийся на волосах запах духов, утыкаюсь губами в висок.

Почему с ней так хорошо? Да потому что люблю без ума, потому что растопила моё каменное сердце и развела такой костёр внутри, что я, несмотря на все проблемы, смело могу сказать, что счастлив.

После душа, выхожу покурить, обдумываю разговор со Звягинцевым. По его каналам удалось узнать, что кто-то слил данные по работе нескольких цехов завода, и там видно, что за последний квартал было выпущено больше оружия, чем сошло с конвейера по документам. Подняли счета на пользование электроэнергией, количество отработанных дней и часов, и предполагают утечку.

Генерал уверен, что наезд на завод не случайность, его хотят убрать с этого канала, а возможно, следом и с арены вовсе. Просить помощи у вверху сидящих пока не хочет. Кому надо, тот знает о заводе и чем там грешны, но официально это нигде не обговаривалось. Просто дают Звягинцеву работать, взамен на некоторые услуги государству.

Тушу сигарету, отодвигаю пепельницу подальше. Диана прилипает сзади, обвивая руками, тестирует ладошками пресс.

— Сколько часов в сутки ты спишь?

— Мне хватает шести, бывает и меньше, — снимаю руки и поворачиваюсь, заключая её в объятия.

Любуюсь. Такая молоденькая без косметики, натуральная и непорочная, если не знать, с каким кайфом падает со мной в разврат, как с каждым днём смелеет и раздвигает собственные границы в постели.

— Как можно выспаться за такое время?

— Привык.

Кто бывал на войне, знает, что такое спать два часа в сутки, с готовностью подняться по тревоге в любое время. И неважно, удалось тебе восстановиться или нет, на кону жизнь, в моём случае я отвечал ещё и за жизни своих бойцов. Но не вижу смысла забивать симпатичную головку такими вещами, прижимаюсь губами к щеке, двигаюсь к виску, по ушной раковине и захватываю мочку.

— М-м-м, — выдыхает мне в шею. А следом проходится там же языком. — Вообще-то, я собиралась пригласить тебя спать, — снова влажно дразнит кожу в районе кадыка, заводясь от скольжения моей ладони по бедру под халатиком.

— Грешно спать, когда в твоих руках дрожит от страсти Богиня.

— Тогда неси Богиню на кровать, — смотрит многообещающе всё ещё хмельным взглядом.

— С удовольствием, — поднимаю и иду в спальню. Диана обхватывает меня руками, утыкается носом в щёку, а меня вдруг посещает мысль, что я готов вот так нести её до конца моих дней.