Глава 26

Три дня спустя. Париж

Диана

Отрабатываю на показе, снимаю в гримерке наряд, вместе с ним маску Луны. Макияж не смываю, вдруг при выходе снова начнут фотографировать папарацци.

Показ грандиозный, от дома моды Луи Виттон. В былые времена я бы порхала от счастья, сейчас каждую минуту думаю о Рустаме. Он уверяет, что всё под контролем, но спокойствия мне это не прибавляет. Каждую ночь снится покушение, кровь и этот запах… он стоит в носу, даже, когда просыпаюсь. Слава Богу, не пошло в прессу, а то мама сошла бы с ума, и меня свела своими звонками.

Настроение на нуле. Переодеваюсь в свою одежду и иду на выход. Два охранника ожидают в холле. Один, увидев меня, вызывает по рации водителя.

Скоро ли всё это закончится, неизвестно, но в таком напряге, кажется, долго не выдержать.

В отеле, после душа, падаю на кровать. Устала, полдня на ногах. Тяну звонящий телефон с прикроватной тумбочки, на экране контакт Маши.

— Да, привет, Маш.

— Привет. Новости знаешь?

Мы договорились, что будем сообщать друг другу, если что-то произойдёт, потому что мужики нам рассказывают далеко не всё.

— Нет, — внутри сжимается пружина, не нравится мне её голос.

— Тамилу убили…

Шок накрывает густым дымом, становится трудно дышать. Боль в грудной клетке сдавливает сердце в цепкие тиски, а оно вырывается, набирая скорость.

Бах! Бах! Бах!

— Как? — перед глазами её красивое, лицо, царская осанка. Ей ведь не больше тридцати было.

— Ужасно, Диан. Перерезали горло, в собственной квартире, — Маша на срыве плакать.

— Кто это мог сделать и зачем?

Осознание догоняет. Её взгляд через стекло, когда я уезжала из ресторана. Она точно что-то знала.

— Я слышала, что Назар говорил по телефону с Рустамом о каком-то Зурабе. Мне дико страшно, Диана.

— Мне тоже. Когда это произошло?

— Часа два назад.

— Спасибо, что сообщила, — не узнаю собственный голос. — Я позвоню Рустаму.

— Хорошо.

Трясущимися руками набираю его. Он долго не отвечает, но потом всё же принимает звонок.

— Алло.

— Рус… я знаю про Тамилу. Почему её убили?

— Потому что не слушала меня, лезла, куда не нужно было лезть, прям как ты сейчас.

По тону слышу, что прибит, ещё утром мы разговаривали, и он шутил. Мне казалось, у него налаживается.

— Я позвоню Яну, пусть пришлёт за мной самолёт.

— Нет, — так категорично, что я на миг стопорюсь. — Пока я здесь не разберусь, тебе лучше оставаться в Париже.

— Но я хотела попасть на похороны.

— Диана, очень тебя прошу, не добавляй мне проблем. Мне и без того хреново.

— Рустам, мне очень жаль…

— Спасибо, родная.

Откладываю телефон и отпускаю слёзы, душившие с самого начала. Больше не сдерживаюсь. Рыдаю в подушку в захлёб, а когда иссякаю, просто лежу и пялюсь в потолок.

Досадно.

Больно.

Страшно.

Начинаю понимать, что не так безобидны дела Рахманова. Просто так людей, как на бойне, не режут.

Только что это меняет? Отказаться от него я всё равно не в силах… но поговорить серьёзно время пришло. Захожу в приложение, покупаю билет в Москву на утренний рейс. Только как отбиться от охраны? Попрошу помощи у Франсуа. Выйду из агентства через задний вход, а он отвезет в аэропорт.

***

На следующий день

В Москве дождь, мелкий и противный, а у меня даже накинуть нечего. Я без вещей, поэтому сразу иду к выходу из терминала. Тут же натыкаюсь на охранников Рахманова. Шаповалов и ещё один, имени не помню, но в лицо знаю.

Конечно же, ему уже сообщили, что прошляпили меня, наверняка огребли по полной. Но уж извините, у меня не было вариантов.

— Добрый день, Диана Александровна, — подходят ко мне. Алекс молчит, разговаривает второй. — Нам поручено вас забрать.

Что-то срабатывает в голове, а вдруг это подстава? Я уже никому не верю.

— Одну минуту, — достаю из сумочки телефон.

Со стучащим невпопад сердцем, набираю Рустама. Хоть бы не стал орать в трубку за то, что не послушалась и прилетела, Шаповалов порадуется.

— Алло.

— Привет. Тут твои люди в аэропорту…

— О, мы про осторожность вспомнили? Это я послал, они знают, что делать.

Терпеливо выслушиваю саркастический выпад, в чём-то соглашаясь. Его привычка держать руку на пульсе, сейчас уже не кажется такой навязчивой. Инстинкт самосохранения вытесняет другие чувства.

— А ты где?

— Еду на кладбище. Если хочешь успеть, выезжай быстрее.

Нет, не хочу. Вернее, хочу успеть, но не хочу ехать. Настроение под стать унылой погоде. Хандра окутывает плечи, как колючая мешковина. Мне бы забиться в угол и не думать ни о чём.

Определено слабость потакать себе, поэтому выдыхаю и иду к машине, как под конвоем.

На входе в кладбище покупаю цветы, вижу хвост похоронной процессии в самом конце сектора. Дождь прекратился, но тяжёлые серые тучи обложили небо, кажется, что оно опустилось и давит сверху плотной, влажной массой. Я в лёгком комбинезоне, зябкий ветерок неприятно обдувает плечи, пронизывая холодом.

Подойдя к скоплению людей, узнаю всех, кто был на корпоративе, но половина присутствующих мне незнакомы. Под тихий плач женщин, белый, лакированный гроб опускают в яму. Рус стоит чернее тучи, напряжённые скулы, болезненно угнетённый взгляд, неотрывно следящий за процессом. Рядом Назар и Маша, Ян и его жена.

Проглатываю комок, сжимаю в руках букет. Душу пропитывает сумрачно-ядовитая субстанция.

Как жалко. Не передать ни словами, ни слезами. В атмосфере всеобщего траура, забываю про внешний вид, не до этого. Плачу, солёные борозды катятся по щекам, внутренности сводит тягостным спазмом. Душа по швам расползается, потому что всё так… неправильно. Горько. Болезненно.

Пять минут, и яма заполняется землёй, двое мужчин работают лопатами, на автомате выполняя повседневную работу. Не наблюдаю никого из родственников, сплошной официоз, у неё что, никого не было? Вижу, как сжимаются губы Руса, когда на сформировавшийся холмик устанавливают крест и фотографию с чёрной ленточкой. Тамила на ней улыбается, и на это смотреть ещё больнее.

Пришедшие проститься возлагают букеты на могилу и потихоньку расходятся. Подхожу, кладу свой и делаю шаг к Рустаму.

— Мои соболезнования, Рус, — тихо пытаюсь донести, что я с ним.

Он снимает с себя пиджак и накинув мне на плечи, прижимает к себе. Прячу лицо у него на груди. Так тепло становится, но вместе с тем душу раздирает сочувствие и страх. Точно знаю, что он мучается виной за смерть Тамилы, что готов крушить всё и всех, но чем это может обернуться, одному Богу известно.

Кладбище покидаем в молчании, Ян сообщает всем адрес ресторана, где состоятся поминки, договаривается с Рустамом, что поедет вперёд. Мы стоим возле машины в ожидании, пока разъедется народ. Охраны вокруг нас человек десять, они в гражданском, но я уже знаю, как они работают, поэтому отличаю по цепким, контролирующим периметр взглядам, по чётким, выверенным передвижениям.

Возле джипа стоит наготове водитель.

— Погуляй пока. — Рус, обращаясь к нему, открывает заднюю дверцу.

— Садись.

Ныряю в салон, он следом. Ничего не говорит, просто смотрит так, что я первая начинаю оправдываться.

— Мне нужно было тебя увидеть. И… как бы это выглядело, если бы я не появилась на похоронах? — стараюсь говорить, как можно мягче. Не хочу, чтобы смотрел раздражённым волком, но он вглядывается. Не повышая голоса, устраивает трепку сухим и безмерно упрекающим тоном. Потому что безопасность превыше всего, а я… неожиданно с ним соглашаюсь… глубоко в себе.

— Левина тоже вышла с охраной, потому что очень понадобилось в магазин, а когда вернулась, в её квартиру проник убийца. Чикнул по горлу и свалил через балкон. Седьмой этаж, оказывается не высота, если на шестом у соседей открыто балконное окно.

Пробирает мурашками, в моменте представляю, какой ужас испытала Тамила, врагу не пожелать.

— Рус, тебе не кажется, что ты мне должен всё объяснить? Я двигаюсь за тобой, как слепой котёнок, и очень хочу понимать, что происходит…

Несколько секунд смотрим друг на друга в удушающей тишине.

— Хорошо, дома поговорим.

Он открывает окно, показывает водителю, что едем. Тот садится за руль, и уточнив маршрут, везёт нас в ресторан.

***

Рустам

Выходим из ресторана первыми, всего на полчаса смог пересилить себя. Никогда не понимал, что за блажь поминать человека едой и спиртным, а сегодня вообще еда не лезет, собственно, Диане тоже.

Напиться, конечно, хочется до чёртиков, смерть Тамилы выбила из колеи напрочь.

Зураба по адресу, который она указала, не нашли, но нашли следы его пребывания. Всё таки, родственница сообщила ему, кто ей звонил. И когда этот урод понял, что мои люди у него на хвосте, и его время отсчитывается не днями, а часами, он решил поквитаться за предательство с бывшей.

Такая глупая смерть… Даже отпечатки с кухонного ножа стирать не стал, понимает, мразь, что он уже не жилец. Менты завели дело и включились в поиски. Но они не знают, где Зураб, и никогда не узнают, потому что мои его уже взяли. Он на той самой даче, где отсиживался, только все полагают, что туда он больше ни ногой.

Назар с Машей выходят вслед за нами.

— Отвезёшь девчонок? — брат в курсе, куда я собрался. Мой вертолёт на площадке Москва Сити, и через сорок минут я планирую встретиться с Усмановым.

— Ты куда? — насторожено смотрит на меня Диана.

И нет большего желания чем, принять её себе на грудь, как чистый, выдержанный виски, чтобы прийти в себя и зарядить кровь. Моя по ощущениям остыла.

— Есть пару дел. Я скоро вернусь, пожди меня дома, — заправляю выбившуюся прядь ей за ухо.

Она, как что-то чувствует, смотрит так подавленно и горько, что кажется, всё понимает. Хорошо, что не успела на кладбище к моей речи. Я над гробом Тамилы пообещал всем, что убийца будет найден и покаран.

— Никита дома? — спрашивает, смиряясь.

— Нет, он улетел с командой в Таиланд на сборы.

***

Через сорок минут. Подмосковье

Сажу вертолёт на опушке, мои её нашли заранее, скинули мне координаты. Там уже ждёт "Хаммер" с одним из охранников. Мы редко им пользуемся, иногда Назар выезжает с друзьями на охоту. Сейчас пригодился, дорога из леса в деревню убитая, вернее её практически нет, ямы в колено, когда попадаем, ощущение, что ныряем по пояс.

Скромный дачный домик со стороны кажется пустым и необитаемым, но здесь расположились спецы из "Снайпера". Уже несколько дней все работают без выходных и отдыха, я тоже.

Заезжаем во двор, за нами наглухо закрывают высокие деревянные ворота. Иду внутрь, чем ближе встреча, тем сильнее меня накрывает злость, виски долбит учащённый пульс, сердце покрывается коркой льда, превращаясь в промёрзший камень.

В небольшом помещении, наподобие гостиной, бойцы играют в карты. Увидев меня, встают.

— Сидите. Где он?

— В спальне, — кивает на дверь напротив старший.

Поправляю пистолет за спиной, время останавливается. Ненависть и хладнокровие толкают вперёд, без сомнений открываю дверь, кивком показываю бойцу, охраняющему Зураба, выйти.

Когда он скрывается за дверью, Усманов поднимает на меня избитое до полусмерти лицо. Он прикован наручниками к батарее, но в таком состоянии, не смог бы даже подняться на ноги и без них.

— У тебя есть десять минут рассказать всё, что знаешь, — смотрю сверху вниз.

— Какой в этом смысл, если эти минуты последние.

— Ты, кажется, хотел спасти дочь.

— Не блефуй, Рус, ты не станешь трогать ребёнка.

— Я нет, а люди, под которыми работаю, не так щепетильны. У них на кону не только деньги, ты не представляешь, против кого полез.

Конечно, беру на понт, не станет Звягинцев разбираться с его родными, но это единственный шанс выяснить недостающие звенья в цепочке.

— Не я полез, меня заставили.

Со всей дури бью ногой по физиономии.

— А Тамилу убить тоже заставили?!

Усманов корчась стонет от боли, кровь из рассечённой брови стекает по глазу. Он прикрывает его.

— Эта сука понимала, что отправляет меня на смерть, я не жалею.

— Пожалуй, десять минут для тебя много. Говорить будешь?

— Обещай, что поможешь жене с дочкой выехать из страны невредимыми.

— Обещаю, — включаю камеру телефона, беру его в объектив. — Кто тебе сказал подкинуть пистолет с моими пальцами?

— Сотрудник ФСБ.

— Фамилия.

— Ярцев. Так было написано в удостоверении, которое он в первый раз показал, имя не успел прочитать.

— Рассказывай, как подменил оружие.

Усманов в двух словах описывает, как удалось проделать махинацию в «Снайпере».

— Кто на самом деле убил Бакаева и за что?

— За слив двадцати единиц оружия из купленной партии, но человек, на которого он работал, тоже в договорняках с органами.

— Тагиев?

— Да.

— Что в итоге нужно ФСБ?

— Не знаю, меня не посвящали.

— Конечно не посвящали, — отключаю камеру, кладу в карман Айфон. — Вас с Бакаевым использовали и отправили в утиль. О тебе завтра никто даже не вспомнит, но такова доля предателей и пидаров, убивающих женщин.

— А ты святой, — скалится через боль Зураб.

— Не святой, и одним грехом больше карму уже не испортить.

Тяну из-за пояса пистолет, снимаю с предохранителя.

— Это тебе за Левину, — нажимаю на курок.

Бах!!!

Зураб падает с дыркой во лбу, кровь брызгает на батарею и на пол, а мизерная по размеру комната наполняется запахом пороха.

Последний раз я убивал на войне… Это тоже война, и Усманов перешёл на сторону врага, и всё же мозг пронизывает отторжением. Осознаю, что я совершил преступление, но если не я то меня, или моих близких. И я готов убить каждого, кто посягнёт на родное.

Кидаю взгляд на бездыханное тело и выхожу. Бойцы ждут указаний.

— Приберитесь тут.

— Рустам Назарович, что с хатой делать?

— Отмыть и продезинфицировать.

— Может, сжечь?

— Нет, без лишнего шума.

Поднимаю вертолёт в небо, перед глазами слайдами сыпятся воспоминания о Тамиле. Как-то мы бродили вечером по побережью в Испании, и она рассказывала, смеясь, как ей цыганка нагадала, что она проживёт красивую, но короткую жизнь.

Не знаю, кто или что отмеряет нам наши годы, но я до конца своих дней буду жалеть, что не уберёг её. Она всё это время любила меня, я это видел и понимал. И даже зная, что между нами уже никогда ничего не будет, осталась преданной до последней своей минуты…