Глава 27

Диана

Уже около трёх часов брожу по дому в ожидании, хотя по ощущениям кажется, что прошла вечность. Обложной дождь и не думает прекращаться, погода плачет, и я тоже не могу выйти из состояния хандры и нервного напряжения.

Закутавшись в мужской махровый халат, выхожу на террасу. Он пахнет любимым мужчиной.

Aventus — древесные нотки, пачули и терпкий ананас поглощают и беспокоят до ломоты во всём теле. Где он? Куда поехал, зачем?

Услышав громкий звук двигателя и лопастей, поднимаю глаза. Рустам приземляется на вертолётную площадку.

Бегу на крышу, задыхаясь от непонятной помеси тревоги и радости, вешаюсь ему на шею. Он, подхватив, отрывает от земли и крепко сжимает в объятиях.

— Всё нормально? — спрашивает, зарывшись в мои волосы лицом.

— Это ты мне скажи, — отстраняюсь и проницательно смотрю в глаза. Словно смогу там увидеть ответы на свои вопросы.

— Идём в дом, а то намокнешь.

Холодные капли падают нам на головы, но я согрелась, пока бежала, мне уже на всё плевать, главное, он рядом.

— Поцелуй меня, Рус, — заключаю его лицо в ладони. Кажется, если не исполнит сию же минуту, умру.

Он тянется к губам и чувственно проникает в рот, а я уплываю в мимолётное забвение. Мне сейчас так необходимо чувствовать его тепло, его силу, в буквальном смысле ощущать, осязать, сливаться и черпать силы. Мои на исходе, я очень устала.

Проходя через гостиную, он захватывает в баре бутылку виски, но зайдя в спальню, оставляет её на комоде и направляется в душ. Каким-то молчаливо-вдумчивым кажется по приезде.

Снимаю халат, остаюсь в футболке Рустама. Расстилаю кровать и присев, выключаю свой телефон. Прислугу я отпустила, впервые взяла на себя такую миссию, и как ни странно, никто не ослушался. В доме мы одни, сегодня не хочется постороннего присутствия, даже с учётом того, что прислуга Рахманова знает, как быть невидимыми.

Он выходит в чем мать родила, и откупорив бутылку, пьёт из горла, после первого захода, прикладывается ещё, но на этот раз ограничивается парой глотков. Отставляет виски и двигается ко мне.

Без слов снимает футболку, послушно поднимаю руки. Уловив его настроение, откладываю разговор, поддаваясь инстинкту, даю возможность сначала выпустить пар. Рустам тянет меня за ногу на себя, съезжаю и оказываюсь на спине, ладони проходятся по бёдрам, он спешно стягивает трусы. Глядя сверху вниз сглатывает. Мы не виделись всего несколько дней, но исходя из своих ощущений, допускаю, что ему они тоже показались вечностью.

Он ложится сверху, вплетаясь в мои пальцы своими, запрокидывает руки над головой и впивается в шею. Болезненно и надрывно жалит кожу поцелуями.

— М-м-м… Рус, полегче.

Не удивлюсь, если завтра обнаружу засосы, но эту животную страсть не остановить. Прикрываю глаза и с головой погружаюсь в горячий котёл страсти…

После душа, натягиваю ту самую футболку на голое тело и проходя мимо Рустама, отбираю бутылку с виски. Он сидит в кресле, обёрнутый полотенцем и хлещет, словно компот.

— Хватит, это не поможет.

Ставлю виски на тумбочку и поджав ноги, сажусь на кровать. Он поджигает сигарету и глубоко затягивается. Никогда не курил в комнате, но я не комментирую этот момент.

— Ты хотела поговорить. Спрашивай.

— Из-за чего убили Тамилу?

— Она сдала человека, за которым я охотился. Тот человек, который подставил меня с убийством. А он посчитал это предательством, потому что до этого у них были отношения.

— Значит, это близкий вам человек? Почему он тебя подставил?

Он делает пару затяжек, в комнате повисает пауза.

— То, о чём я тебе сейчас скажу, знает всего несколько человек. Ты первая женщина, с которой я вообще об этом разговариваю… — напрягаюсь, каждую мышцу стягивает. — У меня есть подпольный бизнес — теневая торговля оружием. Трансфер налажен как внутри страны, так и зарубеж. Наземный, воздушный… под шумок официальных поставок, большими партиями осуществляется нелегальная продажа. Для всех я официально монополист и основной дилер в оружейной сфере, но на самом деле, подо мной ещё восемьдесят процентов чёрного рынка.

Что-то внутри теряет гравитацию, падает и разбивается вдребезги. Возможно, моя слепая вера в то, что Рустам не тот, кем его рисуют недоброжелатели и сплетники. Плохо становится до тошноты. А меня ведь предупреждали.

— Сказать, что я в шоке — ничего не сказать.

— Разочарована? — усталый, потухший взгляд смиренно изучает мою реакцию.

— Я… просто не понимаю, для чего тебе это? Этим оружием где-то убивают людей…

— Любым оружием убивают, Диана. И не только оружием. Я, по крайней мере, продаю товар с его четким предназначением, в то же время фармацевтические корпорации втюхивают препараты, которые ничего не дают, еще и побочка страшная. Весь мир сидит на противовирусных, а они бесполезны. И вирусы разрабатывают и выпускают они же, и таких примеров масса. Злодеи есть везде, только некоторые в масках, а некоторые с открытым лицом.

Облизываю губы, в груди невнятно дребезжит смятение. Не могу понять свою реакцию, если бы не касалось Руса, она была бы однозначной. Впервые в жизни сталкиваюсь с тем, что оказывается не всегда есть чёрное и белое.

— Тебе нравится этим заниматься?

— Нет… Раньше это приносило большие деньги, только благодаря этому, я раскрутился. Сейчас — доставляющая хлопоты рутина.

— Тогда почему?

— Потому что в этом бизнесе, если однажды начал, соскочить крайне сложно. Я в этой схеме не один.

— Ты сказал, что я единственная женщина, с которой ты об этом говоришь. Но это ведь не правда. Тамила знала.

— Знала. Не всё, но львиную долю информации. Только Тамила была моим юристом, когда у нас были отношения, я не посвящал её в свои дела.

Так неприятно торкает эта фраза. Понимаю, что у него до меня была личная жизнь, но видеть, как он убивается из-за её смерти, невыносимо.

— Ты ее любил?..

Он затягивается, загоревшийся огонёк сигареты освещает напряжённый подбородок. В комнате уже почти темно, и мрачная аура давит на виски. Дождь усилился и барабанит по стёклам раздражающей дробью.

— Я тебя люблю. Ни с чем не сравнить это чувство, никем так не горел, не бредил. Запомни навсегда, люблю я только тебя одну, а всё, что было до — перечёркнутый и забытый черновик. И если ты решишь, что нам не по пути, предупреждаю, я не отпущу тебя так просто.

— Хм, — ухмыляюсь с горечью. Другого и не ожидала. — И что будешь делать? — конечно, не собиралась от него бежать, сомневаться нужно было раньше. Сейчас, увы, напоролась на острое лезвие своей нездоровой зависимости от Рахманова. Больно, но забыть не получится. Приму его любым, вопреки всему. Но всё же интересно, какие планы строит, если вдруг.

— Не знаю, Диана. Не трави душу, не готов на это отвечать, — выходит на террасу выкинуть окурок.

Иду за ним, мне тоже не мешало бы на воздух. Не покидает муторное послевкусие от разговора, жаром пылаю немыслимо, нужно срочно освежиться.

Внутренняя дрожь усиливается, когда чувствую смену температуры. Дождь не унимаясь, заполняет каждую клетку промозглой прохладой, ветки старых елей потяжелели и кажутся чёрными лапами в вечерних сумерках.

Рустам стоит спиной, на первый взгляд, что-то высматривает в темноте сада, но я знаю, что жалеет об этой вынужденной мере. Он предпочёл бы, чтобы этого разговора не было. Подхожу, кладу ладонь, поверх его, на балясине. Он поворачивается и приковывает тяжёлым взглядом.

— Рус, я очень тебя люблю. Но у меня уже крышу рвёт от всех этих проблем, опасностей, убийств. Я боюсь… за тебя, за себя, за Никиту. Мы же все по краю за тобой идем.

Он тянет к себе, обнимает.

— Я всё разрулю, потерпи немного. И, если появится хоть небольшой шанс, приложу все силы, чтобы закончить с нелегалом.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Верю ли я ему? Мне очень хочется верить, потому что, как сейчас — невозможно. Не вывожу морально, свет не мил. Кладу голову ему на грудь, прикрываю глаза и молю Бога сделать так, чтобы у нас, наконец, наступило затишье. Хочу просто жить в безопасности, просто, чтобы он был рядом, чтобы больше никто не умирал, хочу обычного человеческого счастья. Как лихо судьба дала понять, что его, действительно, не купишь.

Он подходит, обдавая запахом геля, костяшкой указательного пальца проводит по краю чашечки лифчика, не без удовольствия наблюдая, как покрываюсь мурашками.

— Бельё шикарное…

Заводит руку за спину и расстёгивает лифчик.

— Но без него лучше, — стягивает за лямку и отбрасывает на кровать.

Захватывает моё лицо пятернёй за подбородок и жёстко врывается в рот. Сминает губы и язык, властно и настойчиво, подтягивает за талию, вжимая в каменный пресс, и всё… моё тело больше мне не принадлежит. Трепещет и загорается в предвкушении. За эти годы он стал опытнее, это я ещё в отеле у Мельниковых поняла.

Я и раньше разрывалась фейерверком в его руках, а сейчас у меня нездоровая зависимость. Этот мужчина в состоянии снести мой мозг с орбиты до безнадёжного помешательства.

Он разрывает поцелуй, рука с подбородка перемещается на затылок, фиксирует голову так, чтобы смотрела ему в глаза. Большим пальцем оттягивает нижнюю губу.

— Лучше тебя только секс с тобой, — голос возбуждённо хриплый, чёрные зрачки выжигают до пепла.

— Я, кажется, знаю, чего ты хочешь, — смотрю, не моргая.

— Так действуй…

Вытаскиваю завёрнутый край полотенца, снимаю и бросаю себе под ноги. Опускаюсь на колени, Демьян шумно выдыхает…